Там, где ты

***

Трап. Вдох Трансфер до центра. Вдох Двойной эспрессо в нашей кофейне. Выдох       Всю дорогу не покидает ощущение, что после долгого отсутствия я вернулся домой. Но я в этом городе чужак, нужно смотреть правде в глаза. К своему стыду, совсем забыл курс украинской гривны, телефон вызова такси и даже адрес квартиры, которую постоянно снимал, когда приезжал в Киев. Той самой квартиры. Из чётких воспоминаний осталась лишь Тина. Помню её многочисленную свиту, из-за которой к ней не подступиться, её удивительные шелковистые волосы, мешающие при объятиях и по-особенному раскрывающийся на её коже аромат скандала сандала. От него я не могу избавиться до сих пор, сколько не стирай вещи лаской или линором. Пропитан. А уже прошёл год. Я не знаю эту страну, как хотел бы. Могу заблудиться даже на центральных улочках. В телефоне навигатор, в руках старый путеводитель, подаренный Орловым. Но мне достаточно этих знаний. Для меня Украина, её душа и колорит умещаются в одном хрупком Тинином теле. Всё в этой стране пропитано ею. Она звучит её голосом — также плачет и смеётся. Иду по Подолу среди гуляющих семей, дождавшихся выходного и тёплой погоды, а на сердце тоскливо. Год назад в это время мы с ней бежали по этой улице в поисках такси. Лил дождь, она боялась за причёску, а я за её слабое горло. Теперь это всё всего лишь воспоминания, немного болезненные, вскрывающие не зажитые раны, но тёплые и до бесконечности приятные. Я бы в них утонул. Всё это время я очень тосковал по Тине. Вспоминал о ней и жил этим часом, когда вернусь на родную сердцу землю. Но ещё дома я дал себе слово, что не осмелюсь предпринять даже попытку встретится с Тиной. Я не знаю, с каким сердцем она пережила наше расставание, что чувствует сейчас. Не имею морального права рушить покой беспокойной девочки. Спокойна ли она? С ней нужно быть максимально осторожным. И ты обещаешь быть таким. Стальные бабочки в душе очень слабые и ранимые. Не имеешь права повредить ее крылья. Но спустя месяца скитаний один на один с пустотой, я всё-таки набрался смелости и позволил себе приехать сюда, даже несмотря на крошечный риск встретиться с Тиной случайно. Вероятность всегда есть, но я так больше не могу. Мне необходимо хотя бы призрачное ощущение атмосферы прошлого, когда она улыбалась, а я был самым счастливым. В конце концов Тина же не свалится мне на голову, позволит немного подышать Киевом? Веришь в её занятость и любовь коротать ночи на своём третьем этаже. В моем чемодане зубная щётка и сменный чёрный костюм. Я дал себе два дня — нвсладиться этим городом и подумать о ней. Всего два дня мужской слабости в месте, где живёт моя главная сила.

***

Входящий. Тина. — Ты в городе? — прижимаю телефон к уху, сначала не верю, что слышу её голос. Но это он, немного хрипловатый, но нежный и, кажется, взволнованный. Тяжело дышит. Волнуется? Зла? — А ты занялась экстрасенсорикой? — у меня с ней особый юмор. Без нот сарказма, легкая ирония с примесью большой любви. — У меня связи. А ты под особым контролем. — Зачем спрашиваешь, если знаешь? — Не приезжай, — неожиданно и почему-то больно. Настолько боится, что нашла в себе силы предупредить лично. — Не собираюсь. — Я буду ненавидеть тебя ещё сильнее, если мы встретимся, даже случайно. — У меня полно других дел в этом городе. Я не потревожу тебя. Вру. Здесь разорваны все связи и договорённости. Давно и бесповоротно. И я не мазохист, чтобы петь о своих чувствах в её стране.

***

— Дан. Когда в течение часа звонит ещё и Паша, я не сдерживаю улыбку. Я вообще смогу в этом городе спокойно попить кофе? — Слушай, вы вдвоём хуже, чем СБУ. Ты откуда узнал о моем приезде? — Зачем ты тут? — Орлов тоже научился отвечать вопросом на вопрос. — Мне теперь запрещён въезд в Украину? — Ты помнишь, что с ней было после вашего последнего разговора… — Паш, я не буду её тревожить, если она этого не захочет. Обещаю. А она захочет. — Делайте, что хотите. Но отпаивать её успокоительными после очередной истерики я не буду. У меня просто сердце не выдержит. Вы понимаете, что у меня сердце больное? А когда она плачет, — стискивает зубы, придумывая план, как раз и навсегда избавиться от меня, — Делай, что считаешь нужным, но ответственность за неё на тебе. Каждая слеза Кароль будет на твоей совести. И тебе с этим жить. — Всё будет хорошо. Если порознь — это хорошо. — Что же тогда между вами произошло? — задумчиво произносит Паша, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Прекрасно знает, что не услышит ответ. Но Орлова можно понять. Год назад он был готов повести подругу под венец, а в итоге должен был контролировать дистанцию между нами, чтобы сохранить оставшееся моральное здоровье Тины. Но ответа нет, и мы не найдём его даже после мозгового штурма с Тиной. Всё до жути банально, но от этого только сложнее. Мы просто слишком любили друга друга, а в результате слишком безжалостно разрушали. Знаете, когда рождается малыш, его всеми силами хочется уберечь от всех тревог и бед внешнего мира — так мы пытались защищать нашу любовь. Это ломало нас, не оставляя ни шанса на простое живое счастье. Мы сами убили нашу любовь.

***

— Приезжай, — ожидаемая фраза звучит неожиданно. Я чувствую, что свихнулся. — Тин, ты просила, и я обещал, — твёрдо, насколько хватает сил. — Тогда зачем ты тут? — в голосе ноты обиды или красного полусладкого. — Ты не можешь запретить приезжать в мой любимый город. — Если пожалею, винить не буду, — интонация меняется на более робкую и спокойную. Я не представляю, что творится в голове этой девочки, — но ты вправе отказаться. Я пойму. Но все равно буду ждать. Её «я буду ждать» не позволяют остаться дома. Срываюсь. Я не слабый. Но от мысли, что она не будет спать — у меня неприятно колит в области сердца. Ведь она, действительно, как никто другой умеет ждать. — Ты привёз в город дождь, — фыркает, обозначая свое местоположение. Нахожу её во дворе, на ступеньках с большой кружкой зеленого чая. Он уже остыл, значит, эта глупышка сидит тут давно. Вот нужно было морозить жопу? Неужели в трехэтажном доме не нашлось другого места для одиноких страданий под луной. Ещё больше злюсь, когда обнаруживаю на её голых плечах дождевые капли. Но даже не думаю отчитывать за безрассудство. Сама всё знает. Девочка давно стала взрослой. — Я привёз тревогу в твою жизнь. — Ты не виноват, — кусает губы, стуча пальцами по кружке. Хотя уже давно должна греться в моих объятиях. Просто обними ее, кретин! — Ты просила не приезжать… — Побудешь со мной эту ночь? Как раньше. И уедешь, хорошо? — цепляется за меня взглядом и боится. Чего ты так боишься, маленькая? — Уеду, если захочешь. — Захочу, — пытается говорить убедительно, но голос срывается, уверенный тон окрашивается робостью. — Я знаю. Мы входим в дом. Я вешаю кожанку на любимый крючок и поправляю причёску лежащим на комоде гребешком. Она вздыхает и проходит на кухню, стуча по паркету босыми ногами. Не находит ничего лучше, как скоротать образовавшееся молчание уборкой. Накрывает корзинку с фруктами и убирает со стола вазу и фирменный подсвечник. — Я, наверное, должен был привезти цветы, — застреваю в проходе, наблюдая за ней. Она практически не изменилась, такая же красивая и родная… похудевшая. — Мне достаточно дарят цветов, — равнодушно вытирает стол. Она не из тех, кто зацикливается на этикете. — Но всё же. — Всё нормально, чай будешь? — спрашивает и поднимает на меня растерянный взгляд. Понимает, что сама меня позвала, но абсолютно не знает, что говорить и делать. Я замечаю, как она дрожит и мается. Мурашки покрывают её грудь, руки и нежную кожу животика, виднеющегося из-под короткого топа. Я принимаю решение, хотя бы сейчас взять всё в свои руки. — Не дрожи, малышка, — одним шагом сокращаю расстояние между нами и прижимаю её к себе. Она жмется к моей груди и учащенно дышит. Я и забыл, какая она крошечная, — я рядом. Пока ты хочешь, я рядом. И эти слова абсолютно не ранят моё мужское самолюбие. — Я всегда хотела, но… — Тише, — ловлю её всхлип, накрывая губы своими. Она всё сильнее жмётся ко мне, заставляя растеряться от такого прилива нежности и тоски. Я кладу руки на её талию, сминая края топа, прижимаю её к себе. Путаюсь в её волосах, ощущая знакомый сандал. — Я скучала, — не нахожу ответных слов. Покрываю её шею горячими касаниями. Уже извиняюсь перед Наташей. Нетронутой Тинина белоснежная кожа не останется. В ближайшие недели вылиться не один флакон тонального крема, но сейчас это не останавливает моё кипящее сознание. Тяжело дышу, но останавливаюсь, когда с Тининых губ вырывается глубокий стон. — Дан, — она задерживает мои руки на своей талии, прося, чтобы я ни в коем случае не останавливался. Мои пальцы глубже выпиваются в её молочную кожу, но я жду. — Тин, мне нужно чёткое да. — Я… — она мнется. Я показываю ей, что не продолжу, пока не получу согласие. Она положительно кивает головой. Надеюсь, малышка понимает, что делает. — Ты уверена? — контрольный. Хочу, чтобы у неё был ещё один шанс остановится. —Уверена, — слишком твёрдо. По рукам простегают мурашки. Я беру её за бедра и сажаю на стол. Она хватается за мою шею. Видит вздувшиеся вены. Даже не думай. Я успеваю с опаской посмотреть ей в глаза, как она вцепляется в одну из них зубами. Но что за привычка. От боли я рычу. Желание достигает пика, ощущаю, что готов рассыпаться уже после первого касания её тела. Развожу её ноги и стягиваю белье. — Подожди… Я больше не пью таблетки, — выгибается в моих руках, нехотя вспоминая о безопасности. — Тина, а я не ношу в карманах запас презервативов, — выпускаю неуместный смешок, но сразу сглатываю, почувствовав её ладони на поясе. — А жаль. — А что к доченьке мы всё ещё не готовы? — Не от тебя точно. Я светленькую хочу, — прижимается к губам, дразня меня. — Не переживай, все будет хорошо. — Мы, как школьники, Дан, — смеётся и тянется рукой к выключателю. Стесняется. Я впервые радуюсь, что в доме нет Вени. От нас сегодня слишком много шума. Тина пытается держать все под своим контролем, но я слишком скучал, чтобы дать этой командирше бразды правления. Я знаю реакции ее тело, находу нехитрые способы обезоружить ее. На последнем вскрике её тело обмякает, а глаза наполняет живое удовольствие. Тина прижимается к моему голому торсу, я кладу ладони на её ягодицы. Её взгляд и тело в оргазме — высший вид искусства. Максимальное расслабление на пике удовольствие раскрывает в ней всю нежность и природную женственность. Она настолько красива, что моё нутро сводит сильнейшей судорогой. Я теряю разум и забываю о последовательности действий. Она первая приходит в себя. Немного отойдя от волны удовольствия, привстает и начинает двигаться, помогая уже мне достичь пика. Пару секунд уделяю её затвердевшим соскам, Тина мелодично стонет и шипит. Мне остаётся чуть-чуть. Чувствую, запредельное желание — ускоряюсь. Она достигает второго пика, и кажется, сама удивляется, этим ощущениям. В этот раз она не менее красива, но я уже мало, что воспринимаю, от накрывающей меня волны удовольствия. Прихожу в себя только из-за ее дикого хохота. — Реакция у тебя, конечно, хорошая. Успел, — смеётся, ощущая в себе горячую тягучую жидкость. — Ну, так… — нежно касаюсь кожи ключиц, оставляя на ней красные отметины. — Ну, значит, мы добавили в жизнь немного экстрима. — Нет! Неси лимон, срочно, нужно залить туда лимонный сок или выпить таблетки, — Тина приходит в себя и мгновенно пугается мысли о возможных последствиях. — Что за народная медицина, Кароль? Лежи, — прижимая к себе и успокаивающе глажу по спине. — Жила себе спокойно, проблем не знала, — пытается сопротивляться, но постепенно погружается в сон. Я спокоен. Всё случится так, как должно. Сегодня я осознал, что близость с ней — сильнейший наркотик в моей жизни. А я, кажется, зависим. Навсегда. Мне нужны постоянные дозы или антидот.

***

Мы договариваемся, что я останусь в Киеве на две недели. Хочу убедиться, что с ней всё хорошо. Встречаемся редко. Во время редких встреч она ноет и убеждает меня, что экстренная контрацепция не так уж и вредна. И намного безвреднее, чем двухнедельное существование в неизвестности. О возможной беременности говорить отказывается и при любом упоминании сразу нервничает и устраивает мини истерику, в очередной раз повторяя, какой я безответственный. А я просто любуюсь её глазами. Мне не хватало её целый год. И сейчас бы я простил ей все скандалы, только бы не было этой разлуки.

***

— Дан, если бы я тогда извинилась за те слова, ты бы остался? — спрашивает, воруя из моей тарелки мороженное. Я ем любимое — фисташковое. — Тин, мне тяжело говорить о прошлом. У меня нет над ним власти. Наверное, мне не за что было вообще обижаться на тебя. Ты хотела, как лучше. — Почему тогда уехал? — Ты была в истерике, на грани нервного срыва. Я был бессилен, мои действия никак не облегчали твоё состояние. Посчитал, что нужно поставить точку и оставить тебя в покое. — Дурак. — Знаю. Я должен был быть рядом. Тин, я любил тебя безумно. Но боялся разбить. — Любил? — Люблю. — А я ведь только научилась жить без тебя, — вздыхает, разводя руками. Не могу не замечать, как сильно она волнуется, подбирая каждое слово. — Хорошо получалось? — Знаешь, да, — ложится ко мне на плечо и водит ноготками по моей руке, — Последний месяц даже не вспоминала, пока не позвонили сообщить, что ты в городе. — Если хочешь, я уеду, — риск. — Да, Дан, я именно это и хочу, — отрезает. Всё-таки сказала. Смогла. — Точно? — Точно, Дан. Прости, если ты думал иначе, надеялся на… Мы не должны были допустить то, что произошло. Я не должна была допустить… Но та ночь, это не ошибка, Дан. Но так было нельзя. Это была наша общая слабость. Но мы должны справиться. — Я уеду. Раз ты говоришь, что беременности нет… мне незачем тут оставаться. — Дети рождаются в любви, Дан, а у нас… — Наверное… Без долгих прощаний? — Без долгих, — с трудом улыбается, с нежностью смотря мне в глаза, — Пока. — Пока, дорогая. Береги себя, — прижимаю её к себе до скрежета в ребрах. Имею права. Это может быть наша последняя встреча. Если не случится чудо. Чудо, пожалуйста случись…

***

Киев-Кишенев. Посадка. Дождь. Паршиво. Кидаю чемодан в угол и падаю на кровать. Убедился ли я, что она счастлива? Нет. Надышался ли весенним Киевом? Нет. Но я абсолютно уверен, что эта поездка была ненапрасной. Перелет вымотал. Я решил выделить себе день, чтобы поспать и восстановить силы. Лёг в обед, а проснулся только следующим утром, побив все свои рекорды по продолжительности сна. Проспал практически двадцать часов. Это всё Тинины чары, выпила из меня всю энергию, бестия. Проснувшись, протираю глаза и сразу беру в руки телефон. На дисплее сообщения от двух женщин, единственных на которых стоят уведомления. Мама: 07:30: Сын, доброе утро! Прекрасного тебе светлого дня. Материнское сердце за тебя спокойно, дорогой. Тина: 08.35: Чёрт, Дан, две! Две, твою мать! Яркие. Всё-таки… 08:38: Приедь, Дан. 09:15: Гляньте, он молчит. Дел натворил и в кусты. Вот все вы такие, мужики! Почему я должна переживать это всё одна? Ты как бы участвовал в процессе. 09:30: Даааан!!! — Алло, малыш, как ты? — не успев ничего понять, набираю её номер. — Как я?! Ты серьёзно спрашиваешь, как я? — чувствую по голосу, что у моей малышки взрывается внутри вселенная. Я знаю, как она мечтала об этом… — Тина, не нервничай, я уже лечу в аэропорт, — судорожно пакуя зубную щётку обратно в чемодан, — Буду ночью. Ты только не паникуй и дождись меня. Тин… — Что? — слышу, что она стирает с глаз слезы. Очень жалею, что не могу прямо сейчас оказаться рядом. Но обещаю, что больше никогда её не оставлю. Как бы меня не вынуждали это сделать тараканы в её голове. — Ты говорила, что дети рождаются в любви. Я люблю тебя, Тин. — Я тоже люблю тебя, дурак. Но я хотела светленькую, — всхлипывает. — Покрасим. Отвечаю и, прихватив документы, выбегаю из квартиры. Она робко смеётся в трубку сквозь слёзы.

Сегодня я уже точно лечу домой.