Альтернатива

      Сизый дым заполняет пространство в комнате, заполняет легкие и голову, что слабо вскруживает от никотина. Глаза закатываются к потолку, где мысли сливаются с табачной пеленой. Санс хрипло затягивается, плотнее прижимая губами фильтр сигареты. Выдыхает через нос, откидывается спиной назад на матрас, и прикрывает мутный взгляд.       Он не поворачивает голову на скрип двери и полоску желтого света, проникающую в полумрак комнаты, не обращает внимание на длинную тень и почти не слышный отчаянный вздох. Санс затягивается снова, кончик сигареты искрится и тлеет. Он смахивает пепел куда-то в сторону, и выпускает дым густым потоком изо рта, тот мягко касается обветренных губ и растворяется в общей массе над потолком. Дверь открывают шире, и желтизна из коридора падает на босую опущенную ногу.       — Я говорил не курить в доме, — Папайрус опускает ручку двери и прислоняется плечом о косяк. Тон его такой нейтральный, такой мертвый, что Санс невольно хмурится, открывая глаза. Дым над потолком внезапно кажется тяжелым и густым, напоминая грозовые тучи.       — Не хочу выходить на улицу каждые пятнадцать минут, — его голос более хриплый, чем обычно, и звучит непривычно отстраненно. Брат проходит в комнату широкими шагами, открывая окно. Потоки ночного воздуха резкими порывами тревожат табачную тучу. Дышать становится легче, и Санс вдыхает глубже сырой воздух, голову от которого кружит, почему-то, сильнее.       Папс скрещивает руки на груди и смотрит на него сверху как-то отчаянно и разочаровано. В дыму его лицо кажется еще бледнее, чем есть на самом деле, рваный шрам, рассекающий бровь, тянется к тонким губам плавно и выглядит еще изящнее, еще красивее, а в глазах таится бездонная темная усталость, под тяжестью которой становится невыносимо, но он не отводит взгляд и не выпускает сигарету из плотно сжатых губ.       — Тогда просто перестань курить. Этот запах уже повсюду, — он немного повышает голос, но вскоре отпускает злость из-за усталости и вздыхает, поджимая губы. — И я не хочу, чтобы ты выкурил себе все легкие.       Санс бесцветно усмехается, отводя взгляд в сторону. Они слишком часто об этом говорят. Точнее говорит, в основном, Папайрус. Он слишком часто беспокоится о Сансе, хотя он признает, дает слишком много поводов для этого.       Сухие губы тянутся в привычную улыбку. Он поднимается на ноги, снова делает затяжку и выпускает сигарету изо рта. Смотрит на брата и плавно поднимается на носках, выдыхает ему в лицо, почти касаясь губами его губ. Глаза Папайруса сверкают сквозь сизый дым, он не откашливается, не воротит головой, смотрит тяжело и серьезно, пока в зрачках зажигаются тусклые огни недовольства.       — Это не так просто, ты знаешь, — шепчет он в губы, опуская взгляд, и равнодушно хмыкает, пока брат позволяет ему говорить, пока волна удушающего сладкого гнева не накрывает его. Он перехватывает его запястье, сильно сжимает, чтобы пальцы выронили сигарету, и кладет вторую руку ему на плечо, толкая и падая вместе назад. Глаза Санса будто покрыты бледной пеленой, зрачки расширены, и, черт возьми, Папайрус засматривается на них, тонет в этом горьком безумии, но таком сладком, головокружительном.       Сигарета падает из рук, и почти сразу Папс ослабляет хватку. Санс улыбается спокойно, прикрывает глаза и смотрит на него из-под светлых ресниц.       — Так что, — говорит он ему, находясь слишком близко, но по-прежнему недостаточно, и хриплый смешок чувствуется на губах. Запах табака растворяется в легких и Папайрус его уже не чувствует, — чувствует, как брат шепчет ему, почти касаясь губами. — Альтернативы будут?       Звучит немного насмешливо, но, убедившись, что вопрос риторический, он наконец уничтожает расстояние между ними. Губы Санса сухие и жесткие, но теплые. Голову кружит сильнее никотина, и они закрывают глаза. Он отпускает запястье брата, чтобы почувствовать, как теплые руки опускаются на его плечи, вплетают пальцы в волосы, прижимают плотнее. Горечь сигарет тает на языках, а Санс тихо мычит, когда он слабо кусает его губу. От этого будто мысли с потолка возвращаются обратно, когда ветер с улицы развеивает весь дым, оставляя его только в голове.       Папайрус отстраняется медленно, смотрит на Санса томно и мажет влажными губами куда-то в уголок рта, целует шею, оттягивает футболку и сильно кусает ключицы. Санс глухо стонет с закрытыми глазами, приглаживает длинные волосы брата и притягивает голову назад, и Папс снова его целует. И ощущать его губы на своих губах намного приятнее, чем сигареты.