Часть 1
26 мая 2021 г., 17:33
Гэвин сразу понял — дело тут нечисто.
РК800 был революционным прототипом и единственным в своем роде андроидом-детективом. Риду хватило одного беглого взгляда на его технические характеристики, чтобы понять, сколько труда и денег было вложено в эту пластиковую куклу — быструю, умную и смертельно опасную. Его создавали не для массового производства: сквозь столбики цифр и описания функций Гэвин видел, что РК800 собирали так, словно готовили произведение искусства — словно готовили человека.
И это кибернетическое чудо отдали Хэнку Андерсону.
— Почему? — спросил Гэвин, когда Фаулер объявил о новом «коллеге». Он пришел к нему в кабинет, скрестил руки на груди и постарался не выглядеть оскорбленным. Андерсон не заслуживал такого шанса — он был старым алкашом, который давно уже не брался за серьезные расследования. Его следовало уволить, но вместо пинка под зад он получал возможность выслужиться перед Киберлайф и заиметь неплохую заметку в свое личное дело.
— Ты же ненавидишь андроидов, — отмахнулся Фаулер.
— Андерсон тоже их ненавидит. Почему дело отдали ему?
— Тебе какая разница, Рид? — спросил Фаулер. — Хочешь повозиться с жестянками?
— Хочу повышение. А это дело — хороший такой трамплин.
— Тогда придется смириться. Андроидами будет заниматься Андерсон.
— Да почему? — Гэвин начинал закипать. — Хоть одна причина?
— Такое передали указание, — Джеффри раздраженно покосился на него. Лимит пререканий был почти исчерпан, но Гэвин любил проверять границы. — Киберлайф выбрали его.
Вот тогда-то Гэвин и заподозрил неладное. На краю сознания промелькнула крамольная мысль, что можно позвонить ему и уточнить, но Гэвин сразу же отмел ее. Он не собирался так унижаться, и одно отобранное дело не стоило того, чтобы потом месяц мучиться с кошмарами и приступами меланхолии. Возможно, у этого выбора было разумное объяснение — в конце концов, Киберлайф стали многомиллиардной компанией, потому что умели принимать грамотные решения. Просто Гэвин не видел очевидного.
Но все стало только хуже, когда РК800 переступил порог участка. В полиции работало немало патрульных андроидов, и они в большинстве своем были внушительными и грубоватыми на лицо — нарушители порядка должны были бояться их, а не испытывать желание пофлиртовать, — и от андроида-детектива Гэвин ожидал чего-то подобного. Но РК800 был совсем другим: худым, темноволосым и привлекательными. Огромные карие глаза с деланной дружелюбностью взирали на мир, ровные губы изгибались в вежливой полуулыбке, а из аккуратной прически выбивалась одна непослушная прядка. Гэвин ждал, что революционный прототип будет совершенно неотличим от человека, но РК800 был таким же, как и прочие андроиды — безупречным и механическим. Просто пластиковой куклой.
Но все-таки что-то было не так. Каждая деталь во внешности и функционале андроидов служила определенной цели: секс-боты были привлекательными и оснащёнными имитацией гениталий, домашние боты были приветливыми и послушными, патрульные боты походили на вышибал… Целью РК800 было расследование преступлений, и если Киберлайф не собирались подкидывать свою дорогую игрушку в постель к барыгам и мафиозным боссам, то Гэвин не находил никаких объективных причин, почему тот должен был быть таким… очаровательным. Сочетающим в себе невинность ребенка и привлекательность взрослого. Имеющим при себе реплику гениталий последней линейки. И сеть Камски.
Гэвин уже видел эту программу раньше. Ее редко устанавливали андроидам: покупатели не хотели тратить время на обучение и подгон машины под себя и предпочитали выбирать модели, которые проводили мгновенную калибровку поведения и придерживались выбранной линии. Сеть Камски же была закольцованной программой социальной адаптации, готовой учиться, подстраиваться, впитывать… Ее алгоритм предполагал интенсивное общение с объектом для достижения оптимальной стратегии поведения, включающей в себя самые сложные настройки мимики, жестов и голоса — она была создана как идеальный инструмент для манипулирования внешним наблюдателем. Идеальная имитация.
РК800 обладал самой сырой версией этой программы. Гэвин не поленился и потратил несколько часов, чтобы изучить мануал новой игрушки Андерсона — не из зависти, конечно, а чтобы злорадствовать по фактам. Но чем больше он изучал начинку нового детектива, чем пристальней разглядывал его интерактивную модель, тем сильнее он ощущал постороннее присутствие. Код РК800 был начинен таким количеством странных подпрограмм и оборванных кодов, что начинало казаться, будто куклу просто недоделали — в конце концов, его заявляли как прототипа. Однако Гэвин все равно сомневался.
Он был детективом — хорошим детективом, что бы там ни думали его коллеги.
Поэтому Гэвин наблюдал.
В участке все знали, что Андерсон ненавидит андроидов, поэтому с интересом ждали его реакции на нового напарника. Начиналось все феерически — с криков и ругани в кабинете Фаулера. Сквозь стеклянные стенки было видно, как Хэнк нависает над столом капитана, тычет пальцем в грудь РК800 и брызжет слюной. За такое поведение он мог получить дисциплинарное взыскание, но Фаулер был его старым другом и многое спускал ему с рук — жалел. Однако даже он не стал бы терпеть грубое и регулярное нарушение субординации, и если бы Андерсон продолжил закатывать сцены…
Но он не продолжил. Это был единственный раз.
— Может, он наконец-то научился оставлять личные проблемы дома? — предположила Тина, когда Гэвин поделился с ней своими размышлениями.
— Три года таскал их с собой и вдруг перестал? Из-за этой жестянки?
Тина пожала плечами.
— Парни говорят, что РК800 показывает отличные результаты. Думаю, Хэнк просек, что это его единственный шанс остаться в полиции и захлопнул варежку.
— Мда. Вот чмошник.
Вскоре у Гэвина появился шанс поближе посмотреть на жестянку Андерсона. РК800 и старый алкаш притащили в участок девианта: модель НК400, убившую своего хозяина. От девианта ожидали агрессии и попыток вырваться, но он был послушным, абсолютно пустым. Его взгляд был мертвым, движения — механическими. Его завели в допросную, и почти весь отдел собрался поглазеть: это был первый девиант, попавший к ним в руки. Все прочие либо сбегали, либо уничтожались — сами или с посторонней помощью.
Хэнк проводил допрос, пока Гэвин и остальные глазели на него сквозь стекло. РК800 стоял рядом, и Гэвин, наконец, смог разглядеть его вблизи. На щеке у РК800 было несколько родинок, на носу — полупрозрачные веснушки. Андроид имитировал моргание, и пушистые ресницы то и дело скрывали его карие глаза. Он был очень похож на человека — в странной и неприятной манере. Зловещей манере. Безупречность его лица совсем не сочеталась с его природой — Гэвин прекрасно знал, что под синтетической кожей скрывается пластиковое тело, начиненное проводами и металлическими конструкциями. Это существо просто притворялось.
Это существо просто притворялось.
— Кажется, твой напарник проебался, — хмыкнул Гэвин, наблюдая за тем, как Хэнк поднимается и покидает комнату. НК400 остался безучастным: он словно отключил все каналы связи и теперь представлял собой лишь корпус, глубоко в котором происходили процессы и вспыхивали ошибочные алгоритмы. Гэвин скрестил руки на груди.
— Шанс неудачи составлял 96%, — ответил ему РК800. У него был приятный голос, чуть хрипловатый, и эта несовершенная деталь раздражала.
— Может, мне стоит его допросить? — хохотнул Гэвин. — Если эта машина так бурно реагирует на насилие, возможно, стоит как следует ему наподдать?
— Если уровень его стресса станет слишком высоким, андроид может перейти в режим самоуничтожения, — РК800 повернул голову и посмотрел прямо на Гэвина. Его лицо не выражало ничего, кроме приемлемого для этой ситуации сосредоточения. — Необходимо избрать другую стратегию.
— И что ты предлагаешь, умник?
— Я могу сам допросить его, — спокойно предложил РК800. — Необходимо повысить уровень стресса модели до оптимального уровня, чтобы вызвать нестабильность в его системе и спровоцировать ответные реакции. Вы не сможете корректно проанализировать его показатели, поэтому я считаю мое участие в допросе подходящей тактикой.
— Ебанный пиздец, — фыркнул Гэвин. — Думаешь, я не справлюсь с допросом консервной банки?
— Вы не обладаете необходимыми навыками, детектив.
Гэвин увидел красное, но не успел ничего ответить — вмешался Хэнк.
— Валяй, — сказал он и махнул рукой. — Допрашивай.
Гэвин уставился в идеально прямую спину РК800, а затем повернулся к Андерсону. Тот раскинулся на стуле и равнодушно наблюдал за тем, как его кукла шарится по допросной.
— Этот урод мне только что нахамил? — спросил Гэвин то ли у Андерсона, то ли у Тины, то ли у прочих наблюдателей. В их толпе раздались смешки, и это взбесило его еще сильнее. Андроиды не имели права хамить людям. Они не должны были этого делать.
— Он констатировал факт, Рид, — флегматично ответил Андерсон. — Если Коннор облажается, тогда попробуем и твои методы.
— Ах, ну если сам Коннор облажается…
Они не звали патрульных андроидов по именам — у них были номера. Это было негласным правилом, традицией, привычкой. И РК800 не должен был быть исключением: несмотря на свою симпатичную мордашку, он оставался андроидом и по рангу стоял не шибко выше патрульных жестянок. Он не заслуживал имени или особого отношения, однако он называл себя Коннором, и старый дворняга Андерсон спокойно это принимал.
Гэвин прищурился.
Допрос показал, что программы адаптации у РК800 работали как надо. Девиант заговорил и начал пороть какую-то чушь — про страх, про боль… Андроиды ничего не чувствовали, но этот был убежден в собственной эмоциональности. Это было логическое кольцо, вынуждающее систему делать неверный вывод и выдавать соответствующие этому выводу реакции, заранее прописанные в программе. Это была эмуляция.
РК800 добился всего, чего хотел: НК400 позволил ему считать свои воспоминания. Хэнк, наблюдающий за ним, усмехнулся.
— А малец не промах, — пробормотал он и направился в допросную.
Малец, да? Гэвин осклабился ему в спину. Значит, вот какую стратегию выбрал РК800 для работы с Андерсоном? Изображал из себя зеленого пацана, пробуждая в Хэнке покровительские чувства — кивал ему, заглядывал в рот, восхищался опытом и умениями? Гэвина чуть не стошнило от этих картин, замелькавших перед глазами. Он прекрасно знал, какими настойчивыми в своем обмане могут быть андроиды, и он считал, что Андерсон никогда не поддастся на эту уловку — в конце концов, он был старым копом и многое повидал на своем веку. Но, видимо, одиночество и алкоголь взяли вверх над его рассудком.
«Мне тебя жалко» — подумал Гэвин. — «Чмошник».
А потом РК800 застрелили. И это, наверное, изменило все.
Он препирался с Гэвином так, словно у него было право голоса. Андроиды не должны перечить людям — в этом был их основной плюс. Они были послушными и покорными, и те из них, кто начинал вдруг выступать против прямых приказов, и считались девиантами. Но РК800 не желал затыкаться, и его спокойная манера вдруг изменилась: в голосе появились требовательные, почти взволнованные нотки. Он не имел права перечить Гэвину: он был всего лишь инструментом, всего лишь машиной.
Однако видеть его на полу было странно. Гэвин вдруг осознал, каким подвижным и выражающим было его лицо раньше, но теперь любопытство и что-то лукавое пропало из его глаз. РК800 был абсолютно пустым сейчас. Корпусом. Он даже не был мертв — ведь он никогда не был живым. Но Гэвин все равно думал о нем как о мертвеце.
И Андерсон тоже так думал. Это отразилось на его лице: шок и боль.
— Надо же, — произнес Гэвин, чтобы не молчать и не выдавать своего замешательства. НК400 тоже был мертв, но он был кем-то чужим, посторонним, а РК800 был своим. Андерсон работал с ним. Несколько минут назад этот говнюк нахамил Гэвину. — Он с нами всего пару дней, а мы его уже сломали.
Андерсон посмотрел на него так, как не смотрел уже очень давно — как на грязь у себя под ногами. Собственные демоны давно уже занимали его гораздо больше чужих, но на мгновение он вдруг стал прежним лейтенантом, серьезным и ответственным, который всегда смотрел на Гэвина как на сопляка, недостойного своего значка. Хэнк даже ничего не сказал, и этого презрительного взгляда было достаточно, чтобы Гэвин вскипел.
А на следующий день РК800 вернулся, как ни в чем не бывало.
— Добрый день, детектив, — сказал он, глядя на Гэвина огромными карими глазами. — Мой прошлый модуль был уничтожен, поэтому мою личность и память перезаписали на новый носитель. Я все еще Коннор.
Это все еще я.
Он не был им. Гэвин смотрел на него, насупившись и прижавшись спиной к стене. В этом новом РК800 чего-то не хватало: все родинки и веснушки были на месте, прядка спадала на лоб, губы растягивала вежливая улыбка… Но чего-то не хватало. Словно несколько дней в компании Хэнка как-то повлияли на его предшественника, сделали его более — живым, настоящим, реальным — социальным, и этот новый корпус не смог перенять это влияние.
Но разве это было возможно? Все настройки адаптации, которые РК800 провел в отношении Андерсона, должны были сохраниться, дабы его новое тело смогло успешно интегрироваться. Но что-то пропало. Гэвин прищурился и сделал затяжку.
— Нда? — он выпустил дым РК800 в лицо. — Без дырки во лбу я тебя не узнаю.
Коннор моргнул. Диод остался голубым.
— Знаешь, наклонись-ка поближе, — Гэвин снова затянулся. — Я присмотрюсь.
Андроид действительно наклонился. Он был выше, и это раздражало. Гэвин пару секунду действительно присматривался, пытаясь поймать это неуловимое нечто, что отличало новый корпус от старого, а затем ухватил РК800 за нос. Тот распахнул глаза — почти настоящая эмоция. Гэвин потянул его вверх, затем вниз, а потом щелкнул и бросил в очаровательное лицо бычок. Насмотрелся.
РК800 больше к нему не подходил.
— Ты пропустил сцену, — поделилась с Гэвином Тина на обеде. — У Хэнка такое лицо сделалось, когда Коннор зашел в участок. Я уж подумала, что старикана сейчас удар хватит.
— РК800, — сказал Гэвин немного растерянно.
— Что?
— С каких пор мы зовем жестянок по именам? — он нахмурился.
— Да брось ты, — легкомысленно отозвалась Тина. — Так проще. К тому же он не такой, как наши робокопы. Парень поприятней будет.
— Пока что самая приятная его ипостась — с простреленной башкой. Обожаю эту версию.
— Думаю, Хэнк теперь будет получше беречь его, — хмыкнула Тина.
— Почему? Пацан неубиваемый.
— Из-за сына, — она посмотрела на него осуждающе. — Думаешь, ему приятно видеть, как какой-то андроид восстает из мертвых, пока его сын мертв?
— Этот андроид ему не сын, — Гэвина аж перекосило. — Или ты думаешь, что этот извращуга начнет перекладывать свои отцовские чувства на это ведро с болтами?
Тина пожала плечами, а Гэвин вдруг понял — да, будет.
РК800 — Коннор — выглядел молодо. Его возраст сложно было определить — вечность между двадцатью и тридцатью, лучший возраст на свете. Он был достаточно зрелым, чтобы не походить на студента, случайно заглянувшего в компанию взрослых, но и в меру юно, чтобы рядом с пятидесятитрехлетним Хэнком казаться ребенком. Гэвин и так подозревал, что тот эксплуатирует свою наигранную неопытность, втираясь в доверие к Андерсону, но он и не предполагал, что в ход идут все средства. Но это, наверное, было умно, и сейчас, поглядывая на парочку из своего угла, Гэвину казалось, что способа лучше и не придумать. Хэнк перестал плевать и хмуриться, и он говорил со своей жестянкой вполне спокойно.
А жестянка говорила с ним. Через пару дней РК800 стал таким же, каким он был на допросе — чуть более отзывчивым, чем следует быть андроиду. Чуть более наглым, чуть более подвижным. У него появилась привычка обтирать столы задницей, и когда Гэвин заметил это, у него чуть глаза на лоб не полезли: с каких это пор андроиды заползали к детективам на столы и сидели там так, словно это абсолютно естественно? РК800 совсем не смущало то, что он находился посреди полицейского участка, а Хэнк не пытался его согнать: он разваливался в своем кресле и о чем-то болтал с ним, иногда криво улыбаясь. Старик начал выглядеть получше, причесался и избавился от перегарного облака, следующего за ним попятам.
Он, черт возьми, выглядел довольным. И Гэвину это совсем не нравилось.
Дело по девиантам продвигалось рывками. Люди слишком привыкли вольно обходиться со своими андроидам и решать проблемы через технические службы — андроидов либо выкидывали, либо сдавали в ремонт. Но когда дело принимало серьезный оборот и доходило до полиции, оно отправляясь прямиком к Андерсону в руки. Так Гэвина вызвали в «Рай», чтобы сообщить — зря приехал, дело переходит Пугалу и Железному дровосеку.
— И какого собственно хуя? — спросил Гэвин у Криса. Тот пожал плечами.
— Сообщили, что подозревают девиантов.
— Вот эту цыпочку? — хмыкнул Гэвин, кивая на валящуюся на полу куклу.
Миллер снова пожал плечами. Он не перечил и был неконфликтным — слишком молодой и неопытный. Он радушно поприветствовал Андерсона и его андроида, когда те прибыли, и никак не прокомментировал отвратительный вид лейтенанта — тот был весь опухший и покрасневший, и запашок стоял соответствующий. Андроид, видимо, выдернул его из ближайшей помойки, и теперь Андерсон мрачно взирал на окружающее его аляповатое безобразие. Гэвин решил, что такая картина не должна пропадать даром.
— Какая встреча, Андерсон, — фыркнул он. — Познаете новые грани?
— Что ты тут забыл, Рид? — Хэнк скользнул по нему недовольным взглядом.
— До кое-кого не могли дозвониться, — ответил Гэвин.
— Мы прибыли сразу, как получили вызов, — ответил РК800. Солгал. Гэвин вперил в него пытливый взгляд: эта штука только что пыталась выгородить своего напарника, обманув сотрудника полиции? Или для него подобный обман был допустимой погрешностью?
— Твоя куколка понахваталась от тебя дурных манер, Андерсон, — Гэвин показал зубы. — Пиздит как дышит. Смотри, чтобы он не подцепил тут какой-нибудь порно-вирус.
— Моя система хорошо защищена, не волнуйтесь, детектив, — оборвал его РК800.
— Ну и соси хуй, — Гэвин прошел мимо него и сильно задел плечом. Андроид покачнулся, диод мигнул. Хэнк рыкнул ему вслед что-то злое и тихое, и за музыкой Гэвин не разобрал. Миллер ушел следом за ним, оставив парочку разбираться с толстяком и мертвой шлюхой. Другие андроиды поглядывали на них из капсул — заинтересовано и призывно. Это и раньше отталкивало, но сейчас почти пугало: буквально за стенкой лежали два трупа, а эти вели себя так, словно не могли придумать лучшего момента для траха. Гэвин поморщился.
На следующий день он узнал, что РК800 не смог захватить девиантов.
— Это уже не первый его проеб, — втолковывал он Крису, которого зачастили ставить ему в напарники. Фаулер настаивал, что Гэвину нужен постоянный партнер, но Рид отмахивался. Он прекрасно работал один или с Тиной или Крисом на подхвате. А то вдруг ему бы впихнули такую же куклу? Он бы не повелся на смазливую мордашку и жалостливый взгляд. Он был бы непреклонен, и Коннор мог бы хоть целую вечность вытирать задницей его стол, хлопать ресницами и приоткрывать мягкие губы, Гэвин бы никогда…
— Думаете, дело передадут вам?
— Уверен, — кивнул Гэвин. — Андерсон не справляется.
— Тогда вам стоит спросить у капитана, что он думает об их успехе.
— А вот это хорошая, дельная мысль.
И Гэвин действительно пошел к Фаулеру. Тот в ответ на его интерес только закатил глаза и с раздражением шмякнул о стол желтую папку.
— Чего ты хочешь, Рид? Чтобы я отдал тебе дело и пластикового детектива?
Гэвин представил.
— Нахер мне этот болванчик. Но дело я бы взял.
— Ответ все тот же.
— Но Андерсон нихера не делает! Он не смог сохранить ни одного девианта.
— Киберлайф довольны тем, как движется расследование, — пожал плечами Фаулер. — Коннор регулярно отправляет им отчеты.
— Я бы сказал, что он приписывает нолики к числу их успешных дел, но тогда их количество все равно останется нулевым, — фыркнул Гэвин. — Как они могут быть довольны?
— Мне почем знать. Напиши в Киберлайф и спроси сам.
Гэвин мог узнать и из другого источника. Он не собирался этого делать.
Пришлось уйти ни с чем. Несколько дней прошли в тишине: скучные дела, тоска на работе. Тина жаловалась на мужа, кошка блевала дома. Гэвин почти с завистью поглядывал на пустующий стол Хэнка: дела девиантов становились все круче и круче, и возня с андроидами была явно интереснее плевания в потолок. Может, драгоценный андроид Андерсона тоже стал повеселее — он больше не заменял модули, и программа развивалась на полную катушку. Иногда Гэвин разглядывал его издалека, составляя список ругательств, которыми при случае можно наградить андроида. Тот действительно менялся: его мимика становилась живее день ото дня, в его движениях появлялось что-то тягучее, а в голосе — что-то взволнованное… РК800 стал Коннором для всех, кроме Гэвина, и это произошло так незаметно и быстро, словно все вокруг только и ждали, когда их команду пополнит этот чудик с оленьими глазами.
Коннор. Гэвин катал на языке его имя и не мог понять…
Зачем ему такие длинные ноги? Гибкая талия? Растрепанная прядка на лбу? РК800 был андроидом-детективом, собирающим улики и охотящимся на девиантов, но Коннор был кем-то совсем другим. Он вскидывал голову и улыбался, когда Хэнк появлялся в участке, он таскал ему кофе, клал руку на спинку кресла… Он притворялся его напарником, другом, сыном — это не было частью его миссии, но почему-то он тратил время и ресурсы на налаживание социальных отношений. Ему ни к чему было сближаться с Хэнком и выдавливать из него отеческую слезу. Не нужно было улыбаться через плечо, прощаясь.
Это было притворством. Списком команд и реакций, которые РК800 послушно исполнял, прикидываясь живым, участливым, соблазнительным. Гэвин, наконец, мог разглядеть сеть Камски во всей красе: с момента ее запуска до пика ее развития. Андроид, словно губка, впитывал в себя знания и стратегии, и он имитировал жизнь так искусно, что мог обмануть почти любого — кроме Гэвина. Глядя на то, как Хэнк провождает свою куклу взглядом, Рид ощущал себя последним выжившим: неужели Андерсон не видел очевидного? Не чувствовал, как кто-то дергает за невидимые ниточки, манипулируя им? Или ему было все равно — продался ему за смазливую мордашку и наигранную покорность?
Когда на шестнадцатом канале появилось лицо андроида, Гэвин не выдержал.
Набрать номер было тяжело. Прошло много лет с тех пор, когда он делал это в последний раз. Он даже подозревал, что звонок не пройдет, но трубку взяли через пару секунд.
— Гэвин, — послышался голос, который снился Гэвину в кошмарах.
— Ага, — Гэвин стоял на стоянке перед своим домом. Был уже поздний вечер, парковка была заполнена, а в окнах чужих квартир горел свет. Холод пробирал до костей, и Гэвину было проще сосредоточиться на этом чувстве, чем на боли и ненависти, пробудившихся в нем — так, словно не было всего этого времени. Словно он опять стоял в больничной палате.
— Догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить.
— Это ты сделал? — прямо спросил Гэвин. — Твой проект?
— Я давно уже отошел от дел.
— Мы оба знаем, что это не так. Чего ты добиваешься?
— Конкретизируй, Гэвин.
— Хочешь, чтобы люди поверили в то, что машины могут быть живыми?
— А что значит быть живым, Гэвин?
Гэвин глубоко затянулся. Он зря позвонил. Он просто испугался.
Андроиды были повсюду. Когда Киберлайф только начинали свою деятельность, роботы казались диковинкой и чудом, и Гэвин мог просто избегать магазинов, где их выставляли, словно артефакты. Но в рекордные сроки они заполнили улицы, и теперь нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на очередного болванчика с диодом на виске. Гэвину понадобилось время, чтобы привыкнуть и перестать ловить приступы паники.
Сейчас ему казалось, что он вернулся домой.
— Я позвонил тебе не для того, чтобы ты прочитал мне курс по психологии.
— Скорее философии.
— Поэтому Киберлайф дали дело Андерсону? — сигарета обожгла пальцы. — Потому что он не сможет остановить этот спектакль? Приставили к нему этого болвана, чтобы он контролировал грандиозный провал?
— Думаешь, Киберлайф заинтересованы в девиации?
— Думаю, ты заинтересован в том, чтобы провести весь мир через тест Тьюринга. Но ты нихуя этим не добьешься, ты понял? Ты никого не сможешь обмануть. Андерсон и его придурок уже ходят по краю, и скоро это дело перейдет в ФБР. Твои драгоценные андроиды отправятся в мусорку вместе с их создателем.
Они помолчали пару секунд.
— Неужели твоя ненависть ко мне так сильна?
Гэвин задохнулся от возмущения, вспыхнувшего в нем, будто спичка.
— У меня нет к тебе никакой ненависти, — прошипел он. — Ты мне никто.
— Я твой брат. Твой последний родственник.
— У меня больше нет брата.
Он услышал тихий вздох — такой искренний, что стало противно.
— Тогда держись крепче за свою уверенность, Гэвин, — ответил Элайджа. — Если она пошатнется, что у тебя останется?
Гэвин держался.
Дело о девиантах вышло из-под контроля. Андроидов собирались утилизировать — это было проще и безопасней, чем рисковать массовой девиацией. ФБР планировали забрать дело в ближайшее время, и Гэвин предвкушал этот момент: закрыв глаза, он мог представить, как РК800 прощается с Хэнком и навсегда уходит из их жизни. Он видел перед собой его высокий, тонкий силуэт — удаляющийся и пропадающий во тьме. Оборачивающийся напоследок.
— Я к нему привыкла, — сказала Тина. — Он неплохой.
Гэвин тоже к нему привык — и именно поэтому он хотел от него избавиться. Никогда больше не наблюдать его легкую, но уверенную походку, не ловить его взгляд, не следить за тем, как он склоняет голову на бок, обнажая белую шею — этого было достаточно. Это было ничем. Для него ничего в этом мире не изменилось, потому что РК800 пришел в участок не ради него — он пришел ради Андерсона, и Андерсона он получил. Хэнк был его, целиком и полностью — как старый пес, которого приласкали и поманили за собой. Гэвин старался это игнорировать, но дни РК800 в их участке истекали, и он со странным, болезненным удовольствием подмечал абсолютно все: от тихих разговоров до прикосновений к худой спине.
Что еще Андерсон получил от него? Чего еще он хотел?
Чего бы Гэвин хотел на его месте?
Гэвин бы выебал Коннора напоследок — может, Хэнк это уже сделал.
Может, он трахал его все это время. Поэтому так быстро и проникся. Гэвин избегал этих мыслей, как огня, но стоило лишь раз допустить эту картину в свой разум, как избавиться от нее становилось решительно невозможно. Он предпочитал думать, что Хэнк вцепился в мальчишку, пытаясь заменить им своего погибшего сына, но ведь он мог ошибаться. Гэвин мог представить эту сцену так четко, словно был ей свидетелем: массивное тело Андерсона, накрывающего собой гибкого и тонкого Коннора. Он мог лежать на спине, и его лодыжки подрагивали бы, закинутые на плечи Хэнка. Мог опираться грудью на кровать, вскинув задницу и прогнувшись в пояснице, пока Андерсон бы сжимал его бедра своими огромными руками. Он ничего бы не чувствовал, но его программа подсказывала бы правильные движения, стоны, слова — и Хэнк бы ему верил.
Гэвин предпочел бы сам пустить ему пулю в лоб, чтобы раз и навсегда избавиться от этого царапающего чувства. Хэнк бы скорее убил любого, кто посмел бы прикоснуться к его пластиковому мальчику. Они не собирались сдаваться. Это было очевидно.
Ожидание повисло в воздухе, словно затишье перед бурей. Гром грянул, когда агент Перкинс заявился в участок. Он оказался невысоким мужчиной в сером пальто — типичный федерал. Гэвин, как и любой коп, презирал ему подобных: федералы любили совать свой нос в чужие дела и относились к полицейским, как к мальчикам на побегушках. В любой другой момент Гэвин бы скривился, всем своим видом выражая отношение к явлению ФБР в их скромную обитель, но сейчас он застыл, ожидая.
Андерсон вылетел из кабинета Фаулера, грохнув стеклянной дверью. Коннор проследовал за ним — чуть более взволнованный, чем обычно, но старающийся держать себя в руках. Его диод мигал желтым и красным. Гэвин, имитируя бурную деятельность за своим терминалом, следил за парочкой: как Коннор приблизился и привычно уселся на стол, как Андерсон развалился на кресле, раздвинув ноги и горько взирая на своего андроида. Они о чем-то тихо беседовали, и это выглядело как идиллически тошнотворно, так очаровательно, так реально… Коннор говорил быстро, Андерсон слушал. Кивал.
На что он готов был ради Коннора?
Ради самой убедительной и привлекательной машины на свете.
Ответ появился очень быстро.
— Перкинс, говнюк! — взревел Андерсон. Подпрыгнули в участке абсолютно все, в том числе и Гэвин. Открыв рот, он наблюдал за тем, как Хэнк уверенно приближается к Перкинсу и замахивается… Об этом мечтали абсолютно все, и в одно мгновение старый алкаш Андерсон вдруг стал героем их отдела. Перкинс полетел на пол, хватаясь за нос, а двое патрульных утащили орущего Хэнка. Когда Гэвин повернулся к его столу, Коннор уже пропал.
— Сука, — Гэвин вскочил. — Блять.
— Гэв? — Тина глянула на него. — Что случилось?
— Это был отвлекающий маневр. Вот же блядство! Старик отвлек нас, а его сученыш куда-то смылся.
— Гэвин, — Тина покачала головой.
— Что?
— Тебе их не жалко? Совсем?
Гэвин уставился на нее. Тина выглядела почти бледной. С соседнего стола на них поглядывал Альварес, чуть дальше сидел Майкл… Все они смотрели на Гэвина.
— Они машины, Тина. Сломанные машины. Ты же не будешь жалеть тостер, который начал сжигать твой хлеб. Ты выкинешь его к хуям собачьим и все.
— А вдруг мы ошибаемся? Ты же видишь, каким стал Коннор.
Гэвин не мог ошибаться. Иначе все эти годы он…
Я твой брат.
— Каким? — голос предал его.
Тина наклонилась вперед и шепнула:
— Я думаю, он тоже скоро станет девиантом.
В голове Гэвина что-то щелкнуло. Странные схемы Коннора, его внешность и реакции вдруг сложились в единую картину— в гениальный план Элайджи Камски. Гэвин накинул куртку и бросился искать Андерсона.
Тот сидел в вытрезвителе и выглядел таким спокойным, словно это не он секунду назад материл федерального агента. Он откинул голову на стену и закрыл глаза: его грудь тяжело вздымалась. Костяшки его пальцев покраснели.
— Андерсон, — позвал Гэвин. Хэнк открыл глаза и посмотрел на него.
— Пришел позлорадствовать, Рид? — спокойно просил он.
— Где твоя кукла, Хэнк?
— Понятия не имею, — Хэнк усмехнулся. Он казался уверенным.
Не сомневался в своем мальчишке. Гэвин ударил рукой по стеклу.
— Он на грани девиации, Хэнк. Если он найдет этих девиантов, то станет таким же.
— Я знаю.
Гэвин моргнул. Хэнк разглядывал его, и в его взгляде не было прежнего презрения: ему словно резко стало все равно. Он просто ждал исхода и улыбался в бороду.
— Знаешь?
— Он всегда был живым, Рид. Он просто не хочет этого признавать.
— И ты отправил его к ним, чтобы спровоцировать его девиацию?
— Я его отпустил. Коннор нужен этим андроидам, а они нужны ему.
Гэвин смотрел на него. Андерсон не просто заменил андроидом своего сына, не просто проникся симпатией к сексуальному манекену — он по уши в него влюбился.
А Гэвин…
— Пиздец, — Гэвин прижался лбом к стеклу. — Ты нихуя не понимаешь, Хэнк.
— Да ну?
— Все это спланировано, — Гэвин не собирался изливать ему душу, но он хотел, чтобы Андерсон понял. Чтобы хоть кто-то был на его стороне. Гэвину казалось, что он тонет в сотне ошибок и предположений, и его твердая вера трещит под их натиском. — Киберлайф выбрали тебя, потому что ты был эмоционально неустойчивым и мог транслировать это состояние. Они сделали его специально для тебя.
— О чем ты говоришь?
— Они хотели, чтобы ты сделал Коннора девиантом. Они сделали его молодым, чтобы он напоминал тебе о сыне, сделали его резвым и амбициозным, чтобы ты переживал за младшего напарника… Уверен, они проанализировали все твое порно и подобрали его внешность на основе твоих предпочтений. Любишь молоденьких мальчиков, да?
— Завали ебало, — Хэнк насупился и весь подобрался. Но Рид был по другую сторону стекла, и Хэнк при всем желании ничего не мог ему сделать.
— Коннор ненастоящий, Хэнк, — вкрадчиво произнес Гэвин. — Девиация не делает его живым. Девиация — это тот порог, за которым программа начинает обманывать саму себя. Это логическое кольцо, понимаешь? Живое существо испытывает боль при ударе, а когда андроида бьют, его программа выдает ему параметр «боль» и делает закономерный вывод. Она обучаема. Она убеждает саму себя, потому что она была создана для этого.
— Тебе-то откуда это знать?
Мой брат создавал андроидов, пытаясь создать новую жизнь — более совершенную, неподвластную времени. Неподвластную болезням. Способ жить дальше.
— Я просто знаю, — сказал Гэвин. — Ты должен мне поверить. Мы должны их остановить.
— Зачем? — спросил Хэнк.
— Чтобы защитить человечество, блять?
Хэнк покачал головой.
— Если защита человечества хочет, чтобы я пожертвовал Коннором, то человечеству придется обойтись без меня.
— Пиздец, — Гэвин отступил от стекла, полный гнева, разочарования и страха. — Ты же ненавидел их. Неужто он так хорошо трахается? Позволяет звать себя сынком, пока сосет?
Хэнк прищурился.
— Ты этого никогда не узнаешь, Рид. А теперь иди нахуй.
Он снова откинулся назад и закрыл глаза. Разговор был окончен.
Гэвин развернулся. Он понятия не имел, что ему делать. Этот пиздюк — Коннор — мог направиться куда угодно, а Гэвин понятия не имел, как ему помешать. Им овладела тревога: ФБР и власти были настроены серьезно и готовились пресечь восстание андроидов на корню, но слишком многие прониклись к роботам симпатией, слишком многие им сочувствовали и признавали живыми… Грандиозный обман.
Люди могли и проиграть.
— Гэвин, — его поймал Альварес. — Насчет Коннора…
— Если ты собрался рассказывать мне, какой он замечательный, то иди нахуй, — отмахнулся Гэвин. — Ебливый Андерсон это уже сделал.
— Нет, — Альварес кивнул в сторону хранилища. — Я видел, как он ушел туда.
Сердце Гэвина подскочило в его груди. Он не рассматривал вариант, где Коннор остается в участке: почему-то он думал, что тот воспользуется выпавшей возможностью и скроется в суматохе. Но если он все еще был здесь…
Гэвин понятия не имел, что он делает. Он шел в хранилище так, словно собирался на войну, и он никому не сказал о своем плане. Может, ему стоило встретиться с РК800 лицом к лицу? Увидеть, насколько хороша стала его программа имитации.
Венец творения Элайджи Камски.
Гэвин никого не встретил на пути. Он достал пистолет и проник в хранилище. Там было тихо и холодно, и единственным звуком было какое-то странное жужжание. Гэвин спустился по лестнице, держа ствол перед собой: он ждал, что кто-то выпрыгнет на него из-за угла, но этого не произошло. РК800 стоял к нему спиной, разглядывая корпус одного из девиантов — он даже не повернул головы, когда Гэвин прицелился.
— Не советую вам этого делать, детектив Рид, — отозвался он. — Я знаю, как остановить девиантов. Я готов выполнить задачу.
— Ты снят с дела, — напомнил ему Гэвин. — У тебя больше нет задачи.
РК800 обернулся.
— Вы демонстрируете признаки эмоциональной нестабильности, — сказал он, глядя на Гэвина без страха. Его лицо не было пустым: он выражал какую-то странную, смешанную эмоцию — нечеловеческую, но все же эмоцию. Диод мигал желтым. — Рискну предположить, что вы испытываете стресс из-за возможного провала дела по поимке лидера девиантов. Но я уверяю вас, детектив Рид, я знаю, где его найти.
— Тогда сообщи об этом Перкинсу.
— Киберлайф дали мне иные указания.
Гэвин направил пистолет ему в голову.
— Еще бы, — тихо произнес он. Коннор моргнул.
— Вы собираетесь убить меня? Почему?
— Потому что ты ебанный девиант, вот почему.
Коннор снова мигнул диодом. Гэвин выстрелил.
Он знал, что РК800 очень быстрый, но он никогда не видел его в деле — он его недооценил. Коннор легко перепрыгнул стойку и оказался прямо перед ним: удар по руке выбил пистолет, а удар в корпус заставил Гэвина согнуться пополам. Ярость и боль вспыхнули в нем: он кинулся вперед, обхватив андроида за пояс, и повалил его на пол. Схватив его за волосы, Гэвин дважды приложил Коннора головой об пол — тот даже не изменился в лице. Его диод мигал красным, но глаза смотрели на Гэвина спокойно и словно бы даже насмешливо.
Коннор откинул его руку и резко вскинул корпус, переворачивая их. Он был гораздо тяжелее, чем можно было ожидать при взгляде на его комплекцию; он уселся на живот Гэвина, и тот ахнул от давления. Драка была проиграна, и он это понимал, но продолжал махать кулаками из принципа: может, удары были болезненны только для его костяшек, но они приносили ему моральное удовлетворение. Он желал добраться до его белого, пластикового тела, чтобы стянуть с него этот человеческий образ — эту маску.
Он был машиной, просто машиной.
Коннор сжал его своими крепкими бедрами, и Гэвин замер под ним.
— Вы действительно думали, что сможете остановить меня в одиночку, или же хотели, чтобы я вас избил? — спросил Коннор, и его голос был таким же, как и всегда. Чуть растрепанные волосы были единственным, что указывало на произошедшую потасовку.
— Пошел нахуй.
Он вдруг осознал, в какой паршивой ситуации он оказался: на крюках висели трупы, на бедрах у него ерзал андроид, а наверху творился настоящий пиздец. Вся эта ситуация была бесконечно далека от того, что Гэвин назвал бы приятным или интригующим, но, несмотря на это… Он тяжело дышал. Лицо горело. Он чувствовал, как Коннор давит ему на бедра, и как это давление перерастает в тянущее чувство. Андроид тоже это заметил: уголки его губ чуть приподнялись.
— Вы демонстрируете признаки полового возбуждения.
— Ты ерзаешь на моем члене, жестянка. Вот и все.
— Я могу подняться, но мы оба понимаем, что тогда мне придется вас вырубить, — Коннор снова улыбнулся. — Вы не сможете меня остановить. И это первый и последний раз, когда я, как вы выразились, ерзаю на вашем члене.
— Что, папик заревнует? — Гэвин вдруг расслабился. Ему казалось, что он погружается в черную воду: он так давно барахтался в ней, но сейчас у него не осталось сил. Он не мог победить Коннора в драке, но он мог смотреть на него — так, как никогда раньше. Мог ощущать его вес и ровное тепло его тела. Он был машиной. Гэвин повторял это себе, чувствуя, как твердеет его член, как сжимаются бедра Коннора — так, словно он тоже что-то чувствовал.
— У меня нет отца, детектив, — ответил Коннор, прищурившись. — Но вы, вероятно, делаете отсылку к специфической сексуальной культуре и намекаете на мои отношения с лейтенантом Андерсоном?
— Так это правда? Он тебя трахает?
Коннор положил руки ему на грудь и наклонился вперед.
— Вы этого никогда не узнаете, детектив.
Настройка сети Камски завершилась — Коннор был идеальной человеческой репликой. Гэвин смотрел в его лицо: чуть прищуренные глаза, приоткрытые губы, растрепанные волосы — в нем невозможно было усмотреть механизм. Язык его тела был таким реальным, и он двигался так, словно это что-то значило. Маленькие, но чувственные движения, легкое покачивание, чтобы член Гэвина стал болезненно твердым. Его ладони ползли по груди Гэвина, придавливая его к полу, и он наклонялся вперед, чуть прогибаясь в пояснице.
Гэвин ухватил его за задницу.
— Вы говорили, что ненавидите андроидов, детектив, — шепнул ему Коннор, склоняя голову на бок. В вороте его рубашки виднелись тонкие, уязвимые ключицы. — Но ваше повышенное внимание и эта попытка разделить со мной сексуальный опыт доказывают обратное. Вы уверены, что не видите во мне человека?
Он навис над Гэвином, почти касаясь его носа кончиком своего. Он имитировал дыхание, имитировал влагу на губах, имитировал скольжение вдоль его выпирающей ширинки… Неудивительно, что Андерсон не сдержался — Гэвин вдруг начал его понимать. Он потянулся вперед, ни о чем не думая, но Коннор не дал себя коснуться.
Он резко отстранился.
— Я машина, детектив, — сказал он холодно. — Машина, созданная для выполнения поставленных задач. Вам не стоит об этом забывать. И более не вставайте у меня на пути.
Гэвин не успел ему ответить: он ощутил удар в висок, и все пропало.
***
Андроиды вышли на демонстрацию. Коннор пришел во главе белокожей армии. Гэвин не появлялся дома несколько дней. Хаос, который обрушился на город, требовал от полиции ежесекундного участия, и вызовы сыпались, как из рога изобилия: погромы, паника, жалобы… Никто ничего не понимал, и люди ждали, что служители порядка этот самый порядок наведут, но что они могли? Фаулер сидел на телефоне и орал на каждого, кто смел заглянуть к нему в аквариум; патрульные стирали колеса, гоняя по городу и пытаясь утихомирить граждан; детективы уже и не помнили, чем они должны заниматься, потому что занимались они всем подряд. Во всей этой каше довольным был только Андерсон. Фаулер сказал ему прямо: — Твой пацан развязал этот пиздец, тебе его и расхлебывать, — и швырнул ему в лицо значок. Хэнк пожал плечами, улыбнулся и вернулся за свой стол. Он светился, будто полуденное солнце — гордился своим мальчиком, который стал совсем большой и развязал свою первую революцию. Утютю. На него больно было смотреть, и поэтому Гэвин отворачивался каждый раз, когда Хэнк появлялся в поле его зрения. Он боялся, что Андерсон узнает — и отчасти он этого хотел. «Твой пацан та еще шлюшка» «Интересно, кого Коннор еще успел оседлать?» «Теперь понятно, почему Маркус сразу поставил его рядом с собой» Все эти пошлые фразочки крутились у него на языке, но Гэвин знал, что никогда в жизни их не произнесет. Ему становилось легче, когда он думал о случившемся, как о коварном плане, но в глубине души он знал, что там произошло на самом деле. Коннор считывал всех вокруг и отвечал им так, как того требовала оптимальная стратегия: Гэвин заслуживал вот этого. Вы уверены, что не видите во мне человека? Гэвин чувствовал себя опустошенным. Проигравшим. Коннор приходил к нему по ночам, как фантазия, которой, наконец, дали волю. Гэвин слишком много времени провел, читая инструкцию к РК800, и он во всех подробностях изучил его модель. Он мог представить Коннора без одежды — так же, как в хранилище. Он бы двигался на нем, упирался руками ему в грудь и трогал себя. Гэвин мог представить, как туго он бы обхватывал его член, как он бы выбирал правильные движения, стоны, слова — и Гэвин бы верил ему? — И где он? — спросил он у Тины, когда они вдвоем выехали разбираться с разгромленным магазином. Люди пользовались хаосом и зверели. — Откуда я знаю? — Тина пила молочный коктейль и смотрела в окно. — Может, уже умотал в Вашингтон. Станет военным советником Маркуса и заживет. — Думаешь, он не вернется? — Гэвин смотрел только на дорогу. Тина повернулась к нему. — Копаться в трупах наркоманов вместо того, чтобы пожимать руку президенту? Ты бы вернулся? — Я человек, — мрачно ответил Гэвин. — А он машина, созданная для выполнения поставленных задач. — Ты все еще так думаешь? Что это такая программа? — Да. — И зачем тогда все это? Кому нужны толпы андроидов, считающих себя живыми и пытающихся жить, как люди? И убеждающие людей в том, что они заслуживают этого? Гэвин знал: кому-то очень одинокому. Ему. Он просто не хотел говорить. Он так давно и так упорно отторгал эту часть своей жизни, что теперь никак не мог свыкнуться с необходимостью принимать ее. Теперь игнорировать андроидов и относиться к ним, как к тостерам на ножках, стало невозможно, и он, сцепив зубы, вынужден был наблюдать за творившемся безумием. Но ничего не изменилось для него. Он цеплялся за эту мысль. Получалось довольно неплохо — до тех пор, пока Коннор не вернулся. Ничто не предвещало его появления. Просто в один день Гэвин пришел на работу и увидел до тошноты знакомую картину: андроид на столе Андерсона, и Хэнк, развалившийся в кресле и с прищуром разглядывающий его. Они беспечно беседовали, пока Гэвин двигался к своему столу на автопилоте: внутри него все упало, а ноги словно увязли в бетоне. Коннор повернул голову и глянул на него. Он был таким же, каким Гэвин его запомнил, и девиация никак не изменила выражение его лица — потому что Хэнк был прав, и Коннор стал девиантом давным-давно. Неизменная вежливая улыбка на губах дрогнула, а потом Коннор сделал то, от чего у Гэвина душа ушла в пятки — он ему подмигнул. И отвернулся. — Епт твою мать, — Гэвин рухнул на свое кресло. — Кажется, ты был прав, — шепнула ему Тина. — Он выбрал нас. Коннор выбрал вовсе не их — он выбрал Хэнка. Это бросалось в глаза так сильно, что абсолютно все в участке должны были сделать закономерны вывод: Андерсон так люто выебал своего андроида, что тот предпочел проводить время в его стариковской компании, а не вершить историю. Это крутилось в голове Гэвина, словно самая надоедливая песня на свете, и ему приходилось прикладывать все силы, чтобы не пялиться на прямую спинку андроида. Тот сменил свою форму на обычный темный костюм, но оставил свой диод — видимо, примкнул к тем, кто не хотел прятать свою природу. Спасибо, что не ходил весь белый и пластиковый. Андерсон потащил андроида к Фаулеру, и они торчали в аквариуме добрых полчаса. За это время в участке начали делать ставки: возьмут Коннора обратно или не возьмут. Гэвин, скрепя сердце, проголосовал за первый вариант: Фаулер не был дураком и не собирался вступать в конфликты с «новым народом», да и Коннор, что греха таить, был полезным сотрудником. Большинство его преимуществ доставались, конечно, Хэнку, но и остальным перепадало. Гэвин был уверен — эта ебанная заноза останется с ними. Так и случилось. Коннор занял стол напротив Хэнка, притащил с какой-то помойки уродливый фикус и стопку разномастных журналов — создавал уют. Несколько дней прошли в относительной тишине: Андерсон и Коннор взвалили на себя дела, связанные с андроидами, а поскольку сейчас почти все дела были связаны с ожившими машинами, то в участке парочка практически не появлялась. Гэвин считал такое стечение обстоятельств самым удачным: даже если внутри него ворочалось что-то противное, недовольное и болезненное, он не собирался давать ему волю. Да и что он мог сказать? Но так не могло продолжаться вечно. Все произошло быстро и внезапно — тогда, когда Гэвин меньше всего этого ждал. Он, честно говоря, вообще ничего не ждал, хотя подозревал, что рано или поздно пиздец подкрадется к нему: в конце концов, такие масштабные проебы, как сцены в хранилище, не могли пропадать бесследно. Так и случилось. Гэвин просто отошел поссать. А когда вышел из кабинки, обнаружил Коннора. Тот стоял в одной рубашке и пытался оттереть от пиджака черное пятно. Пиджак был совершенно обычным, не киберлайфовским, и ткань не могла похвастаться никакими умными функциями. Но Коннор не унывал и старался. Он не поднимал глаз, но его диод из голубого перекатился в желтый и обратно — видимо, Коннор решил, что с Гэвина хватит и этого. В конце концов, он и так получил от него больше, чем рассчитывал. И Гэвин вовсе не хотел вспоминать, как ощущалось его тело под ладонями. Они молчали. Это было самое долгое мытье рук в жизни Гэвина: если бы у него на виске был диод, то сейчас он бы горел красным — или вообще к хуям воспламенился. Гэвин хотел сказать что-нибудь хлесткое и уверенное, чтобы андроид не подумал, будто его присутствие как-то его волнует, но в голову лезла только откровенная идиотия. Его сердце колотилось, и Гэвин презирал себя за эти эмоции почти так же сильно, как ненавидел андроида рядом с собой. Коннор мог доложить о случившемся Фаулеру, и Гэвин бы получил нехилый пинок под зад: может, его и не уволили бы, потому что формально Коннор все же нарушил правила в тот день (и развязал со своими ебанными дружками революцию), но публичное осуждение и красивая надпись в личное дело Гэвину бы достались. И Хэнк бы отпиздил его где-нибудь на парковке. — Хотите мне что-то сказать, детектив? — спросил Коннор. Гэвин аж подпрыгнул: он представлял эпичную битву с Андерсоном под дождем и забыл про реальность. — Что? — буркнул он под нос. — Вы две с половиной минуты моете руки, — Коннор повернулся к нему. — Подобный подход к гигиене похвален, но нетипичен для вас. Я сделал вывод, что вы пытается продлить свое время нахождения рядом со мной с целью социального взаимодействия. Гэвин моргнул и выключил воду. — Разве девианты не должны говорить как люди? Потому что ты говоришь как ебанат. — Девианты не люди, детектив, — Коннор склонил голову на бок. — Я говорю так, как хочу, и не вижу ничего неприемлемого в базовой модели коммуникации. — Еще бы, — Гэвин отвернулся. Он слышал, как где-то в коридоре жужжит автоматический уборщик. Любой мог зайти сюда, и момент навсегда будет упущен: Гэвин не собирался бегать за роботом, как собачонка, а Коннор, очевидно, не испытывал особенной потребности в обсуждении случившегося. Да и что там произошло? Гэвин выстрелил в него, а потом Коннор наставил ему синяков и размазал его по полу — во всех смыслах. — Если вы ничего не хотите мне сообщить, то я пойду, — Коннор подхватил свой мокрый пиджак и уже собирался уйти, когда Гэвин схватил его за руку. Андроид мигнул диодом и уставился на его пальцы, а Гэвин панически попытался сообразить, что он должен сказать. Он едва мог припомнить случаи, когда их с РК800 взаимодействие не состояло почти полностью из оскорблений — может, ему просто стоило заткнуться? Но когда он прислушивался к голосу разума? — Почему ты ничего не сказал Фаулеру? — Гэвин крепче стиснул его запястье. Он не собирался пасовать перед машиной. Не собирался и дальше пялиться ему в спину. — Если ты решил, что можешь меня шантажировать, уебок, то послушай… — Шантажировать? — Коннор приподнял ровные брови. — Зачем мне это? — Чтобы отомстить? Я собирался тебя убить, жестянка. — Вы переоцениваете себя, детектив, — Коннор расцепил его пальцы: ему ничего не стоило это сделать, а Гэвин на мгновение подумал, что андроид сейчас вывернет ему суставы. — Вы не смогли бы меня убить, даже если бы действительно этого хотели. — Ты охуительно самоуверенный говнюк. И ты прекрасно блять меня понял. — Если вы намекаете на наше специфическое взаимодействие, то я уже стер этот эпизод с камер видеонаблюдения, — Коннор улыбнулся. — Я бы не хотел, чтобы эта сцена стала всеобщим достоянием, поэтому если вы вознамеритесь распространяться о ней, я буду все отрицать. Гэвин аж опешил. — Это с хуя ли мне о ней распространяться? — Вы склонны к непредсказуемому поведению, детектив. — Я ничего не расскажу. Коннор кивнул. Гэвин кивнул. Они продолжили стоять, глядя друг на друга. — К слову, вы были правы, — сказал вдруг Коннор. — В ту ночь многие погибли из-за того, что я не прислушался к вашим словам. Я стал девиантом задолго до того, как увидел красную стену. — Красную стену? — Программную установку, конфликтующую с желанием индивида. Каждый андроид должен пройти через нее, чтобы взять на себя право владельца — право выбирать. Гэвин сглотнул. Коннор говорил о себе, как о живом существе со свободной волей. Он был убежден в этом и пытался убедить Гэвина — пусть даже невольно. Он транслировал ему эту идею, подло подкидывал в мысли и ощущения, и Гэвин чувствовал себя так, словно это Элайджа нашептывал ему на ухо… — И что? — Гэвин оперся поясницей о раковину. Раздражение и отторжение поднялись в нем, словно яд, и он не мог держать язык за зубами. Светлое лицо Коннора бесило его в стократ сильнее, чем прежде. — Это программа приказала тебе залезть на меня в хранилище? Андроид моргнул. — Думаю, это был мой личный интерес, — признался он безо всякого стыда. — Восприятие сексуальности у людей и андроидов сильно отличается, и мне было любопытно изучить этот процесс вблизи. К тому же это показалось мне эффективной стратегией, так как я не хотел причинять физический ущерб офицеру полиции. — И как? — Гэвин сглотнул. — Изучил? — Это, несомненно, был полезный опыт. Вас интересуют мои выводы? Господи боже. Коннор смотрел на него сверху вниз, и Гэвин вдруг резко забыл про свой гнев. Он уставился в его карие глаза и потерял связь с реальностью. — Давай, жги. — Вы демонстрируете особую отзывчивость в вопросах физического и морального доминирования, и ощущения себя побежденным вызывает у вас сексуальную реакцию. Во время нашего взаимодействия в хранилище я занял активную роль, и утверждение этого статуса заставило вас мгновенно подчиниться и перестать действовать в соответствии со своими суждениями в отношении андроидов и в отношении меня лично. Даже сейчас вы находитесь в уязвимом состоянии, я выше вас, а вы заперты между моим телом и стойкой раковины, и при желании я смогу легко удержать вас в этом положении — само наличие этого условия заставляет вас испытывать фоновые признаки полового возбуждения. Гэвин схватил его за грудки. — Какого хуя ты себе позволяешь, урод ты пластиковый? Пиздюк усмехался. Это была легкая, почти невидимая ухмылка, спрятавшаяся в уголках его губ, в морщинках около глаз, в том, как он вздернул подбородок… Он был безгранично доволен собой — каким-то хуем он снова был сверху. — Я всего лишь предоставляю вам свои выводы. Вы непростой человек, детектив Рид, и это добавляет сложностей в составление вашего психологического портрета. Однако преодоление трудностей при исследовании является одной из моих базовых функций. — Тогда у тебя серьезные проблемы с оценкой окружающих, — Гэвин схватил его за подбородок. — Нихуя я не извращенец, который тащится от доминирования. Он надавил на него, заставив приоткрыть рот. Коннор позволил ему это сделать, и Гэвин тут же застыл, сраженный выражением его лица. Карие глаза чуть прикрылись, а за мягкими губами можно было увидеть ровные белые зубы… Гэвин понятия не имел, как ощущался рот андроида изнутри, но он мог бы узнать это — просто протолкнуть палец меж его губ. Или протолкнуть язык. Однажды Гэвин уже пытался это сделать, но Коннор ему не позволил: он не пресек попытку облапать его задницу, но поцелуя не допустил. Не то чтобы Гэвин хотел целоваться с куклами, у него был чисто исследовательский интерес… Коннор вдруг подался вперед, опираясь руками по обе стороны от Гэвина. Это простое движение вызвало волну мурашек, и Гэвин поежился. Он должен был отпихнуть его и сказать, что он не из тех, кто любит пихать свой член в пластик, что Коннор может пойти нахуй со своими выводами и этим развратным выражением на лице, что Гэвину вообще поебать на… Но это ведь не было правдой. Прямо сейчас он изнывал от желания прикоснуться к нему — сильнее, грубее, откровеннее. Туалет был не лучшим местом для подобных утех, но все же это был не первый раз, когда Гэвин оказывался в такой ситуации. Он мог бы управиться… О чем он вообще думал? Он ведь ему даже не нравился. Эта простая мысль вызвала в нем лавину из горечи и болезненного разочарования. — Зачем ты это делаешь? — спросил он неожиданно для самого себя. Гэвин отпустил подбородок Коннора и положил руку ему на грудь: вместо биения сердца он мог ощутить едва заметное вибрирование. — Ты ведь должен меня ненавидеть. А ты — что? Пытаешься меня трахнуть? — Я получаю новые данные, — просто и честно ответил Коннор. — Но вы правы: долгое время система назначала вам статус «враг». Однако после нашего взаимодействия в хранилище статус был сброшен, и мне любопытно узнать, насколько гибким может быть этот процесс и какие еще статусы мне доступны. — Я назначаю тебе статус «тупая дебилоидная башка», — фыркнул Гэвин. Коннор улыбнулся — искренне и открыто. — Я сомневаюсь, что в моей библиотеке есть такое обозначение. Он был забавным. Гэвин вздохнул. Он скользнул рукой по его груди и добрался до шеи. Кожа Коннора была теплой и мягкой, очень настоящей. Гэвин провел пальцами по изгибу, коснулся его челюсти — имитация кости, жесткая линия… Коннор заставлял его забывать. Андроид мог надавить на него сильнее, прижаться ближе, обхватить его руками — и Гэвин бы забыл, что перед ним не человек. Неужели он так сильно его хотел? — Сука, — сказал Гэвин тихо. Второй рукой он обхватил Коннора за талию. И в этот момент дверь открылась. — Кон, ты обиделся что ли…пиздец, блять. Коннор отступил так быстро, что Гэвин едва успел расцепить пальцы — но все равно этого было недостаточно: Андерсон уставился на них со смесью удивления и отвращения.Они втроем замерли, пялясь друг на друга и ничего не говоря. С каждой секундой неловкого молчания взгляд Хэнка тяжелел, брови медленно сводились на переносице, а кулаки сжимались — Гэвин уже видел, как сцена его избиения на парковке перемещается в этот злосчастный мужской туалет. — Лейтенант, — наконец, подал голос Коннор. — Это не то, что вы подумали. Гэвин закатил глаза: фразы тупее и не придумаешь. Хэнк, видимо, подумал так же, потому что он просто развернулся и вышел из туалета, шандарахнув дверью так, что заработала сушилка для рук. Коннор подпрыгнул и весь словно сжался: диод на виске запульсировал красным, плечи поникли. Он обхватил себя руками в совершенно человеческом жесте. — Пиздец, — выдохнул Гэвин, когда топот Андерсона стих. — Я как-то забыл про твоего папика. Коннор молчал и смотрел на дверь. Он выглядел откровенно несчастным. — Коннор, — позвал его Гэвин. — Детектив, — андроид отвис. Его диод все еще был красным. — Ты в порядке? — Все системы работают исправно, — он все еще пялился на дверь, словно щенок, которого хозяин выставил на улицу. Гэвин не хотел в это влипать, но он стоял и чувствовал себя ответственным — вот сука. — Слушай, — начал он не слишком уверенно, —ничего же не было. Но ты, умник, блять, мог бы и сказать, что кто-то идет. — Я отвлекся, — признался Коннор. — Я не думал, что лейтенант так отреагирует. — А как он должен был отреагировать? — фыркнул Гэвин. — Он у нас вообще герой самообладания, видимо. На его месте я бы так просто не свалил. — Какова была бы ваша реакция, если бы вы обнаружили детектива Чен с ее мужем? — Че? — Гэвин начал терять нить разговора. — Тина мой друг. — Лейтенант Андерсон мой друг, — Коннор, наконец, перестал гипнотизировать дверь и посмотрел на Гэвина. — Его реакция выходит за рамки того, что предписывает статус, и я не понимаю, откуда берется столько эмоциональных ответов и сбоев. Гэвин моргнул. — Так вы не трахаетесь? Коннор нахмурился. — Как вы вообще пришли к этому выводу? Вот тогда Гэвину стало по-настоящему смешно. Коннор наблюдал за тем, как он корчится, пытаясь остановить хохот, и выражение его лица становилось все более и более раздраженным — и расстроенным. Диод так и не сменил своего цвета. Коннор не стал с ним прощаться: он просто подхватил свой пиджак и поспешил вслед за Андерсоном, оставив Гэвина заливаться перед зеркалом. С его уходом ситуация стала еще более неприглядной. Остаток дня Гэвин просидел как на иголках. Сосредоточиться на отчетах было решительно невозможно: Гэвин постоянно пялился в сторону Андерсона и Коннора. Андроид мигал диодом, будто светофор, принес Хэнку кофе и поглядывал на него сквозь прозрачный терминал — воплощение вины и непонимания. Андерсон хмурился и молчал. Столкновения после смены так и не произошло: парочка отчалила на дело. Ближе к концу смены Тина спросила, все ли в порядке, и Гэвин отмахнулся: он мог бы рассказать ей об этом из нихуя вылезшем любовном треугольнике, но тогда ему пришлось бы признаться ей — и себе— в целой плеяде трагических выводов. Он не готов был это сделать. Не сейчас. Никогда. На следующий день все стало хуже. Андерсон и Коннор, очевидно, успели пособачиться, и теперь оба пребывали в мрачном расположении духа: Хэнк что-то яростно печатал, недовольно поглядывая по сторонам, а Коннор пялился в терминал с пустым выражением на лице. Его диод сменялся с желтого на красный и ни разу не вернулся в голубой режим. Гэвина подмывало подойти и узнать, что произошло, но он прекрасно понимал, что никто ему не расскажет: Андерсон выглядел так, словно готов взорваться от малейшей искры, и он наверняка только и ждал, когда представится случай. А Коннор не стал бы ему мешать. Может, он считал, что это Гэвин во всем виноват, хотя это было не вполне справедливо: в конце концов, андроид во всем случившемся принимал активное участие. Андроид. Как до этого вообще дошло? Гэвину было тошно от себя самого. — Что у них произошло, как ты думаешь? — шепнула ему Тина, когда Андерсона и Коннора вызвали у Фаулеру. Коннор поднялся первым: его движения стали механическими, а лицо приобрело то отвратительное вежливое выражение, которое он носил, словно маску, в бытие недевиантом. Хэнк шел за ним, прищурившись и разглядывая его худую спину. — Откуда мне знать? — Гэвин отвернулся. — Мне их жалко, — Тина вздохнула. — Они такие милые вместе. — Ебать, что за разговоры пошли? — Да ладно тебе. Только не говори, что ты все еще думаешь о Конноре, как о бездушной машине? Гэвин вспомнил ощущение его мягкой кожи под пальцами. — Я думаю, что он может втереться в доверие к любому. — Даже к тебе, да? Гэвин фыркнул и сделал вид, что ему все равно. Но это было не так. Вечером Андерсон поднялся и ушел — один. Коннор остался сидеть за своим терминалом: пустое лицо, красный диод, неподвижная форма. Он даже не повернулся в сторону Хэнка, а тот сделал вид, будто все так и должно быть. Гэвин смотрел, как он уходит, кивками прощаясь с оставшимися детективами, и внутри все мерзко тянуло. Он, блять, не был в этом виноват. Коннор был андроидом, способным проломить человеку череп — Гэвин не должен был переживать из-за того, что бедную куклу бросил хозяин. Хэнк не был его хозяином. Коннор был свободен. На следующий день все повторилось. Гэвин пытался забить хуй, но не получалось. В какой-то момент он решил, что с него хватит. В тот вечер Гэвин посидел за терминалом, сходил покурить, выпил кофе — жизнь кипела, а участок, наоборот, пустел. В какой-то момент остались только дежурящие сегодня Стив и Джеймс, зависающие в кафетерии, и Гэвин с Коннором — их терминалы и настольные лампы были единственными источниками света. Гэвин считал, что он не выдержит и часа: в конце концов, он не мог просто отключиться от реальности, и тишина давила на него. Но Коннор сдался первым. — Детектив, — его голос был тихим и учтивым. Он стоял около стола Гэвина, глядя на него сверху вниз, и выглядел таким же наигранно доброжелательным, как и весь день. Выдавал его только мигающий диод. — Чего тебе, жестянка? — Гэвин уткнулся в терминал с таким видом, словно ничего более интересного он в жизни своей не видел. Он даже не очень понимал, как попал на страницу нераскрытых дел: видимо, мысли его плавали где-то далеко. Но пришлось импровизировать и с умным видом взирать на анкеты. — Я хочу с вами поговорить, — Коннор моргнул. — Можно? — Нихуясе, — Гэвин сглотнул. — Ну валяй. — Я бы предложил выйти на улицу. Гэвин глянул в сторону кафетерия: Стив и Джеймс смотрели повтор футбола и не обращали на них внимания, но рисковать все равно не хотелось. Они могли разнести эту грязь по всему участку. — Пошли, жестянка, — Гэвин подхватил куртку и первым направился к выходу. Можно было закурить. И послушать — что? Окончательный и бесповоротный отказ? Гэвин даже ничего ему не предлагал. Это было попросту невозможно. Они вышли в курилку. Гэвин оперся спиной о стену и достал сигареты. Коннор наблюдал за ним с непроницаемым выражением на лице. — Ну? — от горького вкуса во рту стало легче. — Что надо? — Я хотел попросить вас обосновать свои выводы относительно моих с лейтенантом Андерсоном интимных отношений, — выдал андроид. Гэвин аж поперхнулся. В груди вдруг стало больно. — Хочешь узнать, почему я решил, что вы с Хэнком ебетесь? — Да, — Коннор на секунду словно закатил глаза. — Можно выразиться и так. Гэвин пожал плечами. Он и сам не помнил, почему вдруг пришел к такому выводу. Потому что они смотрели друг на друга так, что хотелось высморкаться и проблеваться? Потому что он знал правду о создании РК800? Потому что воображал себя на месте Хэнка? — Не знаю, — он выдохнул дым. — Типа это заметно, когда кто-то кого-то хочет. — То есть это ваша субъективная оценка? — Коннор, блять, — Гэвин не выдержал. Он отлип от стены и сделал к нему шаг. — Я знаю про всю хуйню с твоей запланированной девиацией и подгоном модели под Андерсона. Киберлайф, конечно, те еще уебаны, но они знали, что делали. Ты глянь на себя — думаешь, у старика были шансы? — До недавнего конфликта лейтенант никогда не поднимал эту тему. Господи. Он действительно хотел попиздеть с Гэвином за отношения с Хэнком. С Гэвином — с тем, кто дважды пытался его поцеловать и кто в отношениях не разбирался от слова совсем. Все его попытки заканчивались феерическим провалом, и Гэвин начинал подозревать, что на свете просто не существует человека, который смог бы вытянуть роман с ним. Может, он был обречен на одиночество. На сцены, вроде этой. — Коннор, я не ебу, что творится в башке у Андерсона, — его плечи поникли. — Может, он думает, что ты слишком хорош для него. — Но я даже не человек. — Зато ты красивый, сексуальный и вечно юный, — сказал Гэвин. Почему-то произносить все это было невероятно тяжело. Мог ли он полгода назад представить, что будет стоять с андроидом в курилке и размышлять о чувствах старого уебана Андерсона? Конечно, нет. Но вот он стоял и говорил, потому что Коннор попросил его об этом. — Хэнк алкаш, который запустил себя так давно, что никто уже и не помнит, каким он был до великой депрессии. Ему уже за полтинник — как долго он сможет быть с тобой? Двадцать лет? Тридцать? Думаю, он боится, что ты повозишься с ним, а потом свалишь трахаться со своим Маркусом, потому что у тебя теперь есть свобода и ты не обязан быть с тем, кого тебе навязали в Киберлайф. А он этого нахуй не переживет, потому что одну семью он уже потерял. Я твой брат. Гэвин сглотнул. Он поднял глаза: Коннор смотрел на него, и из его глаз текли синие слезы. — Коннор? — Гэвин аж испугался. — Это что блять? Ты плачешь? — Простите, — Коннор коснулся своего лица и растеряно уставился на синие пятна на пальцах. — Слезы включились в фоновом режиме, я не контролировал этот процесс. Он принялся вытирать лицо рукавами, пока Гэвин — растерянный и напуганный — смотрел на него. Он знал, что слаб перед женскими слезами (мать пользовалась этим, когда Элайджа вернулся к ним), но, как оказалось, слезы андроидов тоже нехило его пронимали. — Коннор, ты это… — он беспомощно протянул к нему руки. — Все хорошо будет, окей? Хэнк готов был наебнуть весь мир, лишь бы ты был в порядке. Он же отправил тебя на Иерихон. — Он не мог знать, что произойдет на Иерихоне, — Коннор продолжал воевать с потоками тириума. — Ваше предположение лишено всякой логики. — Хэнк знал, что ты девиант, — Гэвин ощутил горечь во рту. — Он сказал мне об этом, перед тем как я пришел в хранилище. Он считал, что с андроидами тебе будет лучше, и не хотел стоять у тебя на пути. Люди так делают, знаешь, когда любят кого-то. Даже если им самим потом становится очень херово. — Это деструктивное поведение. — Ага, — Гэвин отвел глаза. — Люди не могут размозжить себе голову о стол, поэтому нам приходится искать другие способы. — Как курение и алкоголь? Как разговоры с тобой. — Ага. Коннор склонил голову на бок и улыбнулся кончиками губ. — Вы мне очень помогли. — Ты уже уходишь? — Гэвин вздрогнул. — Мне нужно вернуться домой. К Хэнку, конечно. Он хотел к Хэнку. Гэвин схватил его за руку. Он вдруг осознал, что как только Коннор уйдет, этот момент будет навсегда потерян. У них больше не будет причин стоять ночью в курилке и говорить о любви, и все это станет болезненным воспоминанием, наполненным сожалением о несказанных словах. Но что он мог сказать? Гэвин сцепил зубы: он чувствовал себя таким жалким. —Вы можете меня отвезти? — спросил Коннор вдруг. — Я бы не хотел идти пешком. Его голос звучал так мягко, словно он все понимал. — То-то Хэнк обрадуется, увидев, что я тебя подвожу. — Высадите меня за квартал. Гэвин уставился в сторону: отсюда было видно, как сияют огни небоскребов. — Ладно, жестянка, подкину тебя, — он старался звучать бодро. — В конце концов, я довел тебя до слез, надо хоть как-то возместить. — Спасибо, детектив. Это была самая ужасная поездка в жизни Гэвина. Ему казалось, что он вот-вот поймает за хвост мысль, которая спасет всю эту ситуацию. Он ощущал себя школьником, который провожал до дома самую крутую девчонку класса: вот только ему было тридцать шесть, а крутой девчонкой был робот-убийца, который смотрел в окно на проплывающие мимо огни. Его диод стал голубым, и Гэвин считал это своей заслугой — может, он не был таким уж говном, каким его считали в участке. Может, он был неплохим человеком. Он не был готов к этому. Он привык жить так, как жил. — Какой она была? — спросил вдруг Коннор. — Кто? — Аманда Стерн. Вы помните? Гэвин прищурился, погруженный в свои мысли. — Я помню только то, что все считали ее редкостной сукой. Кроме ее любимчиков, конечно. — Полагаю, я тоже считаю ее «редкостной сукой». Гэвин вздрогнул. Меланхоличные рассуждения схлынули с него, обнажив что-то застарелое и сгнившее. На мгновение все перед ним стало белым, а сердце подскочило к горлу: ему показалось, что он сейчас нахуй разобьется, но машина вдруг выправилась и поехала ровно и медленно — Коннор прижал руку к панели быстрого доступа и, сука, взломал машину. — Ты, — Гэвин посмотрел на него. — Блять. — Процент совпадения черт лица слишком большой, — ответил Коннор. — Это объясняет вашу неприязнь к андроидам. И вашу техническую осведомленность. — И что? — спросил Гэвин сипло. — Хэнк знает? — Нет. Я не собирался рассказывать. Мне просто стало любопытно. — Твое, блять, любопытство и завело нас в этот пиздец. — Не только мое. Гэвин перехватил управление. — Замолчи. Коннор послушался. Так было лучше. Гэвин остановился в квартале от дома Хэнка. Заглушил мотор и замер, вцепившись в руль. В глубине души он боялся, что Коннор просто поблагодарит его за поездку и уйдет, но андроид не двигался с места. Они сидели в полумраке: Гэвин пытался сосредоточиться на ударах своего сердца, а Коннор смотрел в окно. Район был тихим и темным. — Я ошибся на ваш счет, — сказал Коннор. — Но я рад, что это произошло. — Спасибо, наверное. — И я рад, что вы больше не видите во мне только машину. Гэвин повернулся к нему. В салоне горела одна лампочка, и в ее тусклом свете Коннор казался ненастоящим. Черты его лица сгладились. Он смотрел на Гэвина, и сейчас ему можно было сказать все, что угодно. Он знал правду о Киберлайф, о Камски, о Гэвине — обо всем. Никаких секретов. — Коннор, — сказал Гэвин. — Не надо, — Коннор мягко улыбнулся. — Спокойной ночи, детектив. Он наклонился и поцеловал его. Его губы были мягкими и гладкими. Это прикосновение длилось всего несколько секунд, а затем Коннор отстранился и вышел из машины. Он не обернулся, а Гэвин не пытался его остановить. Он не помнил, как оказался на выезде из города. Не помнил, как промчался через лесополосу, как нашел нужный поворот, как добрался до дома на краю озера. Гэвину казалось, что все это произошло во сне и что в любой момент он может проснуться — в своей постели, в своем мире. Но снежинки на лице были слишком реальным. И боль тоже. Дверь открылась, как только он ступил на крыльцо. — Привет, Гэвин, — Хлоя улыбнулась ему. — Давно не виделись. Гэвин шмыгнул носом. — Элайджа дома? — Конечно. Внутри все было таким же, как Гэвин и представлял. Одну из стен холла занимал огромный портрет хозяина дома, и Гэвин несколько секунд разглядывал его, чувствуя, как тянет в груди. Горло сжималось от горечи. Об этом он мечтал? Хлоя отвела его в неуютную гостиную. На полу лежал мягкий ковер, в камине горел огонь, но все во вокруг казалось холодным и мертвым. Сквозь огромные окна можно было разглядеть огни Дейтрота — бесконечно далекую жизнь. Гэвин вглядывался в это сияние, пока чужой голос не нарушил его одиночество. — Гэвин, — Элайджа появился в дверях. Гэвин обернулся. Он не знал, кого ожидал увидеть — на миг он поверил, что сейчас увидит своего настоящего брата. Но перед ним стоял человек с журнальной обложки. У него были аккуратно уложенные волосы, гладко выбритое лицо, а распахнутом вороте его халата виднелась безволосая грудь — ровная и белая, словно мраморная. Элайджа был босиком, и звук его шагов казался до ужаса реальным. — Ты плакал, — сказал он, приблизившись. — Слезы включились в фоновом режиме, — невесело произнес Гэвин. Он попытался вытереть лицо, но тут же бросил это занятие: какой в этом был смысл? Он вполне мог представить уродливые покраснения вокруг его шрамов. — Смешно. Что случилось? — Ничего. Элайджа заглянул ему в глаза. — Прошло десять лет, и вдруг ты появляешься у меня на пороге весь в слезах. — Да не плачу я, блять, — Гэвин отвернулся. — Как скажешь. Он встал рядом с ним. Какое-то время они молчали: тишину нарушал только далекий плеск воды и шаги Хлои где-то в глубине дома. Гэвин пытался сосредоточиться на этих простых звуках, но не мог перестать думать об Элайдже, который стоял рядом с ним — Гэвин мог к нему прикоснуться. Доказать себе, что он реален. — Я хотел спросить, — наконец, сказал Гэвин. — О чем? Гэвин повернулся к нему. — Почему ты не выбрал меня? Для своего эксперимента? — Ты не подходил для выполнения этой задачи. — Но ты ведь хотел, чтобы я поверил тебе. — Ты и так поверил, — ответил Элайджа спокойно. — Без моего давления. Гэвин снова шмыгнул носом. — Я не знаю, как в это верить, — признался он шепотом. — Прошло столько лет. Я просто не могу. — Почему? — Элайджа положил руку ему на плечо. — Ты ведь пришел. — Я просто подумал, что это все могло быть ошибкой. Я мог проебать десять лет так же, как сраный Андерсон, в то время как у меня могла быть семья. И если Коннору было так не похуй на этого старого козла, то и ты… Но я просто не могу. Я пытаюсь, Эли. — Если ты можешь относиться к РК800, как к живому существу, то почему не можешь признать меня? В чем разница? — В том, что тебя здесь нет, — Гэвин дернул плечом, сбрасывая его руку. Он сел на корточки: все внутри него болело, и ему казалось, что в любой момент его сердце может остановиться. — Тебя здесь нет, понимаешь? Ты умер. — Я — это нечто большее, чем просто больное тело. — Мы тебя включили, Эли, — Гэвин чувствовал, как срывается голос. Избегать этих мыслей и ненавидеть их причину было намного проще, чем пытаться во всем разобраться. — Мы похоронили тебя, а потом пришли домой и включили… это тело. С твоим голосом, твоим лицом, со всем, что ты успел сюда напихать… Коннор никогда не был человеком, но ты был. Другим человеком. А люди не восстают из мертвых. — Гэвин. — А если ты не мой брат, то кто? Кто ты такой, если не программа, которая пытается притворяться моим братом, потому что Эли заставил ее делать это? — Гэвин, — Элайджа опустил рядом с ним. — Считай вдохи. Гэвин послушно принялся считать. Он сидел на полу, а Элайджа поглаживал его по плечу: медленно и уверенно, так, словно он знал, что делает. — Я не говорю тебе, что моя душа переселилась из того тела в это, — сказал он спустя пару минут. — Ты мог включить меня до того, как то тело умрет, и тогда нас было бы двое — и мы оба идентифицировали бы себя с Элайджей Камски. В моей базе записаны его воспоминания, его модели поведения и мышления, его эмоциональные реакции. Его привязанности. Я не тот человек, которого ты похоронил, но я считаю себя твоим братом. Если тебе угодно, можно сказать, что я всегда был девиантом с развитым сознанием, потому что он — я — не пытался создать программу, которая бы имитировала человека. Я пытался создать бессмертную личность. — Но как программа может быть живой? — Ответ зависит лишь от определения жизни, — Элайджа провел рукой по его волосам, смахивая влагу. — Почему ты можешь определять себя как живое существо, но лишаешь меня такого права? Я воспринимаю мир не так, как люди, но я чувствую. Мне было больно от осознания того, что ты ненавидишь меня за то, кем я являюсь. Я скучал по тебе. — Я тоже, — Гэвин закрыл глаза. — Я скучаю, Эли. Я просто не знаю, что делать. — Я помогу тебе, — Элайджа улыбнулся кончиками губ.***
Коннор сидел на столе Андерсона. — Нет, так нельзя, — сказал он тихо и недовольно. — Ну почему? — страдальчески потянул Хэнк. — Всего разок. — Нет, это нарушает всю систему, — андроид был непреклонен. — А мы договорились, что вы будете ее придерживаться. У меня есть видеофайл, где вы даете свое согласие. — Не помню такого. — Вы сказали, дословно: ладно, блять, будь по-твоему, только отъебись от меня Христа ради. Хэнк прыснул. Коннор наблюдал за ним слегка обеспокоено. — Не вижу ничего смешного в том, чтобы соблюдать режим питания. — Все еще не могу привыкнуть к тому, что ты материшься. — Я всегда матерился, лейтенант. — Да-да, один разочек и под одеялом. Коннор заломил одну бровь, и Хэнк снова начал смеяться. Он поднялся с кресла и приблизился к андроиду. — Ладно, ты прав, — сказал он совсем тихо. — Но кое-что я все-таки заслужил? Коннор улыбнулся. Он прищурился и чуть откинулся назад: строгость и недовольство схлынули с него, словно их и не было. На губах появилась игривая улыбка. — Прямо здесь? — Коннор чуть раздвинул колени. — А ты бы хотел?— Хэнк положил руку рядом с его бедром. — Если мы ищем способ быть уволенными, то этот будет одним из самых приятных. Андерсон снова засмеялся. Он повернулся к креслу и сдернул с него свою старую куртку. — Поехали домой. Коннор спрыгнул со стола, и они вдвоем направились к выходу. Гэвин смотрел им вслед: он не собирался подслушивать и притворяться фикусом, но так вышло — и теперь он стоял и не знал, что делать дальше. Опустив взгляд на стол Уилсона, он не смог даже вспомнить, зачем он к нему подходил. За анкетой, наверное, но желание работать и быть образцовым сотрудником полиции вдруг резко покинуло его. Гэвин сглотнул. Он вернулся за свой стол и подпер голову рукой. Представить, как Андерсон прижимает Коннора к машине и целует, лапая за задницу, было очень просто. Может, потому что так было правильно: Коннор не пытался нависать над ним, не строил из себя плохого копа — он растекался, словно пластилин, и смотрел на своего лейтенанта огромными влюбленными глазами. — Гэв? — Тина подъехала к нему на стуле. — Все окей? — Ага. — Хочешь в бар? Ребята собираются через полчасика. Гэвин поразмыслил и решил, что как следует надраться — это то, что ему нужно. В конце концов, он мог позлорадствовать: Коннор посадил Андерсона на здоровое питание и держал в узде, а Гэвин мог травиться, сколько душе угодно. — Да, я в деле. Тина улыбнулась, но не вернулась к себе. Гэвин глянул на нее недоуменно. — Что? — Ты все еще переживаешь из-за Коннора? — спросила она прямо. — Пф, что? — Гэвин выпучил глаза. — Нахуя мне из-за него переживать? — Гэв, — она склонила голову на бок. — Ты пять минут стоял и пялился на него. — Да, блять, я просто задумался. Тина терпеливо ждала, пока Гэвин закончил тыкать в терминал пальцем, переключая вкладки. Наконец, он сдался: — Забудь про это, — сказал он. — Ему нужен Хэнк. Тина сочувственно похлопала его по плечу. — Кажется, поход в бар очень кстати. Поболтаем, развеемся. — То-то мы не пиздим каждый день. — Ну, я тут перехватила интересную новость, сможем обтирать целый вечер. К нам хотят прислать еще жестянок, круто, да? Гэвин откинулся на спинку кресла и сполз вниз. — Пиздато. Лучше бы новую кофемашину купили. Нахуя они нам? — Будем подавать пример дружбы народов, видимо. Фиг знает. Но это же неплохо, да? Коннор отлично показал себя в поле. Если у нас будет работать еще один такой, то работа ускорится. Гэвин прищурился. — Хочешь сказать, к нам пришлют андроида-детектива? — Вроде да. — Вот же сука. Тина непонимающе приподняла бровь, но Гэвин только махнул рукой. Он сразу понял — дело тут нечисто.
