Если перестать думать

      - Знакомься, дорогая, это Олег, - говорит Разумовский и указывает на язвительного амбала за своей спиной, ради такого случая даже соизволившего отвлечься от планшета. Не то, чтобы в этом жесте есть большая необходимость: Лера знает, что её зовут Лера, с Сергеем, к сожалению, они тоже установили соответствие, и становится несколько предсказуемо, кто же из них троих Олег. – Спецназовец, наёмник и отличный тренер.       У Разумовского широкая улыбка теледивы, и Лера несколько секунд цепляется за неё в дурацкой надежде, что она нарвалась на какое-нибудь телешоу, и сейчас кто-нибудь закончит этот фарс. Но проходит секунда, две, пять, вдох-выдох, вдох-выдох, и ей приходится смириться, что она не «помогает семье, идя на поводу у какого-то идейного гражданина», а сотрудничает с Сергеем Разумовским. Да, это разные вещи.       - Валерия, - слишком серьёзно говорит Лера.       У Олега медальон в виде клыка на шее, максимально расслабленная поза и цепкий, внимательный взгляд. Доверия он не внушает, но перед Разумовским у него есть как минимум одно глобальное преимущество – он не похож на психа.       - Валера, значит, - говорит Олег своим неестественно хриплым голосом – воображение немедленно рисует Лере взрывы в пустыне и антисанитарию переносных госпиталей. – Всегда любил Кипелова.       Ещё на несколько секунд к ней возвращается надежда на то, что это самое тупое в истории человечества телешоу.       Следующим после перспектив необоснованного насилия этапом в этом метафорическом телешоу выступает частичная обнажёнка.       У Олега есть татуировка, и из всех возможностей узнать об этом (не так ведь, казалось бы, сложно, если вы часто щеголяете друг перед другом в спортивных майках) Лера ухитряется выцепить самую идиотскую.       На спине у Волкова огромное изображение волка, а на пояснице - ноги Разумовского. Сначала Лера узнает кеды, потом переводит взгляд на обтянутые джинсами колени, на сжимающиеся в тёмных волосах пальцы, и понимает, что сегодня вторник, а не среда, и приезжать не нужно было.       Как следует переключиться в направление "что ж, это многое объясняет" (в частности, необходимость ставить в спортзале компьютерный стол, на котором нынче этот гений восседает) она уже не успевает - Разумовский открывает глаза, переходит поцелуями на шею Олега, замечает Леру и с явной неохотой останавливается.       - У тебя там скрепы скрипят? - насмешливо интересуется он.       - Чего? - спрашивает Олег, и, поймав направление его взгляда, оборачивается. - Привет, Валер. А мы разве сегодня...       - Ты бы ещё мем с волком набил, - неожиданно ляпает Лера, и Разумовский бессовестно ржёт.       Олег хмурится.       - Я была уверена, что сегодня среда, - говорит она, звуча почему-то виновато.       - Да без проблем. Переодевайся, позанимаемся.       - Эй, а я? - требовательно шипит Разумовский, перекрещивая щиколотки и вцепляясь руками в чужие плечи, но получает только целомудренный поцелуй в щеку.       - А ты поработаешь.       - Олег!       - Может, заодно научишься закрывать дверь, потенциально разыскиваемый опасный преступник.       Она действительно путается – в датах, в мыслях, в происходящем – но голова очищается, как только Олег выбрасывает ладонь вперед. Лера не успевает с ним думать, только реагировать, и это проще и сложнее одновременно: Олег требует от неё «не тормозить» и «не сдерживаться», когда сдерживаться и контролировать удар она училась всю сознательную жизнь.       Чем дальше, тем легче – остается только реакция - и врукопашную всё воспринимается совсем иначе, чем с бамбуковым мечом, защита-нападение, она гораздо больше чувствует себя кошкой, охотящейся на злую руку, чем человеком. Это… острее. Это захватывает.       Пробивать чужую защиту – захватывает.       Стоп.       - Убита, - Олег хватает её за горло.       - Убита, - Олег наступает ей на поясницу.       - Убита, - Олег удерживает кулак у её виска и раздражённо хмурится. – Не сдерживайся, Валер.       - Предлагаешь разбить тебе нос? – раздражённо спрашивает Лера.       - Предлагаю привыкать работать в полную силу. Нет никакого смысла выпускать тебя из спортзала на улицы, пока опасность для тебя превышает опасность от тебя.       - Ну, извини уж, что я не могу получать удовольствие от перспективы калечить людей.       - Сразу хватать арматуру мы не будем, - жмёт плечами Олег с почти что сожалением в голосе, и вдоль позвоночника у Леры ползёт противный холод. – Начни с перспективы калечить меня.       - А можно его? – кисло спрашивает Лера, кивая на печатающего Разумовского.       Олег ухмыляется, от виска к уголку губ стекает пот:       - Лучше не надо. Себе дороже.       Она ухмыляется в ответ – вот уж действительно.       Лера не сразу понимает, что ей может быть вполне по силам причинить Волкову вред: он опытнее, жёстче, и против большинства его приёмов в реальном бою она просто не смогла бы контратаковать, но, чисто гипотетически…       Если включать голову, некоторые вещи со временем становятся заметнее: и ограничение подвижности у его правой стороны, и снижение скорости, когда она ещё находится на пике; иногда, из любопытства, Лера видит его тело картой, картинкой, как из учебника анатомии, и прикидывает, что, как и куда могла бы нанести. Об Олеге в таком контексте думать тоже проще, чем об обычных людях – во-первых, этого требует сам Олег, во-вторых, это настолько же далеко от реальности, как смерть в игре в войнушку ребёнка со взрослым. Олег – это… Ну, Олег. Можно сколько угодно думать, что с разворота она смогла бы подлезть, ударить и почти парализовать его, получив время для любого манёвра и исхода, если в реальности Олегу нужно не больше пары минут, чтобы сломать ей шею.       Может быть, именно это, а может, тесное взаимодействие начисто лишают Леру способности его бояться. Она об этом даже не задумывается, пока «убита» ножом в спину ей не делает Разумовский. В теории это не слишком отличается от внезапных атак Олега, на практике – Лера застывает, не в силах ни пошевелиться, ни справиться с лицом, чувствуя себя последней идиоткой и думая почему-то только о том, что с утра не увиделась с мамой.       Не то чтобы она действительно считает, что Разумовский в порыве может взять и пырнуть её ножом.       Не то чтобы она так не считает.       - Я его когда-нибудь убью.       Олег глубокомысленно хмыкает.       - Только никогда не жди удобного момента и не пытайся переиграть. Пристреливайся с расчётом на патроны, пытайся обездвижить, и, главное – пытайся помешать ему убить тебя. И обязательно контрольный, Валер. Даже если в процессе попадёшь во что-нибудь жизненно важное.       - Тебя я тоже сегодня очень хочу убить. Просто охренеть же, как всё это смешно.       - Да нет, - абсолютно философски пожимает плечами Олег, - не очень.       Лера ни о чём не хочет думать, только дистанцироваться как можно сильнее; но есть Игрок, по словам которого Олег чуть ли ни сломанная кукла, есть Разумовский, у которого Олег словно знает кнопку экстренного выключения истерички, и есть сам Олег: видео с пёсиками, «очень хорошо, Валер, а теперь ещё раз» и три перелома у того гопника за два удара.       Раньше её расслабляло, что его лицо не мелькало в новостях несколько лет назад в контексте «массовые убийства» и «убийство с особой жестокостью», что по нему нет кровавых ответов в гугле (нет вообще никаких), но теперь постепенно доходит, что если ты чего-то не видел, то ещё не значит, что этого не было.       Теперь она видит, как зачарованно смотрит на Олега за её плечом Разумовский, когда застегивает на ней костюм, и невольно думает, что же вообще должен сделать человек, чтобы Сергей Разумовский так на него смотрел.       Теперь получает «это же отбросы» и «цела?» приблизительно в равных дозировках, когда начинаются тренировки на улицах.       Чем больше она пытается всматриваться в Волкова, тем меньше его понимает.       Это, конечно же, означает только одно: нужно перестать пытаться.       Если не можешь нападать в полную силу – уклоняйся, выматывай до тех пор, когда на нейтрализацию будет хватать половины этой силы или сколько там получается приложить; Олег учит её совсем не этому, но Лера вполне способна самостоятельно выбрать, какие уроки ей усваивать.       Если не дать схватить себя, его можно измотать, замедлить – Лера уже видит минимум три атаки мечом, но меча у неё нет, но без меча и сложнее, и проще, и это чертовски похоже на американские горки.       Это всё, если разобраться, чертовски похоже на американские горки: есть момент, когда стоишь в очереди и окончательно делаешь выбор, нужно оно тебе или нет, есть момент, когда застегиваешь крепления, и обратного пути не будет, что бы ты не решил именно сейчас, и момент, когда ты летишь на первый вираж, чувствуя только дурной адреналиновый кайф.       Волкова от её удара сгибает практически пополам, и Лера не успевает понять, что она чувствует – вместо следующей запланированной атаки её ожидает удар по ногам, и мир резко наклоняется. Она впечатывается затылком в маты, Олег – коленом в её горло.       – Убита, - хрипит он; у него совершенно ненормальные глаза и стекающие вдоль виска капли пота. – Вот это было даже хорошо.       Лера не может не думать, как только теряет необходимость просто реагировать и действовать, и покорно думает.       О том, что динамика взаимодействия – она и в драке динамика взаимодействия: если у Олега и Разумовского обычные спарринги походят на секс больше, чем некоторое порно, то у неё, вот, это какой-то локальный филиал «Диво острова».       О том, что вся суть, видимо, в том, что Олег из тех, кто не делает выбор, нужен ли ему очередной неоправданный риск – он нужен ему априори.       О том, что чокнутый он, возможно, не меньше, чем долбанный Разумовский.       О том, что она плохо понимает, где сейчас находится сама: стоит в пресловутой очереди, из которой ещё не поздно сбежать, застегивает крепления или летит вниз.       Это какое-то страшное чувство, и Лера не знает, что в итоге страшнее – понять или не понять.       Олег протягивает ей руку.       Понять или не понять.       Руку она игнорирует, поднимаясь сама.       Вдох-выдох, вдох-выдох, сердце частит и никак не собирается успокаиваться.       - Ещё? – спрашивает Лера, ища то ли новый вираж, то ли способ перестать думать.       Олег разминает правое плечо и улыбается ей:       - Ещё.