Москва любит

Москва не сразу понял, что сердце его при виде Александра сжимается не от злости за отнятое место столицы и не от зависти за то, что ему все достается так просто. И на лицо он засматривался не потому, что мечтал расцарапать его своими ногтями. Хотя, возможно, по началу все так и было. Но кому бы понравилось, если бы все, чего ты добивался на протяжении всей своей жизни, положив на это кучу сил и пожертвовал столь многим, вдруг перешло в руки другому человеку. Просто потому, что тот был рождён для этого. Вот и Михаилу это не понравилось. Хотя, по справедливости, Петербург был в этом виноват меньше всего. Вина больше была на Петре I, который и решил сменить столицу Российской Империи. Но время шло, а чувство в груди не пропадало. И на лицо засматривался Московский все чаще и чаще. В один момент даже промелькнула мысль, что это зависть к тому, как быстро же вырос и похорошел Александр. Конечно, ведь его не жгли каждое столетие и он не собирал себя заново с обломков. Ему все было дано на блюдечке, все было подано просто так. А это он, Москва, должен был быть на его месте. В один момент промелькнула мысль о ненависти. Но Москва ее отбросил. Уж этого он точно не испытывал. Гневался, завидовал, обижался — да, но не ненавидел. Слишком сильна эта эмоция, и пока никто ее не заслужил. Но дело в том, что в один момент Михаил признал, что он обманывает сам себя. На это все были другие причины, которые он совсем не хотел признавать. Но пришлось.

***

Москва обожал балы. Моменты, когда он мог блистать во всем своем великолепии и показывать другим насколько он их превосходит. Он знал, насколько прекрасен, и любил это показать другим. Что поделать, была за столицей (бывшей) такая слабость. Этот бал ничем не отличался от остальных. Михаил, который выглядел великолепно как всегда, приковывал к себе взгляды всех в зале. Но самому Московскому было скучно. Ему надоели все эти дворяне, их пустые беседы, соблюдение этикета и этот душный наряд. Но больше всего ему надоело то количество внимания, которое обращают на ненаглядную столицу Российской Империи. Этот мальчишка перетянул на себя все внимание еще со своего рождения и как же сильно это надоело за последнее столетие. Вот и сейчас стоит в окружении этих пустых дворянских вельмож и улыбается своей сверкающей улыбкой. Почему он им улыбается? И почему так много внимания ему уделяют. Как же Москва хотел их всех разогнать от Петербурга. Чтобы те никогда больше не смели подходить к нему, не забирали на себя все его внимание. Чтобы он не улыбался им так солнечно. Почему он не может дарить эти улыбки только ему. Вдруг в голову Московского ударило осознание. Он что, действительно подумал о том, что хочет единолично видеть как улыбается столица? Что это значит? Почему он вообще думает о подобном? Какое ему дело до того кому улыбается или нет Петербург? Со стороны, где стояла окруженная дворянами столица, послышался смех. Его смех. Резко обернувшись, Москва увидел прекрасное зрелище. Запрокинутая высоко голова, открывающая вид на длинную тонкую шею, широко раздвинутые в улыбке губы, зажмуренные глаза. Звонкий смех лился из приоткрытого рта. Чистый, светлый. Другого у этого мальчика и не бывало. Михаил снова почувствовал, как что-то сжало в груди и лицо злобно исказилось. Этот смех… Они не заслужили его! Эти грязные, лживые трусы не заслуживают ни секунды радостного смеха этого доброго мальчика! Как он не понимает, что все улыбки, что они дарят столице, напрочь пропитаны ложью? Как он может так искренне смеяться над их словами? Как он может доверять им настолько сильно? Сердце сжалось, но теперь уже от обиды. Ему, Москве, Петербург должен так смеяться. Ему должен так доверять. Это он никогда не лгал ему, учил его, наставлял и был рядом несмотря на все свои обиды. Но ведь какое ему дело? Ему все равно на то, с кем говорит и смеется столица. Ведь так? Но почему взгляд то и дело возвращается к стройной фигуре Александра, почему хочется часами рассматривать утонченные черты лица, проследить их пальцами, потрогать волосы и любоваться солнечной улыбкой. Почему при разговоре Москва чаще смотрит не в глаза Романову, а на его губы. Пухлые, румяные, похожие на переспелую вишню. Хочется ли ему дотронуться до них своими? Почувствовать их мягкость, их теплоту, их вкус? Да, теперь Москва не может этого отрицать. Он хочет поцеловать губы Петербурга. Они наверняка должны быть сладкими. Романов тот еще сладкоежка. Может ли быть такое, что за своей завистью и обидой он спрятал другое чувство, о котором до этого момента даже не хотел думать? Может ли Москва влюбиться в Санкт-Петербург? В этого светлого, доброго юношу, обожающего искусство, сладости, красивые наряды и предпочитающего одиночество шумному окружению? Может ли быть, что Москва простил ему обиду за отобранное звание столицы? Неужели он так долго лгал себе и не замечал истинных чувств, которые Александр у него вызывал? — О чем задумались? — Вырвал его из раздумий чей-то голос. Рядом стоял сам виновник головной боли Москвы и осматривал его с озабоченным видом. А тот смотрел в его серые глаза и тонул. Как он мог думать, что сердце его сжимается от зависти. Сейчас, смотря на Петербург с осознанием своих истинных желаний, Москва понимает, что сердце сжималось от чего-то, схожего с нежностью. Москва просто забыл название этого чувства. Слишком уж давно испытывал. — Вас что-то беспокоит? — снова задал вопрос Саша. Да, его беспокоит то, каким же дурнем он был. И еще, какие же красивые у Романова глаза. Но ответил он, конечно же, не это. — Совсем нет. Я просто хотел кое-что понять. Вот и задумался. И кажется, я дошел до гениальной мысли. — Какой же? — загорелись интересом глаза Романова. Вот уж кто любитель познавать новое. Московский хитро улыбнулся. — Как-нибудь потом тебе расскажу.