skyline to summer

Джису выходит на улицу и влажность разбивается о неё сплошной волной жары, отягощая каждый вдох своей силой. Холмистая местность территории плавает в свете солнца, такая густая, пышная, такая буйно зелёная, что растягивается, как плавленый пластик, во всех направлениях, искажаясь и колеблясь от малейшего дуновения милосердного ветра. Джису откидывает голову назад и хмурится заливающим взгляд солнечным лучам, от которых под веками расцветают акрилово-пурные и неоново-синие всплески. Она отбрасывает свою сумку в сторону и стягивает с себя свитер, перекидывая его через руку. Её белая форменная рубашка уже приторно жарко липнет к телу. Ещё только начало мая, но небо уже горит яростной бирюзой разгара лета. Облака такие яркие, что Джису чувствует их вкус – сироп и утреннюю росу на языке. Она идёт по территории, квадратными каблуками лоферов оставляя за собой следы на траве. Сегодня вторник и уже через три дня она оставит это наизусть выученное место позади. Она уже со всем здесь попрощалась: с кабинетами, учителями, серыми складками и белым кантом формы, встречавшей её по утрам на протяжении тринадцати лет. Осталось только изогнутое дугой дерево, под которым она обычно обедала в такие же липкие, сладкие дни, как сегодня. Изумрудная трава кажется бесконечным морем. Джису позволят шагам ускорить свой темп, постепенно начинает идти, припрыгивая, и вот она уже бежит, каблуками скользя по влажной от оросителя траве, а зажатый между кончиков пальцев свитер, танцует на ветру, развеваясь позади. Она прыгает с ограничивающего газон выступа на каменную дорожку, вьющуюся чуть ниже, спотыкаясь о смелые одуванчики, прорвавшиеся сквозь трещины в камне так далеко от самого здания школы, что садовникам уже не было дела задыхаться здесь химикатами. С улыбки Джису срывается смешок. Убирая волосы с лица, она сходит с тропинки и поворачивает за угол к своему дереву. И резко останавливается. Кто-то, лениво растянувшись, лежит на траве под её деревом, и золотые лучи солнца, прорываясь сквозь плотный покров поздневесенних листьев, дразняще танцуют на изящном изгибе ног. Джису задерживает дыхание, делает полшага назад, но девушка уже поворачивает голову к ней, приподнимаясь на локте, улыбаясь. Лиса Манобан, подсказывает ей разум, подготовленный годами пребывания в школьном совете в качестве представителя от класса и в течении последних восьми с половиной месяцев в качестве этого школьного совета президента. Известная нарушениями дресс-кода и закрепленным за собой местом в исправительной комнате. Джису слышала слишком много историй о Лисе и её проступках, но ни одна из них сейчас не значит больше обращенной к ней улыбки, лёгкой и искренней. Джису нервно проводит рукой по растрепанным волосам. Смущение краской мажет щеки, трепещет внизу живота. — Что же вы, президент, — говорит Лиса, веселье пропитывает тон её голоса, так словно они были друзьями долгие годы, словно каждое сказанное ими друг другу слово было общей шуткой, расколотой, как спелый гранат, легко, только на них двоих, — не присядете? Улыбка мельком проносится по губам Джису, она делает осторожный шаг вперёд и скрещивая ноги, садится на пригретую солнцем траву. Лиса падает обратно на землю, коротко стриженые волосы чёрными волнами обрамляют её лицо. Она манит Джису ближе к себе, подзывая согнутыми пальцами, томной улыбкой. — Ближе, — говорит она, — Ты все ещё на солнце. Джису сглатывает, отодвигая сумку и свитер в тень, и садится чуть ближе. Она задевает коленом бедро Лисы и вздрагивает, чуть отстраняясь. Лиса не замечает. Её глаза закрыты, и Джису позволяет себе смотреть на высветленные пряди в её волосах, смазанную подводку вокруг глаз. На кожаные или звенящие металлическими бусинами браслеты на каждом запястье, потускневший блеск целующих костяшки её пальцев колец. Она босиком, лоферы отброшены в сторону, юбка задрана до бёдер. Она носит форму так, как Джису никогда не могла, но всегда хотела. Джису проходится взглядом по стройным ногам вверх, на долю секунды представляет, какими бы они чувствовались, мягкие и изящные, если бы она провела по ним кончиками пальцев. Она осознает, что Лиса смотрит на неё, с блеском понимания в глазах. Джису быстро отводит взгляд, всматривается в раскинувшуюся над ними крону дерева. — Сейчас третья пара идёт, — говорит она в попытке затмить тишину, обжигающую её чем-то, что она ещё не готова признать, — Тебя на ней быть не должно? Лиса кончиками пальцев пробегается по траве. Её ногти коротко острижены, накрашены рубиновым лаком, ярким пятном горящим в буйной зелени: — А тебя? Джису теребит подол своей юбки, трясет головой: — Сампо. — Ну конечно, — смеётся Лиса и её смех — музыка, колокольчики, сладкий, как летние розы, — У меня физика. Но мы через три дня уже выпускаемся — что они мне сделают? Джису улыбается: — Не думала, что тебе нужны причины прогуливать. Лиса снова смеётся. Её зубы сверкают, а голос - бурлящее течение реки, проскальзывающее меж пальцев Джису до того, как та успевает за него ухватиться, прижать груди, поселить в своём сердце, чтобы навечно его там сохранить: — Ты словно за мной следишь. Четыре верхние пуговицы на рубашке Лисы расстегнуты, и она веерами расходится у её ключиц, открывая взгляду кусочек красного кружева, когда та двигается. Джису снова чувствует краску румянца на своих щеках, кружащую голову, обжигающую. Лиса вздыхает, закрывает глаза ладонью от прорывающихся сквозь листву и ласкающих её лицо лучей солнца. Джису сглатывает ревность, облокачивается на руки, чтобы они перестали тянуться вперёд в желании прикоснуться. — Ким Джису, — поджимая губы, задумчиво говорит Лиса, — Никогда не думала, что ты со мной заговоришь. Джису думает о Лисе, её потертых лоферах, растрепанных волосах, смазанной подводке. Непринуждённой, беззаботной. Когда она отвечает, её голос звучит куда более уязвимо, чем ей бы этого хотелось, и Лиса смотрит на неё всё внимательней и внимательней: — Никогда не думала, что ты этого хотела. Лиса выдыхает смешок, перекатывается набок, смотрит ей прямо в глаза и говорит, мягко, тихо: — Вроде такая умная, а много чего не знаешь. Свет ложится на каждую из её ресниц, поливает мёдом щёки, ключицы. Она такая красивая и Джису это знает, всегда знала. Но никогда не видела так близко, как сейчас. Её вечно яркая, как солнце, красота - сжимающий её сердце кулак, тянущая боль, которой она всегда рада, непрекращающийся спазм. В глазах Лисы горит янтарь, сияют сотни драгоценных камней. Джису не осознает того, что наклоняется, пока её рука уже не на половине пути к щеке Лисы, в одном ударе сердца от её нежной дуги. Она резко отстраняется и прижимает руку к груди. Лиса разочаровано опускает взгляд. — Я не знаю, что делать, — признается Джису. Разочарование Лисы комом застревает в её горле. Лиса печально кривит губы, — Что говорить. — Ты всегда была такой идеальной, — говорит Лиса, не поднимая глаз, — Такой, какую я, наверное, не заслуживаю. Но ты всегда мне нравилась. А теперь мы уезжаем через три дня, и ты так близко, так на меня смотришь. Но не знаешь, чего хочешь. Прости, думает ответить Джису. Сердце в её груди сжимается от этих слов, но сказать вслух ты мне тоже нравишься, всегда нравилась она тоже не может. Она была так занята, так много работала, и теперь не знает, чего хочет. Она президент школьного совета и каждый вечер гладит свои рубашки. Но через три дня у неё всего этого не будет, она будет просто Ким Джису, чистым листом, так и не узнав, чего она хочет на самом деле. — Ты так на меня смотришь, — повторяет Лиса, поднимая глаза, встречаясь с ней взглядом, глубоким и темным. Сверкающим обещанием лета, — Мне кажется, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала. Лиса изысканная, вся милосердие и роскошь, вся перед ней в густой траве. И, может, Джису отдала свои первые поцелуи, своё пустое, поспешное желание не тем людям, не в то время — Минхёку на школьной дискотеке, Юно на вечеринке, на которую она вообще не хотела идти. — Но я не стану, — говорит Лиса, сжимая в пальцах траву, — Если мы и поцелуемся, то только на твоих условиях. Ничего из этого не будет иметь значения через полнедели — ни форма, ни школьный совет, ни фальшивый нефрит газона. А приоткрытые губы Лисы выдают такую нежность, которая может остаться с ней и на июнь, может, даже на все лето или ещё дольше. Поэтому она опускается в траву, своим бедром едва ли не касаясь бедра Лисы, и нервно выдыхает, кончиками пальцев касаясь кожи чуть ниже расстегнутой рубашки. Лиса хватает её за запястье, сжимает его в своей ладони, бессловно успокаивая. Сперва она касается её губ своими неуверенно, краснея, но Лиса раскрывается под ней так легко, так красиво, как цветок. Она такая тёплая, открытая, на вкус как вишневая кола, и кончики её пальцев танцуют по венам на запястьях Джису. Слишком жарко, слишком ярко для чего-то больше ловкого языка, слегка прикушенных губ, вырвавшегося из горла Джису тихого звука, но когда они отстраняются губы Лисы следуют за ней словно зачарованные, целуют вдоль её ладони и этого достаточно, более чем достаточно. — Боже, — шепчет Джису, пальцами играясь с кончиками волос Лисы, — Я даже не думала, что ты моё имя знаешь. — Конечно, ты так думала, — тихо смеётся Лиса и кончиками пальцем гладит сверху вниз по линиям на ладони Джису, но глаза её снова задумчиво опущены. Джису целует её в уголок губ, чтобы они снова изогнулись милой улыбке. Джису хочется раствориться вместе с ней траве и ей ещё столько всего нужно сказать. И у них осталось всего три дня складок на юбках и травы без клевера, и Джису хочется Лисы, лета с Лисой, её сухих от хлорки волос, загорелый плеч. — Я... — начинает она, но металлический гул школьного звонка эхом разносится по всей территории, прерывая её слова. Лиса приподнимает брови. Улыбается слабо, но уверенно. Непоколебимо. Джису сглатывает, закрывает глаза. Скоро она не будет президентом школьного совета, а Лиса не будет главной нарушительницей школьных правил, и они будут лишь поцелованными солнцем. Они будут одни, Лиса и Джису, и у них будет все время на свете, чтобы прижаться к друг другу и целоваться, пока марево света не станет фиолетовым к вечеру. А пока, пока: — Мне нужно идти. Она приподнимается, садится, Лиса проводит рукой по следам от травы на её бедре. Она надевает свитер, встаёт, перекидывая сумку через плечо. Улыбка у Лисы зацелованная, алая. Джису касается своих губ и думает, так же ли они выглядят, прилип ли запах духов Лисы к коже её шеи. — Иди, — говорит Лиса, снова ложась на спину, — Не опаздывай. Джису сжимает ремешок своей сумки в ладони: — Ты будешь здесь завтра? Лиса закрывает глаза. — До тех пор, пока ты этого хочешь, — обещает она. И её улыбка трепещуще тайная, сияющая только для Джису.