водоворотом

серёжа никогда не любил воду. особенно холодную и бурлящую, заглатывающую и шепчущую что-то затхлыми брызгами в напуганное веснущатое лицо. а волков ему водоворот такой и напоминал - холодом обжёг, за руки-ноги-волосы схватил и потащил бешеным течением по закулисьям и самому дну, ударяя об илистые камни и вешалки костюмерок. никогда воду серёжа не любил, всегда его больше к огню тянуло. руки над костром греет, на всполохи зачарованно пялится (пока олежа зачарованно на него пялится украдкой, краснея по-детски и слишком поспешно отворачиваясь), а внутри разгорается что-то запоздало, расцветает аленький цветочек, корнями в кости впиваясь цепкой хваткой. да, серёже больше воды огонь нравится, но ради олежи-водоворота он готов исключение сделать. волков впервые забрёл на его спектакль маревным июльским вечером, уставший после собственной репетиции, нервный и потерянный. скользил злым взглядом по толпе бесновато-блеклой, не вникал в происходящее на помостках до тех пор, пока действие не прорезал солнцем новый герой. не особо заметный и эфемерный, однако приковывающий взоры толпы и выбивающий из неё скупо-восхищенные вздохи, мальчик-инженю ещё совсем 'зелёный' и сценой напуганный, словно суперновой изнутри разрываемый и потому горящий новой звездой на брусчатой площади, что заместо пастельных небес ботичелли. волков в тот вечер под окрашивающим всё кругом расстерянно-влюблённым светом чего-то нового солнцем сам чувствовал, будто это его темперой мастер вписал рядом с мятно-очаровательным божком. в тот вечер олег ориентир по имени серёженька разумовский обрёл, и пообещал себе никогда того не потерять. он с ним и сквозь огонь, и сквозь воду. пусть и не выплывет, но ради серёжи - на всё. а в эту ночь заблудший-загулявший волков, не соображавший особо и думающий вновь о разумовском, забрёл на обледенелый брег невы, и в хрустком воздухе насмехающийся северный ветер донес до него голос родной, срывающийся, молящий о спасении. олежа обезумел, воспалённо-сонный мозг потянул на льдины за мелькнувшей в отблесках города тенью. а спасенье ему самому понадобилось, да не услышал никто водоворот под хладной бронёй невы. последнее, что видел олежа перед синюшной тьмой, было серёженькино лицо в обрамлении аспидных перьев. знобящим утром серёжа дрожащими руками в тусклые волосы вцеплялся, стараясь вытянуть всю водицу слезами и воплями в равнодушные небеса, вырвать из подкорки слова-льдинки. волков олег давидович утонул в ночь с 5 на 6 января. подробности смерти выясняются. в тот момент в серёже что-то сломалось громко и трескуче, (совсем так, когда лёд под олежей захрустел и проломился) и в грудную клетку хлынуло что-то горячее очень (совсем так, когда олеже в лёгкие вода посочилась и он задыхаться начал), сродни адскому огню, что серёжа в кошмарах иногда слышал (и что всегда, почему-то, хлопаньем крыльев сопровождался). серёжа разумовский никогда воду не любил, потому огонь его обуял.