Возвращение

      Под ногами скрипят половицы. Старые, с детства знакомые стены, будто дышат размеренно, полной грудью. Кажется, что сейчас что-то из глубин старого дома улыбнётся приветливо, протянет руки...       Оля, напевая что-то из очередного мультика, вбегает в дом. За ней входит Антон, внимательно следя за сестрёнкой, и иллюзия растворяется. Кажется только, что дом недовольно выдыхает, скрип пола становится напряжённым, а мерное дыхание сбивается, будто старый пёс, учуяв чужаков, начал принюхиваться. Странная иллюзия, короткая, глупая. Дети ведь здесь были много раз, дом им хорошо знаком.       Вздыхая, она оглядываясь, отходит, давая мужу внести чемоданы.       — Карина, помоги пожалуйста. Антон, ты тоже.       Взгляд женщины становится злее, острее, но она молчит, только следуя во двор, помогать разгружать машину.       Возвращаться в посёлок не хотелось. Но ни выбора муж ей не оставил, ни точных причин для отказа не было. Привычная квартира в большом городе осталась далеко, за чащей таёжного леса, полями и другими такими же маленькими посёлками. Может, злила смена обстановки, а причина переезда добавляла ненависти к заснеженными пейзажам. Может и что-то ещё, из далёкого детства.       — В лес ни ногой!       Антон понятливо кивал, едва не хватаясь за руку матери, пока они шли к школе. Карина хмурилась. Она одна ходила в эту школу с самого детства по этой же дороге и не боялась никаких теней, не дёргалась от вороньего крика с вековых сосен. Конечно, дело было в том, что она и родилась, и росла здесь. Чего бояться?       Но не боялась Карина только когда была с семьёй. А вот оказавшись наедине с домом и воспоминаниями, глядя сквозь замёрзшее окно в чащу, женщина ощущала, как по спине бегут мурашки, сбивается дыхание. Будто что-то может угрожать ей, её детям, стоит только выйти за порог. Тем более если войти в лес.       — Мам, можно погулять?       — Лучше мультики посмотри.       Она не хотела запирать маленькую Олю в этом старом доме, нет. Но одна только мысль о том, что малышка отправится во двор, внушала необъяснимый страх.       — А с Тошей?       Тоша и сам боялся леса, нового места и, кажется, самого этого дома. Зимой они бывали здесь куда реже — добираться труднее, да и каникулы не такие длинные. А летом тайга и весь посёлок преображались, оживали от морозного сна, становились будто дружелюбнее. Сейчас отправить сына гулять с сестрой, чтобы они потом оба ночами не спали казалось совершенно не логичным. Хватало и того, что Оля до дрожи пугала своими ночными бдениями.       — Солнышко, посидите дома, на улице мороз.       Сова... Какая может быть на окне сова? Карина не знала, почему ей кажется, будто птицы никакой быть не может. Хотя, вернее было сказать «не помнила». Многое из детства с возрастом забывается, покрывается пылью времён. Так и колыбельная, которую мама ей рассказывала, забылась. Осталась только смутное беспокойство и желание перед сном придвинуться ближе к стене, не смотреть на дверной проём.

***

      «Баю-баюшки-бою, неложися на краю,       Чтобы серенький волчок       Душу в лес не уволок.       С краю ляжет ангелок       Зубки обломает волк.»       Мама пела не очень хорошо. Этот выдуманный, странный стишок и вовсе можно скорее мелодично зачитывался мягким голосом. В раннем детстве было не понятно, что слова совсем не те, что поют другим детям. А с возрастом просто стало всё равно. Если уснуть быстро, то никакую колыбельную вообще не услышишь. А потом и забудешь.       Вот Карина и забыла, под какие стихи засыпала в детстве. Но старый дом подсовывал смутные воспоминания. Зачем бояться совы? Она не опасна. Что она, утащит тебя, что ли, пока спишь? Душу вырвет? Карина не спрашивала у Оли, только старалась не давать думать о кошмарах, перепроверила, чтобы все кассеты с мультиками были целые и без всяких сов.       Утешало то, что хоть Антон спит спокойно, не дёргает родителей и вообще ведёт себя смирно. На него уже можно было положиться, мог сам пойти в школу. Посёлок совсем не изменился, может только чуть больше обветшал. Было не страшно отпустить сына одного. Там всё уже даже немного лучше, чем было, ведь старые жильцы либо бросили дома, либо просто сменились новыми. Не было больше таких дворов, о которых можно было мамиными словами сказать «Сюда не ходи, в этом доме плохие люди живут. И дочка у них не хорошая!»       Хотя, девочка в том доме жила, на самом деле, довольно интересная. Необычная. Карина, не желая быть не послушной, с ней честно не дружила никогда. По крайней мере очень старалась. Но та вечно оказывалась рядом. В ободранном, старом тулупе, изрядно погрызенной молью шапке. Она была довольно одинокой, но от этого не менее улыбчивой. У неё всегда блестели глаза, всегда была в запасе шутка.       — Раз я тут живу, будем вместе ходить в школу.       Им правда было по пути. Карина промолчала только потому, что мама не велела дружить с этой девочкой. Хотя и манера речи ей не понравилась. Та не спрашивала, утверждала, что казалось не правильным и позволяло спокойно проигнорировать новую знакомую. Хотя бы сейчас.       Они ходили вместе довольно долго. Девочка что-то звонко рассказывала, размахивая руками, широко улыбаясь. Карина редко что-то спрашивала или отвечала на вопросы. Коротко, односложно, сдержанно. В школе спутница только хитро сверкала глазами иногда в коридорах. Была она старше на год, и учились девочки в разных классах. Так что Карина ничего о ней не знала и не стремилась узнавать, следуя наставлению матери.       Первый раз Карина поддержала диалог только поздней зимой, когда уже вот-вот должен был начать таять снег. Мальчишки где-то под забором пытались поймать истошно вопящую собачонку. Карина бы не обратила внимания, но её странная знакомая бесстрашно бросилась разгонять негодяев. Они были маленькими ещё, испугались, удрали. Собачонка весело завиляла хвостом и полезла обнюхивать своих спасительниц.       — Как бы тебя назвать?       Карина наблюдала за тем, как девочка чешет за ухом дворняжке, поправляя съезжавшую на ровный, прямой нос шапку, и ляпнула, не подумав, первое пришедшее в голову имя.       — Жулька.       Собака мигом повернулась к ней, весело тявкая и виляя хвостом. Девочка прихлопнула в ладоши, подскакивая.       — Хорошо! Жулька! Ей нравится, видишь!       — А-ага...       Её веселье Карину смущало, но всё равно вызывало желание ответить на улыбку своей. В конце концов, может всё не так уж и плохо? Девочка не выглядела «не хорошей», даже наоборот. Разве может улыбчивый, такой добрый человек и правда быть плохим? У десятилетней Карины ответа на такой сложный, взрослый вопрос не было.       Почти до самой школы Жулька провожала их, с радостью прыгая рядом в сугробах, играя найденной где-то у кустов палочкой и пытаясь ловить зубами снежки. Теперь слушателей у странной девочки было больше, она будто стала ещё активнее. И в какой-то момент вдруг обернулась к своей молчаливой спутнице.       — А тебя как звать?       Девочка удивлённо вскинула брови, только сейчас понимая, что они действительно ни разу не спрашивали имён. И так было не плохо. Даже захотелось зачем-то выдумать что-то другое, не своё. Но в голову ничего не пришло и оставалось только быть честной.       — Карина. А тебя?       — А меня - нет!       Та расхохоталась, будто придумала самую лучшую шутку в мире. Её спутница только фыркнула. Да и чёрт бы с ней, с этой девчонкой, правильно? Не так уж и важно, как её зовут. Всё равно дружить с ней нельзя!       Так они и жили. Не дружили, но всегда вместе ходили в школу. Странная девочка Карину никак не трогала, с вопросами особо не лезла, будто всё её устраивало в том, что только сама рассказывает что-то. Карина отвечала взаимностью на такое странное общение. А однажды утром, через год, когда выпал первый снег, она удивлённо смотрела на круг фонаря, где сиротливо топталась их Жулька, но не было самой девочки.       — Опаздывает?       Собачонка согласно тявкнула, тыкаясь носом в ладонь Карины, подставляясь под руку, чтобы погладили. Их подруга действительно опоздала, зато прибежала невероятно счастливая, взмахнув руками, покружившись, будто балерина, демонстрируя, очевидно, причину своей задержки и радости. Теперь у неё была новая, яркая шубка, возможно даже из натурального меха, хотя в этом Карина ничего не смыслила. Рыжая, под стать огненному характеру девочки.       — И с капюшоном! Теперь не будут уши мёрзнуть совсем-совсем!       Она счастливо натянула на голову капюшон, снова покружилась и потянула Карину за локоть в сторону школы. Та отвечала на заразительную радость своей, искренне поздравила с обновкой и, кажется, даже была куда активнее в общении. Но всё равно как-то не очень запомнила историю того, как именно эта шубка у подруги оказалась.       А буквально на следующий день под их фонарём, в грязи раскисшей листвы и первого снега, Карина впервые видела на лице своей странной знакомой отнюдь не улыбку. Баюкая несчастную, изувеченную Жульку на руках, безвозвратно пачкая свою новую шубку грязно-красными потёками, она тихонько плакала, бормоча что-то неразборчивое, злое. Так и не откликнулась на попытки утянуть в школу, только устремила на свою младшую подругу взгляд, который так удивил и напугал девочку, что она ушла одна.       Но на уроках Карина так и не смогла сосредоточиться в тот день. Сбежала с последнего занятия и час металась по посёлку в поисках не пришедшей в школу подруги. Та так и не нашлась. И впервые Карина очень ругала себя, что не спрашивала больше её имени с прошлой зимы! Даже прийти к ней в дом было невозможно, ведь кого спросить девочка не знала. В итоге оставалось только вернуться домой, надеясь, что, когда минуют выходные, уже всё будет в порядке.       Но утром понедельника Карина уже знала, что ничего в порядке не будет. Что что-то случилось. Её знакомой под фонарём не было, и дорога в школу впервые показалась длинной, скучной, и очень мрачной. А в школе охранник показывал всем фото и спрашивал, не видели ли эту девочку в выходные. С чёрно-белой фотографии невероятно ужасного качества, на Карину смотрела её знакомая. Улыбалась, будто всё было в порядке.       — Нет... Не видела...       — Ладно. Не бери в голову, иди на урок. А вы? Не видели девочку рыженькую? Алисой зовут.       Ещё долго потом искали по Тайге эту девочку. А Карина, сидя в комнате, делала уроки, очень стараясь не думать о том, как в итоге узнала имя своей странной подруги.       Спустя неделю пропало сразу две девочки из того же класса. Охранников прибавилось, даже приехали милиционеры из города, ходили важные по посёлку, по школе, всё старались узнать. В старый дом за лесом, где жила Карина, тоже приходили, но девочка ничего сказать не успела. Матушка только руками замахала на мужчин в форме.       — Да что вы? Что вы! Никогда бы Кариночка с такой странной девочкой общаться не стала. И про одноклассниц её она ничего не знает. Я ей не разрешала с этой Алиской проклятой дружить. Родители у неё бесноватые, вы же знаете. А если б заразилась доченька?       Карина, сидя на ступеньках второго этажа, не заметно подслушивала тот разговор и думала, могла ли она правда заразиться чем-то, если бы дружила с Алисой по-настоящему? Ответов у неё не было никаких. А по школе и по всему посёлку скоро начали ходить разные слухи. Мол, не пропала Алиса, а сбежала, потому что за собаку свою месть готовила. Забрала в лес девочек, что её обидели, наверное, хозяину леса в жертву принесла. Вот и ни тел не нашли, ни самой рыжей девчонки. Кто-то говорил, что она, вся в бабку свою была, ведьмой самой настоящей. От того и рыжая и только собака с ней дружбу водила.       Но слухи скоро сошли на нет, о случившемся все позабыли. Даже Карина скоро выбросила ситуацию из головы. Алисины родители скоро переехали и дом долго пустовал. Его кто-то выкупил и снёс только незадолго до переезда Карины к мужу, в большой город. Последние крупицы воспоминаний о странной девочке будто бы разобрали на брёвна, увезли подальше.

***

      — А я Алису видела!       Чашка выскальзывает из рук, а Карина ошеломлённо смотрит куда-то сквозь неё, сквозь пол. Будто даже сквозь время. Не долго. Потом становится ясно, что Оля ведь не о том. Она о лисе. Не о волке даже.       В груди зашевелились старые, почти забытые боль, вина и, по привычке, пытаясь их заглушить, Карина хмурится, переводя строгий взгляд на дочку.       — То сова, то лиса. Не выдумывай.       Оля, конечно, ещё что-то доказывает. Антон вдруг взмахивает руками, бросаясь к сестрёнке, упрашивая никогда к этой лисе не подходить. Где-то глубоко в сердце женщины почему-то скребётся старый вопрос, разбуженный внезапными воспоминаниями. А если бы тогда мама не сказала ни за что не подходить к той «не хорошей» девочке, может быть всё было бы иначе? Может даже посёлок и старый дом были бы не такими напряжёнными? Но играть в такую угадайку уже давно вышло из привычки. Карина только заглушает мысли о подруге из далёкого детства и старается поговорить с детьми, спрятать от них все глупые образы, что подсовывала зимняя Тайга.

***

      Алиса, незамеченной отходя от чужого окна, морщит нос и фыркает. Люди все были одинаковые. Жестокие, бессмысленно злые, всех разделявшие на своих и чужих. С дырявой, как решето, памятью, отбрасывавшей все «не хорошие», «не нужные» образы, мысли, слова. И не понятные, двуличные больше, чем самая хитрая лиса. То ли дело — Тайга. Честная, принимающая, готовая помочь. Нужно только знать нужные слова. Жулька у ног хозяйки призывно виляет хвостом и бросается вперёд, отвлекая от злых мыслей, увлекая от чужого дома, начиная их любимую игру. Одна только разница с далёким уже прошлым — в снег они больше не проваливаются. Если только сами не захотят. Один из многих подарков Хозяина леса.       После игры сидя в сугробе под кустами дикой малины, Алиса гладит набегавшуюся собаку, привычно прижимая её к груди, и в очередной раз за ночь, а может быть и за жизнь здесь, обещает одно и то же.       — Любой, кто тебя обидит, получит в ответ то же самое, милая.       Жулька в ответ только сопит, довольно помахивая хвостом.

~ Конец ~