То, что он чувствует

«Господи, да когда же ты уже отвалишь от меня?!» —в последнее время Бэррон может думать только об этом. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то может поехать на нем, причем совершено ни с чего, просто видите ли ему показалось, что вежливый тон Трампа был дополнен неким флиртом. Бэррон проклинает себя и свое дружелюбие, потому что он буквально со всеми вокруг так общается, но он почему-то решил, что для него «дружелюбный» тон Трампа значит что-то большее. Ну, обо всем по порядку. Это случилось утром, где-то месяц назад. Открыв глаза, первым делом Бэррон проверяет телефон на наличие новых сообщений или уведомлений и, не найдя там ничего, что могло бы его заинтересовать, встает с кровати, собирается и шлепает в школу. До нее идти где-то минут двадцать. Вообще, Бэррона могли и подвезти, вот только отец уехал рано утром, а мамины водители его не возят. Почему, причина, правда, не ясна. Бэррон шатается по улицам, еще немного сонный, не успевший позавтракать, в какой-то рубашке на два размера больше него самого, взлохмаченные волосы и распахнутый воротник, открытый всего на одну пуговицу, но из-за размера рубашки кажется, что на все две. Поверх зборится в плечах пиджак иссини-черного цвета, кроссовки на носках поцарапаны, одни брюки, идеально выглаженные, указывают на статус и то, в насколько дорогой школе Бэррон учится. Рюкзак полупустой, все учебники в большинстве случаях закачены на школьный планшет, который ученики оставляют в своих шкафчиках. До занятий еще остается минут двадцать. За это время Бэррон успевает привести себя в более-менее приличный вид, но одноклассники все равно со свистом спрашивают про бурную ночку Трампа. Бурных ночей у Бэррона не было уже целый месяц, и он ненавидит такие вопросы. Мик (который на самом деле Михаил, но его так никто не зовет) забрасывает на Бэррона свои ручища и ехидно так, на самое ухо, шипит, что надеялся не застать Трампа на первых занятиях. Бэррон посылает его в жопу, отпихивает от себя и захлопывает шкафчик из которого уже достал свой планшет и запихнул в раскрытый рюкзак. День обещал быть самым обыкновенным и так оно и было. До определенного момента. Занятия у Бэррона закончились часа в четыре, но это не значит, что в четыре часа он уже был готов ехать домой, нет, совершенно наоборот. Когда у всех закончились занятия и все начинали собираться по домам, у Бэррона день только начался. Потому что помимо основных занятий у Бэррона есть еще и дополнительные. После последнего урока Бэррон выходит на улицу и принимается ждать. Ждет он Натали, с которой обычно ходит на кружок рисования. Они с ней, на самом деле, и подговорили большинство ребят в школе на его создание, но без самого важного голоса его бы все равно не утвердили. Бэррон елозит пальцем по деревянному столу, вздрагивая, когда рядом слышатся робкие шаги, а после его плеча касается чья-то рука. Натали звонко смеется, прикрыв рот ладонью, а после извиняется, что застала его врасплох и не оправдала ожиданий. Бэррон коротко улыбается ей, поднимается со скамейки и кивает в сторону главного корпуса. «Пойдем» —говорит он, рукой показывая, мол, дамы вперед. Не его жест и никогда им не был, скорее перенятая привычка. Натали называет его джентльменом, на что Бэррон качает головой: «ты знаешь, что это не так». Подруга сочувствующе хлопает по плечу, но ничего не говорит, за что ей огромное спасибо. Зайдя в главный корпус, они поднимаются на третий этаж. Кабинет рисования был самым последним по коридору. Натали, извинившись, покинула Трампа как только они зашли на этаж. Девушка отправила друга одним махом в класс и скрылась в уборной. Бэррон жмет плечами и наконец поднимает глаза. Рядом с их классом, дверь которого была открыта, а из кабинета лился солнечный свет, Бэррон подмечает фигуру примерно его роста, может чуть ниже. На темной копне волос играют солнечные блики, а руки за спиной, сцепленные в замок, периодически перебирают пальцами, чуть сжимаясь. Бэррон заинтересованно выгибает бровь, поправляет портфель и делает пару шагов к парню, взор которого был направлен на вывешенные картины участников их рисовального клуба. Рисунки с заядлой периодичностью меняются, но всегда стоят на одной позиции—рисунки Бэррона всегда были четвертые по счету, а Натали шестые. По счастливой случайности парень стоят как раз между их рисунками, бегал глазами от прямых до косых линий и вроде как даже внимательно изучал то, что художник пытался вложить в свое творение. Светлые глаза замечают Бэррона, когда он подходит совсем близко. Пальцы вздрагивают, а губы дергаются в короткой улыбке. —Интересно? Почему-то Бэррон спросил именно это. Ни «привет», ни поинтересовался что он тут делает и член ли он клуба. Нет, ему правда был важно спросить именно то, что он спросил. —Не особо, —честно признается парень, пожимая плечами, —не понимаю искусство, —предвидев следующий вопрос, юноша (а он явно был младше Бэррона, на год или два, возможно) неловко усмехнулся, —этот кажется неплохим, —расцепив пальцы, он направил указательный на рисунок Трампа, чуть покачнувшись с пятки на носок. Бэррон редко разрешает вывешивать собственные работы, когда они личного характера. Но это было шестнадцать дней в полном одиночестве и Трамп решил выразить то, чего ему так не хватало. Конечно лиц он не изображал, фигуры, что словно сливаются в трогательном, но безумно крепком объятии, обнаженные по пояс, размытые и безликие, вызывают у Бэррона дрожь, стоит ему вспомнить себя в таком состоянии, —она какая-то грустная, —произносит парень, а Бэррон не сдерживает нервного смешка. —Это точно, —и тут же, —а говорил не понимаешь искусство, —парень, направив взгляд на понурившего Бэррона, делает предположение: —Твое? —и, получив утвердительный ответ, протягивает свою ладонь, —Хантер. —Бэррон, —пожав руку и про себя отметив, что ладонь у названного Хантера немного влажная, Бэррон все же решается задать мучавший его вопрос, —что ты тут делаешь? —На самом деле, —Хантер произносит это медленно и осторожно, словно не решаясь продолжать, но Бэррон чуть поддается вперед и заинтересованно выгибает бровь, —мне, наверное, стоило подойти раньше, —Трамп не очень понимает к чему он клонит, но почему-то его тон перестает казаться Бэррону обычным, —мне нужно кое-что тебе сказать, —в ответ удивленное «а?». —Ты знаешь меня? —в ответ кивок. А вот это уже напрягает. Бэррон в общем и целом ни с кем не общается, кроме Мика, да и тот ему скорее приятель, и Натали, с которой они ходят в кружок. Он никогда раньше не видел Хантера, а если и видел, то тот не был каким-то примечательным и не запомнился ему. В любом случае, Бэррона взволновал его кивок, —это…это что-то важное? —Я держал это в себе последние три недели, —Бэррон вздрагивает, услышав это число. Ему показался странным тот факт, что он назвал именно его. Слишком удачное стечение обстоятельств. Бэррону такое не нравится. —У меня занятия, —пытается объяснить Трамп, а краем глаза замечает выходящую из уборной Натали. —Я подожду, —произнесенные слова заставляют сердце зайтись в неприятно быстром ритме и прежде, чем Бэррон успевает подумать, он выдает: —Не надо. —Нет, это важно, я не могу больше молчать, —Хантер хочет подойти ближе, но между ними вовремя встревает Натали. —Что происходит? —она выглядит рассерженной и взволнованной, —Бэррон, у нас занятия через пять минут начинаются, пойдем зайдем, —девушка крепко берет Трамп за локоть и заводит в класс. Как только они оказываются внутри, Натали с силой пихает Бэррона в грудь и впивается в него злым взглядом, —не разговаривай с ним! —Ч-что? —выпаливает Трамп, не понимая причину такой резкой перемены в тоне подруги, —ты знаешь его? —Конечно, тупица! —взрывается она, —Хантер мой брат! —почему-то это шокирует и отталкивает даже сильнее, чем раннее произнесенные слова Хантера. Бэррон не задает вопроса почему Натали не рассказывала ему, потому что они друзья лишь на рисовальном кружке, а вне его даже не общаются, Натали не обязана рассказывать ему о своей жизни, ровно как и Бэррон ей о своей, но теперь он понимает. После сказанного, Бэррон подмечает схожесть в лицах Натали и Хантера, особенно их светлые глаза, словно под копирку. Этот факт заставляет неприятно поежиться. Бэррон не успевает поинтересоваться у подруги почему она так взорвалась на брата, но это и не требовалось. Бэррон предположил, что у них не очень хорошие отношения и остался верен своему предположению. Все занятие он просидел как в тумане, мольберт так и остался нетронутым, зато скетчбук был изрисовал вдоль и поперек. Бэррон проверяет мобильник. Последнее сообщение— месяц назад. Последний видеозвонок—полтора месяца назад. Последний звонок, исходящий, не отвеченный—шесть дней назад. Бэррон выпивает половину бутылки с водой, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он предупреждал, что будет занят так сильно, что они не смогут даже переписываться, но Бэррон не ожидал, что это будет настолько тяжело и затянется на такой срок. Почти два месяца он проводит в неведенье. Просто ужасное ощущение. Четыре часа непосильных трудов и пустых мыслей привели к тому, что Бэррон даже не сопротивлялся, когда Натали силком выпихнула его из кабинета, а после дотащила до своей машины и приказным тоном бросила водителю его адрес. Бэррон не вспоминал о Хантере последующие четыре дня, пока тот не нагнал его в коридоре, после занятий. Натали чудесным образом заболела ангиной в разгар весны и Бэррон ей очень сочувствовал. Хантер применил очарование своей сестры, поинтересовался есть ли у Бэррона сегодня занятия, а после отрицательного кивка предложил прогуляться. Бэррон замечает Мика, который уже готов был отложить свою беседу с Викторией, но та так резко ответила ему, что парню пришлось отложить свое волнение за приятеля и впасть с белорусской красавицей в словесную перепалку. От прогулки Бэррон отказывается, сославшись на самочувствие и то, что у него дома еще очень много дел. Хантер не поверил ему. Нахмурился, да так сурово, что Трамп невольно съежился, раздраженно выдохнул и бросил «давай поговорим», ускоряя шаг к двери. Бэррон оглянулся на Мика, который пригрозил ему кулаком, но все равно двинулся вслед за Хантером. И это, пожалуй, одно из тех действий, которое Бэррон потом назвал ошибкой. Хантер, немного злой и явно перевозбужденный, загнав Бэррона в ловушку за школой, когда никого вокруг не было, выпалил прямо Трампу в лицо о своих чувствах к нему. Бэррон, опешив, помотал головой. «О чем ты вообще?» —Бэррон искренне не понимал этого ребенка (Хантер все же был младше на год, ему было пятнадцать). Байдена так, видимо, ранило безразличие Бэррона к его словам, что он, повысив тон, начал кричать о том, что это все из-за Бэррона. Начал приводить какие-то доказательства, что из-за Бэррона он сначала запутался в себе, а потом резко понял, что Трамп—его судьба и он, только он и больше никто, поймет и примет его любым, таким, каким Хантер был на самом деле. Бэррон пищит «мы видимся второй раз в жизни», а Хантер выдирает у него из рук портфель, шумно и тяжело дышит, выпаливая, что где-то год назад Бэррон помог ему избавиться от задир, что преследовали его. Бэррон такого не помнит, о чем тут же сообщается Байдену. Тот, чуть ли не срывая голос, орет «да ты с одним из них переглядывался недавно» и у Бэррона екает сердце, когда он понимает про кого идет речь. Белорусско-украинский союз никогда не был особо дружелюбным с чужаками, а уж когда дело доходит до того, что их начинают пытаться опустить, слова они использовать не любят. Мик объяснял Бэррону, что Хантер их просто достал постоянными наездами и периодическими едкими смешками в спину. Они просто преподали ему урок. Бэррон тогда спихнул с себя собственническую руку и где-то с неделю не разговаривал с обоими. Потом, правда, пришлось. Потому что терпеть постоянные проникновения в окна собственной спальни и чуть хрипловатое на ухо «ну перестань дуться» было просто невозможно. Бэррон и забыл о том, что тем самым парнем был Хантер, он вообще даже не задумывался об этом, ему было все равно. —Ты не… —Заткнись! —Хантер, хоть и был немного ниже, нахохлился так, что резко увеличился в размерах, прижал Бэррона к стенке школы и навис угрожающе, —важно лишь то, что ты не воспринимаешь меня всерьез! —Хантер… —Замолчи, ты не понимаешь, я никогда такого не испытывал, я люблю тебя! —Хантер, успокойся, ты правда просто запутался, —Бэррон отталкивает несопротивляющегося Байдена от себя, пытаясь унять дрожь в коленях. Хантер злится. Злится и уже пытается что-то рыкнуть на Трампа, как в него прилетает чья-то тяжелая сумка. Бэррон замечает брелок с флагом на одном из замка и выдыхает. —Какие-то проблемы? —Мик грубо пихает Хантера в плечо, тут же издевательски усмехаясь, —а, это снова ты, —он рывком хватает Хантера за грудки, припечатывая к себе, —с первого раза не понял, сопля? —Мик, прекрати, —Бэррон расталкивает их обоих, бросает Мику его сумку и поворачивается к Хантеру, —подумай над тем, что я сказал. Мик, пойдем, —они оставляют всклокоченного Хантера наедине со своими проблемами с головой, а как только заходят за поворот, Мик впечатывает Бэррона в стену. —Знаешь, что бы он со мной сделал, если бы я не успел вовремя? —Бэррон закатывает глаза, прося отпустить себя, что приятель и делает в ту же секунду. —Но ты же успел, —жмет плечами Трамп, —к тому же я не маленький, сам бы разобрался с ним. —Да ты от страха чуть в штаны не наложил, я же видел, —смеется над ним парень, зачесывая черную шевелюру назад. —Я просто растерялся, —бубнит Трамп. Мик провожает его до середины дороги. «Я серьезно, Бэррон, будь осторожнее» —говорит ему Мик на прощание. Бэррон хмыкает, что он просто боится того, что с ним сделает его друг, но Мика эта шутка лишь сильнее напрягает. —Ты знаешь, он переживает. —Если бы он правда переживал, писал бы мне хотя бы раз в неделю. —Бэррон, —Мик меняет свое лицо придурка на что-то серьезнее, непривычное Бэррону выражение лица. —Увидимся, Мик. За сказанное Бэррон ненавидел себя целых двадцать минут до того, как лег спать. Он правда надеялся на то, что Хантер все поймет и забудет, но…но дальше стало только хуже. Хантер был просто невыносим. Он не понимал слов. Вообще. Для него Бэрроново «нет» не существовало вовсе, он не слушал его, поджидал возле школы, после занятий, всячески пытался допрашивать, разговаривать с ним на разные темы. Его не останавливал даже Мик. Даже предупреждения о том, что он сломает ему нос, не помогали. Хантер преследовал Бэррона постоянно. Он всегда был рядом. Где бы Бэррон не находился, куда бы не ходил. И ладно, если бы это продолжалось только в школе, нет, Хантер доставал его везде. Он раздобыл его номер телефона, беспрерывно написывал ему: «доброе утро», «как дела?», «что делаешь?», «пойдем на свидание?». Жизнь превратилась в настоящий кошмар, Бэррон словно жил в аду. «Давай я просто сломаю ему ребра» —предложил как-то Мик, а после добавил, — «я думаю это самое безобидное, что я могу для него сделать. Вряд ли он отделается одними ребрами, когда он приедет». Бэррон тогда не смог ничего ему ответить. Мик был рядом, но не поддерживал. «Ты сам в это говно наступил» —говорил парень, сидя в телефоне. Отчасти он был прав. Хантер был безнадежен. Он интересовался каждым действием Бэррона. Почему он пошел туда, почему взял именно это, почему вздохнул тогда на секунду дольше, чем обычно, почему глаза прикрыл на каком-то моменте и самое главное, постоянное: «Почему ты озираешься по сторонам? Меня ищешь?». Хантер стал для Бэррона наказанием. Лучше бы его лишили еды, воды и рисования. Он не мог думать ни о чем, кроме Хантера и эти мысли пугали ему. Бэррону стало казаться, что однажды с ним поступят как в «коллекционере» и эти мысли вселяли в него самый настоящий ужас. Он не хочет быть пойманным просто потому, что у Хантера к нему зародилась больная привязанность. Бэррон даже не понимает почему он. Помимо Хантера Бэррон пару раз останавливал парней от избиения, но почему именно Хантер решил, что Бэррон его судьба? Трампу было бы легче, если бы это был какой-нибудь хиляк, но Хантер. Хантер был зол, был одержимым и был непредсказуемым. Однажды он проследил за Бэрроном до самого его дома, а после ходил вокруг и просил выглянуть из окна, потому что ему такая картина казалась романтичной. Бэррон сходил с ума. На уроках он не мог сосредоточиться, а пальцы отказывались выводить линии, отказывались рисовать. Бэррон написал всего одно сообщение, не выдержав. «Когда ты приедешь?». Но оно осталось без ответа. В тот вечер у Бэррона случился срыв. Он занавесил все шторы, выключил свет в комнате, закутался в покрывало в самом углу и рыдал на протяжении целого часа, пока ему на телефон приходили уведомления о сообщениях с неизвестного номера. Бэррону хотелось умереть в тот вечер. Никто не мог противостоять Хантеру. Фингал под глазом и рассеченная губа его не остановили. Мик предлагал пырнуть его, чтобы тот угодил в больницу, а потом ему пришлось сорок минут успокаивать Бэррона и убеждать его, что он просто предложил и он не собирается этого взаправду делать. Бэррон поверил. С огромным трудом, но поверил. И вот, очередной день. Бэррон открывает воспаленные глаза, поднимает с подушки тяжелую голову и на ватных ногах собирается в школу. Его рубашка, что большая ему на пару размеров, пиджак Бэррона, брюки и кроссовки, взлохмаченные волосы и подрагивающие пальцы. Бэррон выглядел точно так же после своего первого секса. Только тогда его лицо было счастливым, хоть и дико уставшим. Сейчас же Бэррон проклинает себя и свои действия. Лучше бы они тогда избили его, лучше бы Бэррон не вмешивался. Опять Хантер. Щебечет что-то Бэррону в лицо, пытается коснуться, прижаться. «Ты какой-то усталый» —Бэррон игнорирует. Кажется, Байдену нравится тот факт, что Бэррон перестал сопротивляться. Но он все еще отвергает его. Хантер пытался семь, нет, восемь, восемь раз он пытался поцеловать его. Пять раз он получал по лицу от Мика и три раза от самого Трампа. И это все равно его не останавливало. Бэррон уже не знал, что именно оттолкнет Хантера от него, не знал, что он должен сделать, чтобы доказать Байдену, что он чудовище, а не влюбленный пацан. Бэррон устал пытаться, Бэррон просто решил смириться. Шел второй месяц полного одиночества и у Бэррона просто не оставалось сил терпеть все это. В голову даже приходили мысли поддаться ему. Чтобы Байден наконец решил, что у них все наладилось и перестал домогаться Бэррона на людях и без. У Бэррона трескалось терпение, а его моральное состояние словно скатали в комок и выбросили. Его даже тошнило пару раз. Просто хотелось ничего. Мик выцепляет Бэррона из лап Хантера, тянет его в какой-то кабинет и пихает в руки какой-то дурацкий батончик. Бэррон непонимающе глазеет на приятеля, но тот просит Бэррона поесть хотя бы это эту херовину, а то тот уже бледный, как приведение. У Бэррона сдают нервы. Батончик падает на пол, а Бэррон закрывает лицо руками и воет, чувствуя, как его заключают в крепкое осторожное объятие. Мик просит его успокоиться, а еще говорит, что свернет этому придурку шею. Или это сделает не он. Бэррон пропускает слова мимо ушей, хватается за пиджак Мика и сквозь рыдания выдает: —Я так больше не могу. Мик понимающе кивает, но. Но он тоже не может ничего сделать. Он не главный в этой ситуации. Он может лишь прикрывать и пытаться защищать Бэррона, он не вправе решать такие проблемы самостоятельно. Он лишь друг и приятель. Весь день. Хантер был так близко, что у Бэррона кружилась голова и его постоянно тошнило, словно он беременный. Излишне стойкий и неподходящий запах одеколона делал все только хуже. «Отвратительно» —морщится Трамп, когда Байден оказывается слишком сильно прижат к нему. Хантер лишь подло смеется в ответ: «Тебе нравится, не ври!». Бэррону не нравится. Перестал нравиться, как только на себе этот запах примерил Хантер. Теперь он вызывает в Бэрроне лишь желание очистить желудок. Байден дожидается его после занятий, притягивает ближе, несмотря на сопротивление и пытается коснуться открытой шеи, вот только Бэррон отталкивает его от себя и уходит, не дожидаясь пока до Хантера дойдет что случилось. —Да что с тобой не так? —орет он в спину Трампа, пока тот заворачивает на задний двор, желая побыть в одиночестве. Но этот вопрос буквально сдирает землю из-под ног. —Со мной?! —несдержанно кричит Бэррон, разворачиваясь к пацану, —это ты пристаешь ко мне, хотя я ясно дал понять, что ты мне неприятен и что я не разделяю твои чувства! Это ты преследуешь меня, выводишь меня из себя и доводишь своими действиями. Это с тобой что-то не так, а не со мной! —Бэррон бросает собственный портфель на землю, наплевав на то, что там лежит школьный планшет. Он прислоняется спиной к холодной бетонной стене и обрывисто дышит. —Я просто не понимаю! —взрывается Байден, бросая свою сумку рядом с портфелем Трампа и прижимая его к стене, —не понимаю почему «нет» ?! Почему ты отказываешь мне! —Да потому что ты чокнутый урод! —несдержанно выплевывает Трамп, а затем, чуть ли не срывающимся голосом, —и у меня есть парень, придурок! —казалось, на секунду Хантер даже опешил. Вот только на секунду. Байден хватает Бэррона за лицо, заставляя посмотреть четко себе в глаза. —Да ну? —язвит он, —что-то я не видел твоего парня последние месяца, может ему плевать на это? —Бэррон хочет вырваться, но Хантер держит его другой рукой так сильно, что тело пронзает острая вспышка боли, —кто он? —хватка становится только сильнее, —этот Мик? Этот придурок, что гоняется за любой проскочившей мимо него юбкой, он твой парень?! —Бэррон через силу мотает головой, но это только усугубляет ситуацию. Ладонь Хантера смещается на шею и давит на кадык, —кто он, черт возьми?! —Я. Оба—Бэррон и Хантер—одновременно поворачивают головы вправо, натыкаясь на того, кого Бэррон уж точно не ожидал увидеть. Коля загорел. Явно прилетел только недавно. Стоит в белом поло, на руках играю напряженные мышцы, руки, обе, в карманах джинсов, лишь большие пальцы торчат, брови сведены, а в высветленных от солнца волосах играется теплый весенний ветер. Лукашенко делает всего один шаг и его лицо вмиг меняется. Глаза темнеют с какой-то невероятной скоростью, а губы кривятся в отвращении: —Я его парень, говна ты кусок. Хантер отлетает от Бэррона в тот же миг. Царапает ему ногтями шею, кубарем катится к ограждению и прикладывается затылком о забор, проезжаясь щекой по сухой земле. Бэррон почти последовал примеру Байдена, вот только его хватают за запястье: крепко, но с такой нежностью, тянут на себя и прежде, чем утянуть в поцелуй, полный безумной страсти и переполненный извинением за задержку, Лукашенко произносит, прямо в приоткрытый рот, с такой приводящей в дрожь усмешкой: —Извини, задержался. Бэррон не верит в это. Два долгих месяца они даже не общались толком, а сейчас Коля здесь. Обнимает его своими крепкими руками, прижимает ближе и целует, с напором, выбивая остатки здравого смысла. Бэррон проводит ладонями по его скулам, неверяще шепчет что-то про схождение с ума, а после не замечает, как глаза намокают. Коля вернулся. Наконец вернулся. Теперь Бэррону не придется разбираться с этим придурком Хантером. С ним разберётся Коля. Все это время Байден, поднявшийся с земли, взирал на них с такой ненавистью, что Бэррон неосознанно вздрагивал. Он знал о его мыслях. Знал, что ему, возможно, хотелось бы того же, но только с применением силы. Бэррон ненавидел себя за то, что понимает его. Это было отвратительно. Коля гладит по голове, взъерошивает волосы и зарывается носом Бэррону в шею, бурча что-то про то, что это его рубашка, вообще-то. Милости прерывает один шаг. Сделанный Хантером в сторону своей сумки. —И куда ты, сука, намылился? —Бэррон цепляется за Колю, но не останавливает. Хантер с ненавистью подбирает свою сумку и бросает яростный взгляд на Лукашенко, —ты же не думал, что я оставлю все так, как есть? —Бэррон цепляется за эту истеричную нотку в голосе своего парня, но не успевает ничего сделать, —подожди меня за поворотом, —бросает белорус, осторожно расцепляя пальцы Трампа. Бэррон пищит «Коль», но его за руку тянет Мик и силком затаскивает за угол, когда до ушей Бэррона доносится звук звонких ударов о что-то мягкое и сдавленный хрип. Мик крепко держит Бэррона который закрывает уши и пытается игнорировать все это, но его заставляют убрать руки от ушей и вслушаться в то, что происходит. «Я же говорил», —пожимает плечами Мик, — «он сделает из него отбивную», —Бэррон хочет возразить что-то, но следующие слова прибивают его к земле, словно гвозди, — «он пиздецки любит тебя, чувак, я завидую». Дальше в ушах стоял только шум. Коля приходит по прошествии пяти минут. У него кровоточит губа и костяшки разбиты, но он произносит «это стоило того», тянет Бэррона на себя и вновь целует, игнорируя любые возражения Трампа. Мик машет им на прощание, заходя за угол, а Лукашенко доводит Бэррона до своей машины, запихивает на заднее сиденье и нависает следом, хлопая дверью. Бэррон хочет что-то пискнуть насчет водителя, но вовремя замечает, что они одни. —Я сдал на права, —зачем-то шепотом сообщает ему белорус, стаскивая с Трампа его школьный пиджак и расстегивая рубашку, оглаживая бледное тело. Бэррона ведет, потому что у Коли дрожат руки от нетерпения, и тот факт, что их желания совпадают, делает его безумно счастливым. —Зачем? —Коля отрывается от Трампа только для одного—чтобы стащить с себя поло и оказаться по пояс обнаженным. Бэррон замечает полоски на плечах от палящего солнца и понимает—он слишком сильно соскучился по этому телу. —Чтобы выебать тебя в собственной машине, как только приеду. Бэррон ненавидит это слово. «Выебать». Оно такое вульгарное. Но из уст Лукашенко оно звучит до того сексуально, что у Бэррона подгибаются коленки и пальцы на ногах в его кроссовках поджимаются. Коля вжикает собственной молнией, обещая вытрахать из Бэррона всю его душу, а у Трамп в ушах гудеть начинает. Температура поднимается, а окна запотевают. Как в дешевом порнушном фильме. Бэррон проводит ладонью по стеклу, тянет Лукашенко за плечо на себя и хмыкает «хватит болтать». Белорус смеется ему прямо в приоткрытые губы, а после щелкает кнопку закрытия дверей и обещает в ближайший час ни за что не отпускать Трампа из своих рук. Бэррон на это очень и очень надеется.