Невыносимо

      Чертов пожарный шланг сдавливает ребра, не дает вдохнуть, кольцами обвивает тело, словно застывшая мертвая змея. Сергей даже через одежду чувствует его тяжесть и прохладную влажность. Соленые пот и кровь саднят кожу на его лице, в царапинах пульсирует жжение, но именно это позволяет Сергею хоть немного контролировать свое сознание. Он ощущает, что находится здесь и сейчас – и в то же время словно бы смотрит на все происходящие со стороны. Нет, даже изнутри себя. Он – один человек, но все же не единственный разум в собственном теле.       – Вы мне жизнь спасли. – Слова Игоря прерывают наконец ненавистное шуршание змеиной чешуи, стискивающей Сергея все сильнее. Весь он обращается в слух, борясь с шумом в собственной голове, и слышит хрипловатое: – Дважды.       – Ну да, – отзывается стоящий позади Сергея Дима. – Друзья в беде не бросают.       Наивный. Сергей кусает губы, ловит обращенный на себя взгляд Юлии – насмешливо-снисходительный взгляд победительницы, и тут же отводит глаза, но едва ли может уцепиться ими хоть за что-нибудь, унять лихорадочность собственных – или чужих? – мыслей.       – Я был не прав. – Голос и шаги Игоря приближаются, под подошвами его ботинок хрустит битое стекло. – Без вас бы я не справился. – Теперь он тоже стоит за спиной Сергея, слишком близко, слишком… – Напарник.       Невыносимо. Сергей буквально ощущает, как стоящие сзади мужчины пожимают друг другу руки. Еще недавно руку Игоря пожимал он сам. Не-вы-но-си-мо. Их слова ядовитыми стрелами вонзаются ему в затылок, отравляют мозг, заставляя кривиться и издавать звуки смеха сдавленным отчего-то горлом. Отмалчиваться нет сил. Он оборачивается, вальяжно откинув голову на спинку кресла, по очереди смотрит Диме и Игорю в глаза.       – Нет, ну… поцелуйтесь еще.       Он мог бы ничего не говорить, а мог бы – может, даже хотел бы? – сказать другое. Но он не отвечает сейчас за собственное тело, за собственный язык, а потому кто-то выплевывает за него эту ядовито-насмешливую шутку, мечтая если не всадить ответную стрелу хоть в кого-нибудь из этих двух «напарников», то хотя бы уколоть их ее отравленным наконечником.       Но едва ли у него это выходит удачно.       Игорь на «укол» Сергея отвечает чуть ли не удивленной усмешкой, а его бегающий и вспыхивающий странными искрами взгляд ловит и пригвождает на месте собственным тяжелым взором. Он произносит слово «злодей» в адрес Сергея так, словно упрекает глупого нашкодившего мальчишку, недостойного понимания, и где-то на задворках разума этого «злодея» вспыхивает отчаяние. Сергей словами продолжает наносить удар за ударом, защищаясь, убеждая Игоря в том, что тот на самом деле проиграл, но все его слова бьют мимо цели. Сам себя он загоняет этими словами в клетку.       И тогда он замолкает. Он замыкается в себе, оставляя на лице лишь маску из улыбки и сверкающих безумием глаз. Он скрывается в недрах собственной вывернутой наизнанку души, отдавая всю власть своему «демону», погружается в бездну мрака – и нет у него надежды на спасение с чьей-либо стороны.       Надежды нет.       Но как же все-таки хочется, чтобы хоть кто-нибудь в последний миг протянул ему руку.