Другая история крестоносца

Твою руку не удержал, Вся любовь это лишь обман Скромный мальчик в большой игре И я увлекся, позабыв о ней.

Arcade — Duncan Laurence (cover by Daniela)

Ясное и бескрайнее небо стало временным пристанищем для яркого согревающего дневного светила, которое неумолимо топило небольшой снежный покров, снимая на время зимнее одеяло. Взор алых глаз был направлен точно на линию горизонта, ожидая хоть какого-нибудь знака, символа или чего-то ещё. Что-то, что сказало бы ему, что Лили сделала то, что задумывала и осталась невредимой. Ведь она пообещала… Нет! Поклялась.

И он верит ей

Вдруг, преодолев мутную пелену тумана, сквозь охровые облака показался тёмный силуэт. С каждой секундой размытое пятно медленно начало выставлять очертание до боли знакомой птицы. — Ами? — чуть пришурившись, произнёс капитан. Хищная птица выставила вперёд когтистые лапы, с привязанным к одной из них свертку пергамента, и успешно приземлилась на уложенных горизонтально деревянную балку на перилах. Сердце Айвена, опасаясь содержимого увиденного, недожидаясь, когда пальцы рук развяжут алую ленту, привязанную к ноге Ами, упало к пятам. А после показалось, будто оно и вовсе остановилось. Чувствуя приливающий к голове жар, крестоносец начал развязывать другую кроваво-красную тканевую ленту, завязанную наспех, которая стягивала сам пергамент. Первая строка письма уже предстала перед тяжёлым взглядом Айвена. Почерк, как он подметил был схожим с тем, каким писала Лили. Немного небрежно, но довольно старательным. После и вторая строка бросилась к мужским глазам, за ней и третья. И с каждой последующей густые брови спускались все ближе к переносице. Алые глаза бегали по документу, пытаясь угнаться за информацией. — Хотя бы ради меня, не смейте ослушаться. Вот сейчас-то до него дошёл смысл слов Лили, сказанных перед входом в палату к главам. Крестоносцем завладело жуткое желание закричать на весь этот проклятый мир. Найти Меррора и закопать того заживо. Весь их чертов род перерубить в этот же момент. Сквозь плотно сжатые губы послышался тяжёлый, грудной рык. Держащие бумагу ладони нервно сжались, оставив на ней глубокие отметины. Но Айвену было уже откровенно плевать. Теперь.

***

Серьëзное лицо, не выражающее ни злобы, ни обиды, ни раскаяния, с едва раздражающим холодом встречало все претензии насчет пришленного документа. Первоначально, завидев непредвиденный документ, верховные церковники опешили, но все же приняли его. Однако прочитав содержимое, едва не разорвали того в клочья, а если бы они имели хоть долю силы, то их руки совершенно точно добрались бы и до самого капитана крестоносцев. — И ты будешь следовать этим условиям какой-то мелкой девки?! — плевался словами один из верхних священников, — то, что ты воспитанник Николая не делает тебя великим, перед Церковью уж точно. На Совете, где присутствовал Айвен, было объявлено решение Орден Крестоносцев, его Орден, что стал для Капитана семьëй, расформировать…

***

По чуть пожелтевшей траве ступали одетые в кожаные с пропахшим сырыми лесами жёстким мехом сапоги мужские ноги, что остановились точно у самого края утёса. Бесстрастный взгляд кровавых глаз был устремлен в бескрайнее усыпанное редкими белыми облаками небо. Смольно-черные волосы развивал лёгкий ветер. Ни разу не взглянув вниз, не оценив примерную высоту, не поняв всю опасность нахождения в данном месте, Айвен устремил свой взор на линию горизонта. Где неприступной стеной вырастали скалистые горы, скрывающие за собой земли эльхов. В мгновение до сей поры покоящийся в правой руке крестоносца клинок был вонзен в мужскую ладонь. Сразу после этого липкая алая жидкость ручьём полилась из раны. Когда площадь незащищенной кожей плоти стала достаточно широкой, клинок был перехвачен левой ладонью, из-за чего и рукоять быстро окрасилась в опасный красный. В ту же секунду с тихим звоном оружие оказалось откинуто назад, к ногам мужчины в бордовом манто. Чуть опустив голову с переливающимся золотом крестом на лбу и прикрыв веки, крестоносец взмыл руки к небу, взывая к Создателю всего сущего. — Всевышний! — тяжёлый мужской голос разрезал гробовую тишину, — я как слуга твой, взываю к тебе, дабы посметь попросить силы невиданной! Медленно горячая кровь начала течь по запастьям, спускаясь ниже по рукам. Слова полные всей тяжести и скорби, вырывающиеся из уст Айвена, громом отзывались в тихой атмосфере леса. Если скорбит Он, то пусть за эту самую скорбь отвечают те, кто к этому причастен. Это число держит не только иной вид, но и люд его расы. Отдавающий до этого момента приятным теплом и лёгким покалыванием крест, в эту секунду обжег лоб кипятком. Крестоносец поднял голову, вновь взирая на горизонт. — Стихия, что забрала в мир иной многие жизни, выслушай! Слуга Великого Создателя взывает к тебе, дабы наказать грешников, что посмели совершить оплошность грубую и меня за ошибку роковую! После произнесённых слов, и́здали начали показываться тёмные тучи, несущие за собой бесщадную участь. — Беспощадно бей по земле, стихия, на которой обживаются и плодятся эти твари, пока те грех свой не искупят! Или того я не пожелаю, — закончил Айвен, после чего на поднятые к небу ладони упала первая большая капля. После неё вторая и ещё одна. И вот, угольные волосы крестоносца уже до нитки промокли, а капли воды начали отмывать лицо от невидимой грязи, обдавая успокаивающей прохладой. Ларгон, наблюдавший за всем со стороны, со скрещенными на груди руками, молчал. Алые глаза бесчувственно смотрели в пропасть, на макушки высоких деревьев. В ушах стоял глухой шум дождя, словно их чем-то накрыли. — Жестоко, Капитан, — разрезал тишину между ними подошедший к капитану Ларгон, положив правую руку ему на плечо. Кроваво-алые глаза взмыли к затянутому тёмно-серыми тучами небосводу. Наблюдая лишь за последним маленьким угасающим кусочком лазури. Взор опустился на красную, уже насквозь промокшую тряпку, повязанную на руке, под теплым рукавом манто, которое, казалось, все пропахло смертью, хоть и обдавало сыростью и растаявшим снегом. — Я больше не Капитан.