Вечная сирень

      Горячий влажный язык прошёлся по ушной раковине и куда-то в шею, туда, где бешено стучал пульс, ударило тихое, хриплое, протяжное.       «Ка-ка-ши»       Ему было всего восемнадцать или, быть может, уже около двадцати — он был не уверен, — а он уже сошёл с ума. Рановато. Даже с учётом его не шибко здоровых в этом плане родителей.       Какаши сглотнул и попытался зажмуриться сильнее. Тело немело. Он не спал нормально уже около пары месяцев, и даже пилюли не помогали.       Жуткий, удушающе сладкий запах сирени преследовал его повсюду. И в тот момент, когда это только началось, он подумал, что возможно это просто чья-то злая шутка… Но каждый раз, когда он открывал глаза, вырванный из беспокойного сна очередным легким касанием, тихим шепотом — вокруг никого не было. Абсолютно никого. Только Какаши, влажный от ледяного пота футон и резкий, приторный, до слез в уголках глаз знакомый запах сирени.       «Какаши, посмотри на меня»       Жестокий смех, срывающийся на резкий, влажный вздох у самого уха, и Какаши задышал шумнее. Закрыл лицо ладонями, в надежде, что задохнется — призрачные касания перестали бы ласкать его руки, цветочный запах, наконец, осел бы мертвым грузом в прожженных каждодневными рыданиями легких.       — Уходи, уходи, уходи.       Он не мог сказать, действительно ли что-то срывалось с его губ или же он молил призрак прошлого лишь в своей голове.       Ледяные пальцы прошлись по плечу, оторвались на мгновение и тут же коснулись груди, неприкрытой тонкой тканью одеяла, пробежались по выступающим ребрам. Чужой нос уткнулся ему в волосы, и вновь послышалось тяжелое дыхание прямо у самого уха.       «Какаши, ты опять похудел»       Рука скользнула ниже, скомкала одеяло, забралась под водолазку. Пальцы сжали бок. Сильно, до болезненного выдоха, до синяков. И тут же, словно извиняясь, ласково прошлись по животу.       «У тебя такая тонкая талия, совсем как у девчонки, Какаши»       Чужое тело — сгусток темноты, прячущийся за закрытыми веками и подрагивающими ладонями, — быстро придвинулось ближе, навалилось на плечо, спутало их ноги вместе. И снова засмеялось, снова засопело прямо на ухо. Жарко, влажно, хрипло.       «И живот такой плоский… Ответь, как думаешь, если я суну тебе в задницу что-нибудь покрупнее пальцев, я смогу почувствовать толчки прямо здесь, под пупком?»       — Тебя нет. Ты погиб. Тебя больше нет.       Какаши судорожно выдохнул, казалось, вновь раздастся хриплый смех, но голос лишь едва различимо завторил ему:       «Меня нет. Я погиб. Меня больше нет… И Рин больше нет.»       Воздух шумно вышел из болезненно сжавшихся легких, и Какаши отдернул руки от лица, распахивая глаза.       Надрывное рыдание на мгновение вырвалось откуда-то из горла, и он вновь зажмурился. Никого.       Абсолютно никого.       Пахнет сиренью, и вокруг ни души.       Над головой раздался смешок, и Какаши дрогнул от этого звука.       «… А вот ты всё ещё жив»       Послышался скрип половицы, словно кто-то переступил с ноги на ногу рядом с футоном, и через мгновение груз чужого тела, заставляя болезненно выдохнуть, опустился ему на живот.       Тяжело. Душно. Жарко.       Какаши затрясся, чувствуя, как в груди собирается колючий, ледяной ком страха. Чужой вес вжимал его в пол, лишая остатков возможности двигаться, особенно теперь, когда он в сотый… нет, наверное в тысячный раз убедился, что ему не сбежать. Просто потому, что в реальности ничего этого не существует. Просто потому, что всё это только в его голове. Просто очередной сон. Просто он опять не закрыл окно, и с соседней улицы южным ветром нанесло этого сиреневого запаха.       «Тише… Ну чего же ты так дрожишь?»       Тело на нём шевельнулось, легкие касания прошлись по голой ноге, от колена и выше, пока пальцы не зацепились за кромку шорт. Внизу живота завертелось болезненное возбуждение, и Какаши дернулся изо всех сил, противясь этому чувству, но не сдвинулся, казалось, ни на миллиметр.       Ощупывающая его рука на секунду остановилась, но практически сразу же продолжила своё движение вверх, скользнув по внутренней стороне бедра ближе к паху, под ткань. Какаши судорожно выдохнул.       — Нет…       Холодные пальцы осторожно сжали мошонку, перекатывая по ладони яички. Шумное, быстрое дыхание окончательно разрушило шаткую тишину ночи.       «У тебя почти встал, Какаши. Тебе нравится, когда я тебя так трогаю?»       Мягкие подушечки, задевая набухшие венки, прошлись по всей длине и задержались на слегка влажной от выступившей смазки головке. Большой палец надавил на небольшую щель, словно в попытке выдавить из неё еще больше предэякулята, но выдавил лишь тихий, утробный стон из горла Какаши.       Вторя этому стону, комнату заполнило недовольное цоканье языка.       «Хнычешь совсем как шлюха из красного квартала столицы Страны Молний»       Член легонько дернулся в кольце сжавшихся у основания пальцев, и Какаши резко втянул носом столько воздуха, сколько позволяла сжатая давлением чужого веса грудь. В голове окончательно поплыло. Всё вокруг — всё, что он не мог видеть — теперь он не мог и слышать, не мог чувствовать. Пальцы, судорожно сжатые в кулаки, онемели, в ушах набатом отдавалось биение собственного сердца.       Легкие опять наполнились сиренью.       До горького сладкой. Густой. Кружащей голову до красного калейдоскопа под веками.       Казалось, стоит Какаши только открыть рот — с языка начнут соскальзывать перемазанные в слюне, смятые под зубами маленькие цветочки. Крупная дрожь вновь волной прокатилась по всему телу.       «Какаши…»       Собственное имя прозвучало словно предупреждение, и парень мгновенно замер, стараясь хотя бы попытаться избавиться от мечущихся в голове мыслей.       Рука на его члене остановилась, ладонь накрыла набухшую головку, и Какаши стоило больших усилий, чтобы подавить в себе зудящее желание толкнуться бедрами вверх, чтобы чувствительная кожа еще хотя бы раз скользнула по чужим перепачканным в липкой смазке пальцам.       Но так и не доведя дело до конца, рука неожиданно выскользнула из его шорт, а тело подвинулось на коленях ближе, сдавливая своим весом грудь словно в тиски. Он почувствовал тяжелое, прерывистое дыхание на щеке и как чужая рука уперлась в футон в нескольких сантиметрах от его головы.       Горячий влажный язык вновь прошёлся по ушной раковине скользнул на шею, туда, где бешено стучал пульс. И с губ Какаши сорвалось, тихое, хриплое… краткое.       — Обито…