just drabbles

      На столе стоит потрепанная фоторамка черного цвета ,внутри который запечатлен улыбающийся парень. Счастливое лицо, съехавшая набок шапка и мешковатый синий бомбер. Юнги уже в который раз берет ее в руки так аккуратно, как можно брать грудного ребенка, осторожно оглаживая холодное стекло большим пальцем.       В их доме много фотографии с Намджуном. На стенах, в рамках, шкафах. Мин напечатал как можно больше, чтобы заполнить эти черные комнаты светом, только без живого света это оставалась пустой иллюзией, обманом самого себя.       Его нет уже как год.       И весь год, каждую ночь во сне Юнги видит Намджуна в гробу с белыми цветами уложенными на черный костюм. Рядом с гробом семья и друзья.       И Юнги, у которого воздуха нет в легких, у которого в горле ком из крика и боли, а из глаз слезы льются. У Юнги руки трясутся неистово, он сжимает их в кулаки, чтобы не подойти в гроб и не начать тормошить уснувшего навечно Кима, чтобы тот снова встал со своей дурашливой улыбкой.       У Мина вся футболка заляпана вязкой жидкостью, которая циркулирует в людях, чтобы жить.       Сегодня он нашел последнего.       Намджуна нашли в 5 утра в одном из небольших переулков. Экспертиза установила смерть от пулевого ранения в сердце. Обобрали парня всего до нитки и у Юнги оскал звериный и голос, похожий на рык.       Как просто падки люди на материальные ценности.       А как ему жить без света? В его квартире, его душе и теле уже все прогнило, подобно цветам, что так любил Его свет. Без глупой улыбки, драконьих глаз с сощуром, теплого тела под боком в их спальне.       В квартире в целых остались только фото, все остальное же было либо сломано, либо разодрано, много бутылок и банок из под алкоголя, бычки на полу. Было совершенно без разницы, чисто или грязно, ел ли он или нет. Глаза уже давно впали в круги, на лице выступили слегка заметные скулы. Однажды он чуть не прожог простынь на кровати, потому что руки не сдержали сигареты, но, может и в пламени можно согреться как в руках его света?       Им было под 26 и они были выше, но сил от мести прибавлялось больше.       Одного он задушил, пока тот пил пиво в какой-то подворотне, где ему и место. Только тяжелый был однако, тащить его было сложно, но при желании можно было сделать все.       Второй развлекался с какими-то шлюхами одного из захолустных клубов, где досыпают свои дни пьяницы города. Подкинуть в его бокал большую дозу снотворного было несложно, как и дотащить сопящее тело до дома. Ему стоило увидеть то, какая огромная яма ждала на заднем дворе. Мольбы кончились быстро, ведь даже голос этих ублюдков в голове красными буквами выводило «прикончи уже».       Юнги выпустил дым из пересохших губ, откидываясь на спинку стула. Он уже чувствовал, как алкоголь отзывался на его мозг, вводя тот в отключку. С каждым глотком из существования он переходил в жизнь. Потому что при пьяном угаре он чувствовал фантомные, длинные пальцы Намджуна в своих волосах, слышал его бархатистый голос, он как всегда рассказывал что-то о своих книжках или музыке. И только тогда Юнги улыбался во сне, потому что видел свет, который уже давно погас.       Последнего не стало в пять утра от пулевого ранения в сердце, прямиком в грязную яму, которая теперь станет его домом.       Юнги выдохнул спокойно, смотря в окно, которое выходит на задний двор. Под кронами деревьев небольшая неровная полянка, хранящая в себе секреты, которые знать никому не нужно, кроме него и Намджуна.       Теперь его ничтожное существование закончиться. С последней строчкой, последним глотком холодного пива и фотографией Намджуна в руках. Не стоит узнавать где и как он нашел средство для эвтаназии, кто ищет, тот всегда найдет. Буквы из записки расплывчаты, но понять их посыл можно.       Ему нужны цветы на могиле, которые когда-то принес ему Намджун, чтобы предложить встречаться. Да, так сопливо и банально, но сейчас Юнги плачет, вспоминая как назвал того придурком, но встречаться согласился. Кроме цветов, ему нужно, чтобы оставили кольцо. У Намджуна точно такое же, это Юнги купил набор на годовщину.       Глаза уже налились свинцом и плохо открывались. На щеке прошлись мурашки от мягкого, неосязаемого касания руки. Улыбка сама растянулась, а глаза закрились в блаженстве.       -Я уже иду к тебе, в нашу вечность…