На колени

      Джинн натягивает ошейник потуже, отчего кожа натирает шею. Дилюк сглатывает скопившуюся во рту слюну, пытаясь дышать ровно, пока грубый материал неторопливо его удушает.       Светлые волосы щекочут щёку, когда Джинн застёгивает пряжку и вращает её до тех пор, пока неподписанная бирка не свисает спереди. Она улыбается, и Дилюк опять сглатывает. Бёдра подрагивают от напряжения: он уже очень долго сидит у её ног.       — Хороший мальчик, — шепчет Джинн, прижимая подушечку большого пальца к его губе, а он послушно целует, отчаянно жаждущий любого контакта. — Отлично справляешься, милый. Готов к цепи?       — Да, — рвано выдыхает Дилюк. — Пожалуйста, Джинн.       Джинн хихикает и встаёт, подбирая цепь со спинки близстоящего кресла. Металлический перестук отдаётся прямо в члене, налитом кровью и пульсирующем в такт сердцебиения. Джинн закрепляет цепь на кольце прямо под именной биркой и легонько, на пробу тянет, побуждая двинуться вперёд. Дилюк стонет, застанный врасплох, но повинуется заданному направлению.       — Следуй за мной, — настаивает она, ещё раз потянув за цепь. Дилюк собирается подняться с болезненно дрожащих колен, но его останавливают упрекающим «но-но!».       Он вскидывает голову; Джинн усмехается, глядя на него сверху вниз и туго обматывая цепью кулак.       — Ползи.       Колени слабнут, отчего Дилюк, только слегка привстав, падает обратно на пол и больно ударяется. У него стоит крепче чем когда-либо за всю его жизнь. Тяжело простонав, он кивает.       Джинн снова тянет, и он принимается медленно ползти. Сдавленный тканью стояк с каждым напряжённым движением смещается между бёдер. Дилюк постыдно опускает голову, смущённый собственным возбуждением, и продолжает неустанно сглатывать накопленную слюну.       — Замечательно, милый, осталось совсем чуть-чуть, — мурлычет Джинн, неспешно прогуливаясь рядом, не желая отставать. — Мы почти на месте.       Кажется, пункт прибытия – кровать, у изножья которой Дилюк устраивается с охотой. Джинн же опускается на её край, стягивая резинку и распуская хвост. Она окидывает взглядом его тело, замечает выпуклость на штанах. Лукаво улыбается, выпрямляя ногу и надавливая на пах сапогом. Дилюк ахает, дёргаясь навстречу внезапному давлению, а она давит сильнее, едва ли не до боли.       — Грязный, развратный мальчишка, — врастяжку произносит она, нажимая жёстче и жёстче с каждым грубым словом.       Когда сапог едва не раздавливает ему достоинство, Дилюк чуть не вскрикивает от застилающих взор боли и удовольствия. Ему слишком жарко, он чересчур стеснён и вместе с тем обожает каждое мгновение. Он стонет, громко и откровенно, стряхивая стыд с непотребными словами.       — Тебе это нравится, да? Когда тебе делают больно и позорят…       Слёзы скатываются по щекам. Дилюк кивает и вскидывает бёдра, вжимаясь пахом в подошву.       — Да, Джинн…       — Для тебя я «мэм».       — Да, мэм, — это слово он выдыхает прерывисто, не смея сместить рук, сцепленных за спиной, невзирая на то, как сильно жаждет себя коснуться.       — Ты извращенец, знаешь об этом?       — Да, мэм.       Она посмеивается, натягивая цепь и побуждая наклониться вперёд, из-за чего приходится вскинуть взгляд под неудобным углом.       — Достань член.       Дилюк кивает, остервенелыми рывками выхватывая ремень из петель; расстёгивает верхнюю пуговицу и приспускает ровно настолько, чтобы уязвимо обнажиться.       — Что, уже близко? — она ссылается на предэякулят, размазанный по головке и резинке белья.       Дилюк лихорадочно кивает. Член дёргается при каждом дуновении прохладного, обласкивающего плоть ветерка.       — Тогда кончай, — приказывает она, возвращая стопу на теперь уже неприкрытый стояк и налегая.       Он захлёбывается: неровная часть подошвы прихватывает чувствительную кожу и безжалостно растирает холодным и жёстким материалом. Больно, больно невыносимо. Великолепно.       — Ты такой покладистый, Дилюк. Услужливая шлюшка.       Он кончает, заливая белую кожу сапог, ахая и постанывая, пока возбуждение волна за волной прокатываются по телу. Сперма скатывается по водонепроницаемой поверхности, размеренно капая на деревянный пол, а Дилюк пытается восстановить дыхание, хватая ртом как можно больше воздуха, выбитого из лёгких оргазмом.       Джинн выглядит по-обычному им довольной, когда сдвигает стопу и поддевает носком подбородок. Семя размазывается по его коже, но ей всё равно, если судить по улыбке – реакции на покрасневшее лицо и липнущие ко лбу волосы.       — Какой же ты красивый, Дилюк. Чудесно справился.       Он тоже улыбается, утыкаясь щекой в носок сапога и всё ещё тяжело дыша.       — Ты невероятна, — голос выходит хриплым и глубоким, расшатанный громкими стонами. — Чёрт. Я люблю тебя, Джинн.       В выражении Джинн проглядывается некая эмоция, и она притягивает Дилюка к себе, чтобы с ухмылкой оставить на поалевших губах поцелуй: мягкий и нежный, особенно в сравнении с тугим ошейником на горле, до сыпи натирающим кожу под кадыком.       — И я. Я тебя люблю, Дилюк. Так сильно. Ты так для меня стараешься.       Дилюк невольно наслаждается вниманием, выливая в поцелуй все свои чувства.       — В следующий раз, — бормочет она ему в губы, — я привяжу тебя к кровати и оттрахаю страпоном. Как тебе такая мысль?       В голове пустеет. Дилюк сглатывает.       — Да-а-а. Да, пожалуйста, конечно, — он интенсивно кивает, не осознавая собственного энтузиазма.       Джинн смеётся в очередной раз, оставляя на губах ещё один поцелуй.       — А пока давай-ка приведём тебя в порядок.