пирокинезис снова актёр

Андрей делает первый глоток янтарной бури в стакане. Она обжигает губы, горчит на стенках горла и растекается в груди чем-то тёплым, родным и чистым. Смех рвётся с губ вместе с глухими хрипами. Андрею кажется, что в комнате много людей, вот же они, здесь: Фёдор улыбается и по-лисьи щурит глаза, Кирилл жуёт трубочку, забранную у Влада, а Влад несёт пьяный бред, самодовольно разводя руки в стороны. В соседней комнате Серафим зубами клацает на белье какой-то девчонки, тянет его вниз, а на балконе Букер закуривает сигарету, громко общаясь со своим корешем по телефону. Андрей видит их, слышит. Зовёт. Моргает. Понимает, что в комнате никого нет. Только он и бутылка Дэниэлса, даже потухшая сигарета в пепельнице оставила никчёмного музыканта. Федорович не плачет, нет; слёзные каналы давно пересохли, сгнили и забыли о своей прямой функции. И каждый раз Андрей напоминает им об этом - через бутылку, через дорожку в нос или к сердцу дамы, вымощенную из желтого кирпича, через сказанное кем-то плохое слово. Андрей давится жалостью к самому себе, сплёвывает её в ванной и смывает вместе с воспоминаниями о времени, когда его со смехом доводили до дома. — Глупый ты, Андрюш, — говорили ему тогда друзья, хватая непослушного парня с цветными волосами за локти. Андрей веселился, танцевал, вырывался. Андрей жил, жил так, как хотел всегда. — Глупый ты, — шепчет он сам себе, упираясь лбом в сгиб руки. За его спиной фантомы прыгают в хаотичном танце, поднимают к потолку очередную бутылку и зовут к себе, тянут лапы ненастоящие. И Андрей не сопротивляется, тянется к ним в ответ, улыбаясь, возможно, впервые по-настоящему.