Контур

Красный

      Осень дает прикурить. И я закуриваю.       Иду по ржавчине листьев сквозь сумрак Пристолицы. Возле бара галдят люди. Пахнет сырой землей и кленом.       Я тушу окурок об ладонь. Пепел, как напалм, прожигает кожу. Физическая боль на мгновенье позволяет забыть о душевной. Я смотрю на запястье и тереблю обугленную фенечку. В памяти вспыхивают языки пламени.       Я спотыкаюсь и падаю — грязь брызгает в лицо. Пальцы что-то нащупывают. Монетка. Ее очерчивает синий контур. Я беру червонец, хоть и знаю, что он достанется ему.

Синий

      Он падает одновременно со мной. У него такие же темные волосы и глаза. Он одет в то же пальто, так же пахнет и так же смотрит на мир. Я причина всех его бед. Он причина моего счастья. Счастливчик.       Он это я.       Он забирает десятку и кладет в карман одновременно со мной. Вот только в моем кармане пусто. Счастливчик вытирает лицо, поднимается и уходит. Мы делаем это синхронно. Мы все делаем синхронно. Каждое движение, каждый вдох, каждое слово.       Но мыслит он по-другому:       — Нас опять вышвырнули! Все из-за тебя! Ты разрушаешь мою жизнь, чертов паразрит!

Красный

      Жить в двух реальностях — это как играть в игру «Найди десять отличий». И первое отличие — это цвет.       Я истерично смеюсь и прикрываю лицо ладонью. Забавно, что я раньше об этом не думал. Два слоя: красный и синий — как будто я ношу стереоочки. Когда я смотрю двумя глазами, я не замечаю контур. Но стоит прикрыть один, как все линии окрашиваются в определенный цвет. Вот и приходится постоянно подмигивать, чтобы понять, что в каком мире творится.       А ведь еще двадцать минут назад я работал официантом, пока в очередной раз не напутал с заказом. Двое посетителей имели синий контур. А значит, находились только в мире Счастливчика. Принес бы я им заказы или нет, один из нас все равно бы ошибся. Я достаю из-за пазухи портвейн и выпиваю залпом. Теплые струи скользят по шее. Улица размазывается, как картина, залитая спиртом. Я шатаюсь из стороны в сторону, будто не знаю, на каком боку хочу уснуть.       В зубах дымится фильтр. Я выплевываю его, достаю из кармана пачку «Smoking kills» и прислоняю сигарету к губам. Они как кислородные баллоны, необходимы для передвижения по зараженным осенью улицам.       За гаражами раздаются прерывистые смешки. Трое парней поочередно дышат из дырявой бутылки. Один напоминал Гремина. Хотя в таких потемках я мог и ошибиться. Неужели уже месяц прошел? Я разворачиваюсь и иду прочь.

Синий

      — Ян, брателла, стопэ! — раздается сиплый голос.       Я ускоряю шаг. Сплетаются ноги: они вялые, как водоросли. Я валюсь на стоящую по пути лавку. Ко мне приближаются три силуэта, и один из них произносит:       — Тебя кто так приложил?       — Сам приложился. — Я достаю портвейн и демонстративно делаю глоток.       Мигающий фонарь освещает лицо собеседника. Я не ошибся — это Гремин.       — Давай лучше это бахни. За счет заведения. — Он протягивает бутылку с дымом.       — Заведение «За гаражами». Я завязал с такими.       Он давится смехом. Мелкий и худющий, с красными глазами. А вот двое парней рядом с ним делают переулок теснее, а их басистый смех звучит карикатурно по-злодейски, от чего вся троица еще больше впадает в истерику. Гремин перестает смеяться и говорит:       — У меня есть кое-что покруче. Достать почти нереально. Зацени, это вещество в каждом из нас есть. Его называют молекулой духа. Оно в организме вырабатывается при рождении и смерти, и даже во время сна. Можно свое тело со стороны увидеть, как при клинической смерти. А если повезет, то даже сможешь испытать смерть эго. Увидеть, что за гранью. Кайфа от него никакого, зато опыт незабываемый. Как раз для таких философов, как ты.       — С меня и так достаточно смертей. И да, денег у меня все еще нет.       — Ладно, дружище, крепись, а я снова тебя выручу. — Он отсчитывает пять тысяч и протягивает Счастливчику. — Вот, держи.       Я еще тот долг не вернул. Но где мне еще достать денег? Меня вышвырнули отовсюду.       Счастливчик всматривается в купюры «Билет банка приколов». Гремин смеется и достает нож.       — Я мог бы выбрить тебе почку, но дам тебе отсрочку, — он делает паузу, и гопники смеются, как гиены. — А в школе затирали, поэтом не бывать. Ладно. У тебя есть шанс превратить trash в cash, так что цепляй и вали. И жди звоночка.       Счастливчик тушит бычок об ладонь и уходит. За двадцать минут он добирается до дома. В моей голове раздается голос:       — Давай! Скажи, что тебе тоже нелегко. Вот только на кой ляд ты мне уперся? Это я тебе нужен! Я!       — Ты? Шибко надо. Мне нужен твой мир. Мне нужны они.

Красный

      Я смотрю на синюю фенечку на руке Счастливчика. Обрывки воспоминаний вгрызаются в сердце.       Помню, как сидел у себя и играл на гитаре вместе с Таней. Вроде бы у нее тогда были темные волосы. Из одежды, скорее всего, рваные джинсы, она их часто надевала, и теплый серый свитер, который она стащила у меня.       В комнату ворвалась Алинка в пижаме с коалами.       — Ян! Давай запишем песню! Я тоже хочу петь, как Таня. У вас такой классный дуэт!       — То-то и оно, дуэт, а не трио. — Я отодвинул ее в сторону.       — Да не занудствуй ты. Пусть с нами поет, — вмешалась Таня.       — Ага, а потом придет мама, и репетировать мы уже не сможем. А завтра ты опять в ноты не попадешь.       Таня взяла меня за руку.       — Ну, это было же всего раз, да и все равно никто не заметил. Пусть поет, будет весело.       — Весело будет опозориться на концерте! Так! Хватит! Алина, вали в свою комнату! А ты не отлынивай от репетиции!       — Злыдень! — Алинка надулась, врезала мне по коленке и вылетела из комнаты. Я подскочил и схватился за ногу. Гитара брякнулась. Щелкнул замок, и раздался голос мамы:       — Я дома. Что-то приболела, вот и решила отпроситься. Ян, надеюсь, ты готовишься к экзамену! Хотя, судя по Таниным туфлям…       — Черт! Все накрылось! Как же вы меня бесите! Из-за вас я всю жизнь проведу в безызвестности! — закричал я.       Это последний раз, когда мы собирались все вместе. Я стряхиваю пепел на асфальт, как бы ни хотелось посыпать им голову.       В закоулке между зданиями ворота светятся синим по краям. Я не ходил тут где-то с неделю, но прекрасно помню, что раньше их не видел. Подхожу ближе и пытаюсь перелезть. Я цепляюсь за контур, дергаю ногой, и мы падаем. Ожидаемо. Если преграда только перед одним из нас, то мы оба не сможем перелезть. Никто из нас летать не умеет. А что, если…       Мы поднимаемся с земли, и Счастливчик пытается сделать шаг.

Синий

      Его колено врезается в прутья, и Счастливчик, рыча, ставит ногу на место. Сквозь стены ходить тоже не выйдет. Никаких преимуществ, одни недостатки. Придется идти в обход. Интересно, толкни меня кто-нибудь в эти прутья, проскочил бы я через них?