Единственная любовь 2

Я ненавижу собак. Нет, не так. Я ненавижу одну конкретную собаку. Черт! Опять не так. Я ненавижу, что эту собаку любят больше, чем меня. А вроде началось у нас все не так уж плохо. Даже как-то сказочно, с кровавым экшеном, волшебным спасением и приятной благодарностью. Я реально тогда напоролся, влетел по собственной глупости — ляпнул там, где стоило промолчать. А потом из сумрака парка появилась черная стремительная тень, раскидала этих ублюдков, и ко мне склонился он. Чертов омега с комплексом спасителя. Притащил домой, подлатал, уложил спать, словно всегда так делает. Чем-то зацепил меня, хотя ничего примечательного в нем не было. Кроме его собаки, огромного черного монстра, что разбудил меня посреди ночи. Он просто сидел рядом с диваном и смотрел из-под своей падающей на глаза челки. Так таращился, что я проснулся, хоть и заснул совсем недавно — отбитые ребра болели. Мы долго гипнотизировали друг друга взглядом, я все боялся, что он отгрызет мне пол-лица, но монстр просто сидел. И как омеге не страшно жить с ним в одной квартире? Но, как я понял, пес был прекрасно натренирован, правда, нагонял жути своим осмысленным взглядом. Словно через секунду он откроет пасть и скажет что-то типа: «Егор, какой же ты еблан». И я вынужден буду согласиться. Я бы свалил от них еще вечером, после сеанса «лечения», если бы Витек не забухал. Правая рука, блин, лучший друг и телохранитель в одном флаконе, и так меня подставил. Ладно хоть с утра приехал пораньше. Я был счастлив свалить из этой квартиры, потому что присутствие омеги реально напрягало. Он ничего не спрашивал, но смотрел так, что пробирало до костей. Около машины черт меня дернул обернуться, и я увидел его в окне. Хрупкий и одинокий. Малопримечательный. Малопривлекательный. Хер там плавал! Все три недели, что я восстанавливался, образ омеги из парка мелькал перед глазами. Его холодные пальцы трогали мое лицо, его дыхание слышалось за спиной, словно он стоял там и разглядывал моего дракона, его губы кривились в усмешке и сводили меня этим с ума. Чуть отвлечься от этих мыслей помогала, как ни странно, боль. В ребрах у меня были трещины, почки отбиты, нога пострадала. Нос хрустнул, но встал на место. Остальное по мелочи — синяки и ссадины. Рожей моей сейчас можно было пугать особо впечатлительных, поэтому я и сидел дома до тех пор, пока фингал из-под глаза не исчез, а Витек все это время по рабочим вопросам вынужден был гонять ко мне. Но так ему и надо, козлу. Когда же я более-менее пришел в норму, то первым делом поехал обратно, в крошечную двушку на окраине, чтобы увидеть наконец его и выкинуть уже из головы. Потому что было невыносимо. Этот собачник даже сниться мне стал, черт бы его побрал. Я издалека слышу его голос, он, кажется, говорит с собакой. И угораздило же меня зациклиться на таком… Шагаю в круг света, здороваюсь, омега ожидаемо пугается, его пес скалит клыки, но быстро успокаивается и виляет хвостом. Вспомнил меня, монстр. Мы идем рядом до его подъезда, и я подмечаю, какой омега мелкий. Невысокий, тонкий, худой. Ну что меня в нём зацепило? Что заставило приехать снова? — Зайдете? Ах, вот это. Его странная смелость и решительность. Второй раз он тащит малознакомого альфу к себе домой. Второй раз меня. И почему-то хочется думать, что он не делает это постоянно. Ещё больше он меня удивляет, когда предлагает освежиться и топать в спальню. Окей, с чего бы мне отказывать? Кровать у него большая и удобная. Кроме нее в комнате только оформленный компьютерный уголок. Вроде бы он программист. Да, точно. И больше ничего примечательного. Ни цветов на подоконнике, ни картин на стенах, ни фотографий в рамках. Словно он и не живет здесь, а так, только ночи проводит. Омега приходит минут через пятнадцать. Мокрый, свежий, с влажными волосами и в намотанном на бедра полотенце. С ходу велит мне устроиться на спине, а потом склоняется к паху и без каких-либо промедлений заглатывает член. Его напор поражает, но мне нравится, как он сосет и старательно готовит меня. Потом натягивает на член презерватив и очень аккуратно приземляется сверху. Морщится, закусывает нижнюю губу и миллиметр за миллиметром опускается. Видно, что он давно ни с кем не спал и поэтому не торопится, скользит плавно-плавно, прислушивается к себе, своим ощущениям и мало обращает на меня внимания. Я сейчас не более чем живой дилдо. Но на большее и не способен — тело все ещё болит. И благодарен омеге, что он так медлителен и осторожен. В комнате тихо, чуть шуршит постельное белье, мы оба дышим размеренно, и я, наконец, укладываю ладони омеге на бедра, ощущая, какая у него бархатистая и приятная на ощупь кожа. Он все так же размеренно опускается, неизвестно, кого больше мучая. Я обычно более напорист, даже жёсток, но с ним сам медлю и подчиняюсь этому гипнотическому действу. Как на волнах — вверх-вниз, вверх-вниз. Наконец омега ухватывается за свой член и короткими жесткими движениями помогает себе закончить. Он содрогается, роняет голову на грудь, опустившись на меня полностью и крепко сжав мышцами сфинктера. Я пережидаю его оргазм и готовлюсь чуть напрячься, как он неожиданно соскальзывает с меня, стягивает использованный презерватив и доделывает все руками и ртом. Моя сперма капает мне на живот, омега выдаивает последние капли и не разжимает кулак, пока я не перестаю вздрагивать и шумно не выдыхаю. Он, как ни в чем не бывало, приносит мокрое полотенце, вытирает меня и заваливается в кровать, накрываясь одеялом. — Спасибо, — звучит в тишине, а потом он засыпает. А я, полежав минут тридцать для верности, быстро одеваюсь и ускользаю из квартиры. Монстр встречает меня в прихожей, загораживая собой проход. Я чуть холодею. — Ты же меня пропустишь, приятель? Он склоняет лобастую башку на бок. — Ну же, друг, мне пора, подвинься, пожалуйста. Не-а, ноль реакции. — Хорошо, может, тогда ты хочешь вкусняшку? О, да, вкусняшку он хочет. Топает за мной на кухню, где я насыпаю горсть корма ему в миску. Пес хрумкает, а я благополучно покидаю странную квартирку. Хорошо, что у омеги замок-щелкунчик, дверь можно захлопнуть и порядок. Машина резво катится по ночному городу, я чуть насвистываю — отпустило. А потом через неделю обнаруживаю себя рыскающим по собачьим сайтам в поисках той самой площадки. Я просто посмотрю на него, в этом нет ничего плохого. Просто взгляну, такой же он непримечательный или нет. Просто одним глазком. Он меня замечает на парковке около площадки, хмурится и идет разбираться. — Привет. Что ты здесь делаешь? Я прикрываю глаза, разглядывая его. Волосы растрепаны, одежда перепачкана песком и собачьими слюнями, руки в полосах от когтей. Красавчик… Но у меня внутри что-то свербит, и сердце екает, когда я его вижу. Да и секс в прошлый раз был хорош. — Соскучился, — бросаю я. — Ясно, — он кажется даже не удивлен. — А нашел как? — Загуглил собачьи площадки в округе, посмотрел в контакте фотки, увидел тебя и нашел, — сознаюсь я и неожиданно даже для самого себя предлагаю: — Сходим куда-нибудь? — Если только домой, — хмыкает омега, показывая тем самым свой настрой. Боевой настрой. — Идёт. Я отгоняю машину к дому омеги и возвращаюсь на площадку к десяти, как и было велено. Мы молча шагаем обратно, и тот вечер повторяется. Я более живой и сам вскидываю бедра навстречу омеге. Ему нравится, меня тоже все устраивает. Настолько, что я потом целую неделю таскаюсь к нему каждый вечер и исправно получаю порцию удовольствия. Исчезаю сразу же, только теперь в карманах у меня какие-то собачьи лакомства, чтобы подкупить черного монстра около двери. Он спокойно на меня реагирует и неизменно бодает головой при встрече. И отношения с этим омегой это самое спокойное и ненапряжное, что было в моей жизни. Я ловлю себя на мысли, что он мне нравится. Особенно, когда замирает на пике оргазма, запрокинув голову и выставив на обозрение свою тонкую белую шею или, наоборот, уткнувшись подбородком в грудь и вздрагивая. Правда, запах у него очень слабый, что-то цветочное, с легкой кислинкой, ненавязчивое и неприметное, как сам омега. А еще я замечаю темные круги у него под глазами и в общем усталый вид. Но все равно получить отказ несколько неожиданно. Он смотрит своими серыми глазами и мотает головой: — Я не хочу сегодня. — Хорошо, — легко соглашаюсь я и исчезаю. Второй раз уже сложнее. Видно, что омега валится с ног, ему бы поспать, а не по площадке прыгать вместе с собакой, но кто я такой, чтобы указывать. После третьего отказа я благополучно снимаю ночью в клубе сладко пахнущего мальчишку и жестко его трахаю. Отпускает. Можно полностью сосредоточиться на работе. Но чертов собачник снится мне уже через пару дней и даже головокружительный секс с податливым и похотливым омежкой не помогает, я опять срываюсь и просматриваю сайт и группу той площадки, выискивая его фотографии. И оттуда же узнаю, что у них скоро соревнования. Чемпионат России. Хм, кто бы мог подумать, что это возможно. Я плюю на всё и еду по указанным координатам, поражаясь размаху соревнований — целый город в поле. Вокруг много всего и всех: и собак, и людей. Вся эта тусовка бурлит и перемещается волнами с места на место. Я тоже мотаюсь вместе со всеми, удивляясь собачьим активностям. Омега говорил, как это все называется, но разве я помню? Только чудом мне удается его найти, уже на награждении, на первой ступеньке пьедестала. Он подпрыгивает и держит над головой огромный кубок. И выглядит сейчас таким живым, таким счастливым. Красивым. Он слетает с пьедестала и набрасывается на меня, сжимая в объятиях, совсем забывая про мои больные ребра. Я морщусь, но обнимаю в ответ, втайне радуясь, что наконец-то его увидел. Наверное, мы тогда не с того начали, поэтому я предлагаю ему сходить на свидание, раз уж их мечта осуществилась. Черный монстр лопает угощение из моих рук и всем своим видом показывает, что он мне самый лучший друг. И омега соглашается. Я везу их домой, чтобы в семь забрать принарядившегося и сильно смущающегося Кира. — Я думал, что ты Кирилл. — Нет, — он устраивается на переднем сидении, пристёгивается. — Папа был востоковедом, исследователем персов. — И что значит, в таком случае, твое имя? — Луч солнца. Я довольно поздно у них родился, — омега смотрит вперед, в никуда, далеко-далеко. Вечер довольно неплох. Кир не пьет, только цедит воду, мы говорим о какой-то ерунде. Он довольно интересный собеседник, немного рассказывает о работе, о себе. Только просит вернуться домой до десяти — ему надо выгулять собаку. Впервые я остаюсь с ним до утра, лежу рядом, смотрю, как он ровно дышит, как вздымается его грудная клетка, как хмурятся во сне брови. Наверное, снится что-то неприятное. Я дотягиваюсь и легко провожу по складке, убирая ее. Кир дергается и поворачивается на бок, показывая мне узкую спину с грубым шрамом под лопаткой. До него я тоже дотягиваюсь, касаясь выступающего рубца. Интересно, откуда он? Омега передергивает плечами, уходя от прикосновений, что-то бормочет во сне, зарывается носом в подушку. Он накануне почти не спал, день прошел волнительно, угомонились мы сегодня поздно, а вставать завтра рано — драгоценные минуты сна утекают, как песок сквозь пальцы. Я просыпаюсь рано утром от жара и тяжести. Открываю глаза и упираюсь взглядом в мохнатый черный бок. Это Арчи залез на кровать и оттеснил меня от Кира. Я балансирую на краю, чуть не падая вниз, а эти двое устроились удобно и сопят, причем омега обнимает своего пса, всем телом прижимаясь к его горячей тушке. Я вожусь, чтобы найти комфортную позу, и натыкаюсь на внимательный взгляд коричневых глаз. Арчи поворачивает ко мне морду и гипнотизирует. Он здесь хозяин положения, одно мое неверное движение, и я улечу далеко и надолго. Пес отворачивается, а я закрываю глаза, чтобы повторно проснуться одному в постели от неясного бормотания на кухне. Опять Кир разговаривает с Арчи. — … жрать. И я тебе уже говорил, что нам это нельзя. Нам с тобой экономить надо. Билеты в Хорватию сами себя не купят. И отель я хочу приличный, тройку, а лучше четверку. На пятерку мы с тобой точно не наскребём. Омега умолкает, чем-то гремит, потом затихает. — Как же я хочу на море, — отчетливо слышу я его вздох. — Знаешь, как там красиво? Я вот помню. Тепло, спокойно, и вода журчит. Я отталкиваюсь от кровати и иду на кухню, встречая грустный взгляд Кира. — Привет. — Привет, — он отлипает от подоконника и зажигает газ под чайником. — Будешь завтракать? — Я хочу с тобой встречаться, — шагаю я ближе и укладываю ладони Киру на плечи. Он вскидывает голову, смотрит мне в глаза. — Почему ты говоришь об этом сейчас? — Не знаю. Просто захотелось. — Тебе не понравится со мной встречаться, — кривит он губы в ухмылке. — Почему? — Я слишком занят для отношений, — его глаза смещаются на собаку. Арчи сидит около своего мешка с кормом и следит за нами, прислушивается. Он точно знает, когда речь идёт о нём. — Я думаю, мы сможем найти какой-то компромисс. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — хмыкает Кир. — Я хочу с тобой встречаться, — повторяю я, — а значит, у нас все получится. Омега горестно качает головой, всем своим видом показывая, что вряд ли. — Получится, — упрямо, как баран, твержу я, подцепляю его за подбородок и впервые целую в губы. Цветочно, но с легкой кислинкой. Ароматно, вкусно, волнительно. Первый раз так, с другими было совсем не так. Свистит чайник, где-то сзади ворчит пес, в глаза мне бьют солнечные лучи, а под пальцами ощущается толстый грубый шрам на спине омеги. Прямо напротив сердца. *** У меня поразительно много фотографий Кира. Точнее, Кира и Арчи. Вот они в обнимку спят на диване у меня в квартире. Вот гуляют в парке. Омега кидает мячик, а пес притаскивает его обратно, вскакивает и ставит лапы хозяину на плечи. Кир смеется и с трудом держится на ногах. Именно этот момент и попал в кадр. Или вот они сразу после выхода из ринга. Арчи сидит, вывалив язык, а Кир цепляется ему за шею, уткнувшись носом в жесткую шерсть. Это в Хорватии. Они тогда проиграли, заняли лишь пятое место. Я настоял, что поеду с ними, и видел все домашние этапы подготовки, регистрацию, видел, как Кир настраивается, ловит одну волну с собакой, как они работают в ринге, слажено, четко, практически идеально. И как потом после награждения, уже в номере отеля, омега сдувается, оседает на кровать и закрывает лицо ладонями. Он долго сидит без движения, тихо и молча, пока Арчи сам не подлезает к нему, втискиваясь между коленями. Кир перехватывается ему за шею, и теперь они молчат уже вдвоем. Наблюдать это со стороны довольно странно и даже жутко. Кир не проливает ни слезинки, просто застывает как памятник себя. — Не все так плохо, — негромко тяну я. — Выиграете в следующем году. Омега поднимает голову, и меня встречает такой пронзительный взгляд, что остальные слова застревают в горле. Спать они с Арчи укладываются вместе на нашей кровати, а я до самого утра сижу в баре. На рассвете проскальзываю в номер, укладываюсь с краю, разбудив Кира. — Прости, — шепчу ему, — я не подумал, сколько для тебя значат эти соревнования. Он кивает и двигается ко мне ближе. Одну руку перекидывает мне через грудь, второй держится за Арчи и снова засыпает. А вот фотография, где только мы с ним вдвоем, всего одна. Это снова Хорватия, самый первый день, как мы прилетели. Кир доволен и счастлив: он увидел море. Я обнимаю его за плечи, притянув к себе поближе, а омега просто светит улыбкой в камеру. Я чаще всего рассматриваю этот снимок, потому что это единственное, что у меня осталось. Мы расстались весной. Точнее, это я ушел, не выдержав конкуренции. После возвращения с чемпионата мира тренировки у Кира и Арчи возобновились, и их стало вдвое, если не втрое больше. Мы держались, как могли, я постоянно ночевал у омеги, хоть мне из этого района до работы было пилить и пилить, в свободное время ходил на его тренировки и наблюдал из-за забора, как они почти на пару трепали инструктора, в редкие выходные Кира сам не ходил на работу, только чтобы побыть немного дольше вместе. Он мне нравился, реально нравился, но эта одержимость собакой бесила. Дошло до того, что Кир пропустил мой день рождения, потому что в этот день у инструктора Арчи освободился час, и он позвал их на тренировку. Кир пошел, без лишних раздумий. Скинул мне сообщение с поздравлением и исчез с радаров. Я вначале перепугался, кинулся его искать, а потом разозлился, когда понял, где искать. Устроил глупый скандал, накричал на омегу и ушел. Да, остыл потом, попросил прощения. Кир же грустно улыбнулся и напомнил: — Со мной тяжело встречаться. — Я не прав, Кир, не прав. Прости. — Это я неправ, Егор. Ты мне нравишься, но единственная любовь моей жизни это Арчи. Я всегда выберу его. Прости, прости… — он коснулся губами моей щеки и пошел прочь. А у меня взыграло. То, что сидело в груди все это время, что копилось и тлело, взорвалось. — Ну и катись, чертов собачник! Променял живого человека на шавку. Чокнутый фанатик. Кир замер, низко опустив голову, ссутулился, стал еще меньше. — Не боишься, что всю жизнь один проведешь? Омега не ответил. Зябко обнял себя за плечи и побрел дальше. А рядом с ним активизировался Арчи. Он не рычал, не скалил зубы, просто вышел из-за Кира и пошел на меня. Хорошо, что у омеги есть такой защитник, но не когда этот монстр направляется в мою сторону. Я знаю, как Арчи работает, я видел. Даже с защитным рукавом это выглядит жутко, а на открытых руках или ногах не хочется проверять остроту собачьих зубов. Я покидаю поле боя. Я проиграл. *** От того, что мы расстались, легче не становится. Я пытаюсь не думать о Кире, но не получается. Снова он лезет в мои сны и мерещится в каждом прохожем на улице. Я иногда открываю нашу совместную фотографию и долго ее разглядываю. Мы там хорошо получились. Оба такие летние, счастливые. Омега в ту пору словно расцвел и даже как-то похорошел. Он слишком глубоко запал мне в душу, так, что никто не в силах его вытеснить. Ни сладкие жеманные мальчики, ни надменные холодные красавцы, ни веселые глупыши. Я скучаю по Киру, но чертова гордость не позволяет позвонить ему или написать. Все, что мне осталось — это рассматривать фотки да мониторить социальные сети: Кир иногда выкладывает что-то, в основном фотографии Арчи. Но в группе мне удалось откопать и его самого. Какие-то очередные соревнования. Они снова первые, вот только Кир на пьедестале совсем не улыбается. Он хмурый и бледный. — Опять своим красавцем любуешься? — грубо врывается Витек в мои размышления. — Че те надо? — огрызаюсь я. — Позвони ему. Или съезди. — Сходи на хуй. — Обязательно, — скалится Витек, — ночью схожу. И тебе не мешает. — Че те надо? — еще раз, менее терпеливо, спрашиваю я. — Пошли, глянешь одну штуку. Мы идем в основной зал, и я вижу там машину. И это конечно не удивительно, посреди автомастерской-то, но машина выглядит подозрительно. — Че это? — Тачила на запчасти, — хмыкает Витек. — Вижу. Где хозяин? — Уже отвалил. — Что значит отвалил? — разворачиваюсь я к помощнику и сужаю глаза. — То и значит. Получил бабки и отвалил, — жмет он плечами. — Так… — я зверею и медленно обхожу машину, разглядывая салон. — Да нормальная тачка, Гор. Я проверял, — тянет где-то позади Витек. Я распахиваю переднюю дверцу, потом открываю бардачок. Там какой-то мусор: бумажки, пустая пластиковая бутылка, вытекшая ручка. — Где документы от этой машины? — Гор! Это же металлолом! На хуя ей документы? — искренне недоумевает Витек. Я готов его загрызть на месте. Хватаю идиота за грудки и впечатываю спиной в закрытую заднюю дверь. — Это, блять, ворованная тачка! Сечешь? — Да, ладно, Гор! Чего ты завелся, — округляет Витек глаза. — Разберем ее по быстрому и всего делов. Никто не узнает. — У меня чистый бизнес, я с криминалом связываться не намерен. Усвоил? — шиплю ему в лицо и встряхиваю, когда не слышу ответа. — Усвоил? — Да усвоил-усвоил, — ворчит помощник и стряхивает с себя мои руки. — Ты когда с этим мышонком трахался, сговорчивее был. — Захлопнись, — тыкаю его пальцем в грудь. — Убери тачку отсюда. Побыстрее и подальше. — А как же бабки? — хмурит кустистые брови Витек. — Вот из своего кармана и выложишь, — злобно замечаю я и возвращаюсь в «офис». Действительно, когда я был с Киром, проблемы подобного рода не возникали. *** Очень холодно и сыро. Раскисшая земля чавкает под ногами, комья налипают на кроссовки. Я скольжу и чуть не падаю, успевая зацепиться за кусты. Ладонь обжигает болью — мелкие веточки прокололи кожу. Я трясу рукой и пру дальше напролом. Небо темное, почти черное. Тучи развеялись, но ни одной звезды нет. Даже луна не светит. И в этой почти кромешной темноте я продираюсь сквозь чащу. Что-то подгоняет меня или тащит вперед — я не могу понять, но идти куда-то вдаль просто обязан. На ощупь, как слепой котенок. Предчувствия нехорошие, вот-вот что-то случится. Я останавливаюсь, чтобы отдышаться, унять колотящееся сердце, а заодно прислушаться. Давящая тишина, даже деревья не шелестят. На многие метры вокруг только мое хриплое дыхание. Черт. Надо двигать дальше, надо спешить. Оскальзываюсь в очередной раз и все-таки лечу носом вперед. Мокрая трава и небольшой уклон вниз придают ускорение, и я проезжаю пару метров на животе, останавливаясь около огромного дуба. Не впилился башкой в его выступающие над землей корни и хорошо. У меня с собой нет ничего: ни телефона, ни фонарика, ни даже банальных спичек, — чтобы подсветить себе. А чернота под корнями дуба выглядит пугающе живой. Глаза различают очертания и неясные тени, но ничего четкого и конкретного. Зрение бесполезно и почти отключается, зато подключается воображение. Мозг активно подкидывает картинки одну другой страшнее. В фильмах ужасов нет такого разнообразия пугалок. Я опасаюсь увидеть кое-что конкретное. Эта мысль сидит где-то очень-очень глубоко в подсознании и именно в этот момент освобождается. Там, под корнями, лицо. Человеческое лицо. Очень знакомое, но совершенно неожидаемое здесь. И, прежде чем сильно испугаться и заорать, я просыпаюсь и подрываюсь в кровати. Конечно же это сон. Тупой, банальный кошмар. Я тру лицо ладонями и замечаю, как сильно трясутся руки. Последние секунды перед пробуждением прочно сидят в голове. Ночь, лес, корни дерева и лицо. «Нет! — передергиваю я плечами. — Просто нет. Просто сон». Душ, чашка крепкого кофе, и день начинается. Я колешу по городу, наведываясь в свои автомастерские. Тут вроде все нормально, работа идет, пара машин здесь, немного там. Механики трудятся, некоторые клиенты гоняют кофе в наших кафе. Тишина и спокойствие. Разве что сон все не идет у меня из головы. Я шугаю стайку шпаны от своей машины, забираюсь за руль, поправляю зеркало заднего вида и ловлю сраный скример — позади моей машины он. У него встрепанные волосы, перепачканная чем-то одежда и невозможно белое лицо. Я выскакиваю из салона и, естественно, никого на пустой парковке нет. Только я, холодный ветер и тяжелые серые облака над головой — собирается дождь. Что за фильм ужасов меня преследует? Дождь начинается около семи вечера и всю ночь льет как из ведра. Я не могу заснуть, меряю шагами комнату, периодически подходя к окну. Лужи уже, наверное, по колено налило. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Хороший хозяин не выгонит собаку. Хороший хозяин… Снова я думаю про Кира. Как он и почему привиделся мне на парковке? Измученный бессонной ночью я еду на работу и провожу день в каких-то глупых делах. Ни на чем сосредоточиться не получается, все валится из рук. И на следующий день все то же самое. — Че, славная ночка была? — интересуется Витек. Он развалился на диванчике в офисе и что-то увлеченно разглядывал в телефоне. — Трахнул наконец-то кого-то? — Отвали, — я сижу в кресле, запрокинув голову, и никак не могу отделаться от чудовищной мигрени. — Э, Гор, — зовет меня через некоторое время Витек, — гляди, это не твой мышонок? Я открываю глаза и смотрю на экран телефона, которым Витька услужливо тычет мне прямо в лицо. Там вижу объявление о пропаже человека, вот только ищут в этот раз Кира. Я выхватываю телефон, сажусь прямо и вчитываюсь в текст: «Внимание, всем членам поисково-спасательного отряда! Пропал человек! Пропал наш коллега, Кир Стрельцов. Шестнадцатого мая наша группа выезжала в лес на поиски пропавших туристов, и Кир сам не вернулся. Мы собираем всех добровольцев и неравнодушных людей на поиски. За дополнительной информацией обращаться к нашему координатору». И дальше номера телефонов. Во рту сразу становится сухо. Кир пропал, как раз позавчера, когда он приснился мне в ночном кошмаре, а потом почудился в испачканной одежде на парковке. Позавчера, он исчез позавчера, а искать его надумали только сейчас. Черт! Кровь закипает, мне хочется рвать и метать. Я сжимаю кулак и грохаю им по столу: — Где это размещено? — поднимаю горящий взгляд на Витьку. — В группе в какой-то городской наткнулся, — жмет он плечами и тянет руку за телефоном, но я его отталкиваю и набираю указанный в объявлении номер уже у себя. — Гор, ты чего психуешь? — Алло, — слышится через пару секунд, а я узнаю голос Даньки, приятеля Кира. — Это Егор. Что с Киром? — Кир пропал, — кажется, Данька всхлипывает. — Где и когда? — Позавчера. Мы искали группу туристов, потом пошел дождь, и Кир не вернулся на точку сбора. — И вы бросили его в лесу? — зашипел я. — Одного, ночью, в дождь? — Мы искали его! — закричал Данька в ответ. — Сколько могли, почти три часа. Дождь быстро смыл любые следы, собаки даже отдаленно ничего похожего не смогли унюхать. — И вы уехали, — констатировал я. — Просто взяли и уехали. — Мы сделали на тот момент все, что было в наших силах. Но собаки не могут работать в ливень. Мы бы не только Киру не помогли, но и угробили бы всех собак. Мы искали его вчера и идем искать сегодня, и… — Где вы собираетесь? — не дал я ему договорить. — Около площадки через час. — Я еду с вами, — я сбросил и резко поднялся из-за стола. — Гор, че случилось? — подобрался Витек. — Читать что ли разучился! — рявкнул я. — Кир пропал в лесу. Я еду за ним. — Мне с тобой? — Нет, оставайся работать. Руки трясутся, когда я выруливаю с парковки. В голове только Кир и те немногие наши совместные моменты. Он сонный, сидит в кровати и следит из-под полуприкрытых век, как я собираюсь на работу. Я привычно подхватываю с подоконника телефон и ключи от машины, целую его в лоб и уезжаю. Ночь после тяжелого дня, мы только-только улеглись, на секс нет сил, только обнимашки. Я удобно устраиваюсь и притягиваю Кира к себе. Он уже почти спит и ничего не чувствует. Нам тепло и хорошо. Но эту идиллию бесцеремонно рушит Арчи, как штопор ввинчиваясь между нами и оттесняя меня от омеги. Я вынужден выпустить Кира из рук и отодвинуться от зубастой пасти подальше. Иногда Арчи бывал знатным говнюком и укладывался спать исключительно на моей подушке. Это обычно случалось, когда я не приносил ему вкусняшек. Кир заведенный, мокрый и податливый. Чуть постанывает, лежа на спине, смотрит блестящими глазами и постоянно облизывает губы. Это, наверное, можно назвать течкой, но несколько усеченной. Кир принимает какие-то хитрые блокаторы, и влажное состояние длится всего один день. Секса у нас мало, но мне все равно нравится наблюдать за таким расслабленным и никуда не спешащим омегой. Он редко таким бывает. Это все и бьется у меня сейчас в голове, пока я рулю к площадке. Кажется, я сдался и готов засунуть свою гордость и тупость далеко в задницу и попросить прощения. Умолять, чтобы Кир снова меня принял. Только бы с ним было все в порядке. Я приезжаю раньше намеченного срока, и на площадке пока всего одна машина — Данькина. Он сам снаружи, меряет шагами пятачок рядом. Его малинуа заперт в салоне. Все эти малинуа, грюнендали, папильоны, корги, самоеды, — я узнал про них только благодаря Киру. Так они бы мне не сдались совсем. — Егор, — кивает мне Данька, как только я подхожу, а у меня нервы не выдерживают, и я взрываюсь: — Какого хера вы его кинули! — Успокойся! Мы Кира не кидали, он наш друг, он наша семья, между прочим! — Данька тоже заводится и прет на меня. — Да ты сам как последняя скотина его кинул. И я не понимаю, зачем сейчас припёрся. — Мы расстались, — рычу я. — Расстались. — Не прикрывай словами свое предательство, придурок! — на удивление, для беты у Даньки много запала. Он меня не боится и готов вцепиться в горло за своего друга. — Ты не знаешь, через что прошел Кир, ты, блин, ни хрена не знаешь! И даже не догадываешься, как сильно ты его обидел. Козлина! Выплевывает он напоследок и отходит от меня. Его собака беснуется в машине, лает и кидается на стекла. Мы стоим на расстоянии, буровим друг друга взглядами. — Ну так расскажи мне, если ты все знаешь. — И я всего не знаю, — опускает бета плечи. — Кир открытый, светлый, но на контакт идет тяжело. Единственное, что я знаю, что у них с Арчи какой-то долгий совместный путь. Они вместе пять лет, и я никогда не видел, чтобы человек и собака были настолько едины. — Откуда у него шрам под лопаткой? — Шрам? — вздрагивает Данька и смотрит удивленно. — Не знаю. — А его родители? — задаю я следующий вопрос. — Слушай, для человека, с которым Кир встречался, ты поразительно мало о нем знаешь, — огрызается собеседник. — Я проебался, окей?! — сжимаю я кулаки. — И сейчас очень жалею и хочу, чтобы с Киром все было в порядке. — Хм, тебя не волновало, что с Киром творится эти два месяца, а тут вдруг на тебе… — Он приснился мне, — сознаюсь я, — как раз с пятнадцатого на шестнадцатое. А шестнадцатого мне показалось, что я видел его на парковке рядом со своей мастерской. — Ты, часом, не бредишь? — хмыкает Данька. — Нет, — у меня сейчас, наверное, вена на лбу лопнет от гнева, но я сдерживаюсь. — Я хочу помочь. Мне не все равно! — А знаешь, что за эти два месяца Кир почти не спал? — выплевывает мне в лицо бета. — Загнал себя до изнеможения? Никого не слушал и только пахал. Он исчерпал свой запас сил, а все из-за одного эгоистичного козла, который сказал, что он чокнутый фанатик. Слова Даньки сочатся ядом, он смотрит исподлобья и кривится в гримасе отвращения. Да я и сам себе противен в этот момент, тупой кусок дерьма, что из-за своей гордости обидел дорогого человека. Но я намерен его найти и вернуть, во что бы то ни стало! На парковку стягиваются еще люди с собаками. Я никого здесь не знаю, кроме Даньки и Артёма, инструктора по ЗКС, которого любит трепать Арчи. Мы едем в деревню Пушкино, это где-то час от Москвы. Там огромный лесной массив с несколькими озерами, парой речушек и густой непролазной чащей. У меня с собой нет ничего, даже одежда для поисков неподходящая, но мне плевать. Координатор раскладывает карту местности на капоте машины и определяет сектора для поиска. У них все четко и отработано. Одна группа налево, вторая направо, третья прямо. Я в третьей, вместе с Данькой и еще двумя альфами. Тут в основном альфы да три беты. Кажется, Кир был единственным омегой в их отряде. Уникальный, сильный, упертый. Я найду тебя, обещаю. У поисковиков есть запах — кто-то наведался в квартиру Кира и забрал наволочку с его подушки и лежак Арчи. Собаки обнюхивают вещи, но все понимают, что это почти бесполезно — недавний дождь смыл следы. Тем не менее, мы выдвигаемся. Земля под ногами влажная, не успела как следует просохнуть после вчерашнего потопа, и я то и дело оскальзываюсь в непригодных для ходьбы по пересеченной местности кедах. Ладно, хоть туфли сегодня не надел. Словно знал, куда придется ехать. Черт! Мои спутники идут тихо и молча, прислушиваясь к окружающей обстановке. Тут, в отличие от моего сна, относительно светло и шумно: шелестят листочки на деревьях, поют птицы, опять-таки земля чавкает, собаки сопят. Атмосфера солнечного, ясного дня нагоняет еще больше жути. Это какой-то новый жанр ужастика — солнечный сюр. — Кир! — выкрикивает Данька. — Арчи! Все прислушиваются — тишина. Мы лезем дальше, а мне начинает казаться, что я знаю эту местность. — Стой, не туда, — я сворачиваю у поваленного дерева, забирая вправо. — Куда ты? — Данька кидается следом. — Тоже сейчас потеряешься. — Нет, надо сюда, — как баран пру я в чащу. Эти кусты, эти деревья, скользкая трава под ногами — все мне знакомо. Даже уклон вниз, разве что я не падаю, а просто осторожно спускаюсь. Остальные следуют за мной, все равно нет какого-то четкого маршрута для поисков. Если мы прогуляемся немного вправо, мы ничего не потеряем. Наоборот, может, найдем. Сердце стучит, как бешеное. С каждым шагом я чувствую усиливающееся волнение. Я определенно видел все это во сне. Огромный дуб маячит прямо по курсу, и что-то скрывается в его корнях. Собаки кидаются вперед, налетая на темную кучу. Куча рычит в ответ и скалится. — Арчи! — это уже Данька, но и его пес не подпускает. Он лежит на месте и загораживает своим телом кого-то. Хотя, кого он может охранять, только Кира. — Ну же, Арчи, — умоляет Данька, медленно приближаясь, пока альфы связываются по рации с остальными, — давай, пропусти меня. Арчи неумолим. Он не шевелится и продолжает рычать. — Арчи, — выступаю вперед. Я сейчас готов даже свои руки-ноги подставить под его клыки, — привет, приятель. Как дела? На мой голос пес реагирует, метет хвостом, поднимает прижатые к голове уши. — Можно, я подойду, малыш? — подхожу мелкими шажками. — Позволь мне помочь Киру. Пес тяжело поднимается, и мы видим лежащего около дерева омегу. У него закрыты глаза, он еле дышит и лежит на боку, немного скукожившись. — Не трогайте его! — кричит один из альф, когда мы с Данькой кидаемся к нему. — У него может быть что-то сломано. Я передал по рации, что мы его нашли. Координатор уже вызывает врачей. — Кир, — зовет Данька, ложась рядом с другом, заглядывая ему в лицо. — Ты меня слышишь? Кир! Он стонет и сжимает в пальцах землю рядом с собой, еле слышно выдавливает из себя: — Арчи… Пес ложится обратно и облизывает хозяину лицо. Он скулит и оглядывается на нас, словно просит помочь. — Воды, дайте воды! — требую я, забираю протянутую бутылку и тоже опускаюсь рядом. — Я пойду навстречу врачам, — говорит один из альф, свистит своей собаке, и они уходят. Я не обращаю внимания на то, что творится вокруг — для меня есть только Кир. Я смачиваю водой платок и аккуратно вытираю лицо омеги от грязи и собачьих слюней. Открывается бледная исцарапанная кожа, больше никаких видимых поражений, но я чувствую, что у Кира какая-то серьезная травма, не случайно он лежит именно так. Грязный платок я выкидываю, беру из рук Даньки сложенный бинт, промачиваю его и выжимаю в чуть приоткрытые губы омеги, но он не реагирует. — Ну же, Кир, — я двигаю Даньку и сам ложусь рядом. — Это я, Егор. Открой глаза. Касаюсь его щеки дрожащими пальцами, чуть глажу холодную кожу. Где же врачи?! Минуты текут мучительно долго. Мне уже холодно, тело задеревенело, представляю, что чувствует Кир, пролежавший, судя по всему, сутки, да еще и под дождем. Он еле дышит, в каждом вздохе слышатся хрипы. — Е… гор, — слышу я тихий всхлип. — Я здесь, — двигаюсь еще ближе, вглядываясь в тусклые сейчас серые глаза. Я помню, как они блестели, когда Кир бросился мне на шею после победы на чемпионате России. — Как ты? — Я не чувствую ног, — с паузами после каждого слова выговаривает он. — Врачи скоро придут, потерпи, родной. Хочешь чего-нибудь? — Где Арчи? Арчи! — зовёт омега, и пес подползает, поскуливая. — Не уходи, пожалуйста, не уходи. Я не знаю, кому он это говорит, но на всякий случай говорю: — Я никуда не уйду. Я с тобой. — Мне очень холодно, — жалуется Кир. — Одеяло? Есть одеяло? Куртка, хоть что-то! — оборачиваюсь я к остальным. Альфа тянет из рюкзака аварийное одеяло, они с Данькой укладывают собак рядом с пострадавшим и накрывают всех. Бригада врачей прибывает только через час, они констатируют перелом позвоночника, переохлаждение и начинающееся воспаление легких. Перекладывают Кира на жесткие носилки, фиксируют, и вся наша процессия направляется обратно. Омега всю дорогу проводит в забытье — ему вкалывают сильное обезболивающее, и сразу же его увозят на обследование. У Кира компрессионный перелом позвоночника, и из-за этого пострадал спинной мозг. Хирург поджимает губы и прогнозирует возможный паралич нижних конечностей. Я оплачиваю для него отдельную палату и за довольно приличную взятку попадаю внутрь. Омега пока под наркозом — плавает в медикаментозном бреду. Я подхожу ближе к постели и всматриваюсь в бледное исхудалое лицо. Глубокие синяки под глазами, заострившийся нос, выступающие скулы. Черт, что я натворил, дебил тупорылый. «Он почти не спал и загнал себя до изнеможения», — звучит в голове голос Даньки. — «А все из-за одного козла». Хочется лицо себе сломать. — Арчи, — стонет Кир сквозь сон. — Арчи. Где Арчи? — Кир, — я опускаюсь рядом с кроватью, — это Егор. Арчи сейчас у Даньки. — Арчи… Где моя собака? — Кир, Кир! — я чуть сжимаю его руку. — Успокойся! Арчи в безопасности. Ты тоже. — Где он? — облизывает омега губы. — Он у Даньки сейчас. — А я где? — В больнице. Кир, тебе надо отдохнуть, поспать. — Хо… хорошо. Он снова проваливается, а я позволяю себе легко погладить его по голове. Отдохни, родной, завтра будет лучше. *** На следующий день, когда я появляюсь в больнице, Кир уже не спит. Лежит, смотрит в потолок. — Они сказали, что я не смогу ходить, — встречает меня его надтреснутый голос. — Нет, это не так, — оказываюсь в поле его зрения. — Спинной мозг не сильно пострадал. Да, на восстановление может уйти некоторое время, но ты поправишься и совершенно точно сможешь ходить. Он хмыкает и кривит губы. — Я не маленький и понимаю, что это маловероятно. У меня нет на это денег. — Я тебе помогу. — Зачем? — с большим трудом поворачивает Кир ко мне голову. У него в глазах сейчас столько боли плещется, что захлебнуться можно. — Почему бы не помочь ближнему? — припоминаю я слова Кира из начала нашего знакомства. Он пытается улыбнуться, но выходит как-то вымученно. — Что же все-таки с тобой приключилось? — Искали туристов, — перевел омега взгляд обратно на потолок, с трудом сглотнул. — Отошли далеко от группы, попали под ливень. Мне казалось, мы рядом со всеми, в двух шагах, стоит только пройти немного, но мы заблудились. Если бы не дождь, Арчи бы меня вывел. А так получилось, что получилось. Кир на некоторое время замолчал, сипло дыша. К перелому у него добавилось-таки воспаление легких. — Я, наверное, оступился, больно шмякнулся, съехал с пригорка и влепился в дерево, — продолжил омега. — Когда услышал треск, подумал, что это ветка, но это была моя спина. Прострелило болью от затылка до копчика, я даже встать не смог, так и остался около этого дерева. Арчи пытался меня тянуть, но было слишком больно. А ты как там оказался? — Увидел это место во сне, а на следующий день ты привиделся мне на парковке, бледный и испачканный. Я подумал: что за бред? А потом в какой-то группе Витек наткнулся на объявление о твоих поисках. — И ты примчался на подмогу как Супермен, — хмыкнул Кир. — Я знаю, что я мудак, — он снова посмотрел на меня. — Но прошу, дай мне шанс исправиться. — Это ничего не изменит, — закусил омега губу. — Единственная любовь… — Я помню, это не я. Но ведь симпатия-то есть? — Кир кивнул. — А с этим уже можно работать. *** Лечебная физкультура, много таблеток, физиотерапия, массаж, жесткий щит на кровати и корсет… Кир упертый и пробивной. С первых же дней в больнице он пахал, как ненормальный, так ему хотелось ходить. Стискивал зубы, терпел боль, но делал и делал эту бесконечную гимнастику. Так что на выписку уже пошел своими ногами. У нас впереди еще долгий курс реабилитации, но чувствую, что Кир закончит его раньше. Еще больше он загорелся, когда впервые за два месяца увиделся с Арчи. Пес все это время жил со мной и так же безумно скучал по своему хозяину. Нам с ним было тяжело притереться друг к другу. Долгие прогулки утром и вечером меня вымораживали, мытье лап в душевой кабинке превращалось в пытку, ел Арчи плохо. Он лежал на своей подушке, устроив голову на передних лапах, и грустно смотрел в пустоту. Выскакивал в прихожую, когда я появлялся дома, с надеждой, что сейчас войдет Кир, и понуро возвращался на место. Но когда они, наконец, встретились, я клянусь, что видел слезы в собачьих глазах. Так мы и жили втроем. Я возил Кира на физиопроцедуры, на массаж, помогал со всем дома, мы проводили довольно много времени вместе, а когда я был вынужден появляться на работе, то вызывал сиделку. Так в нашей жизни появился Василий. Милый, услужливый паренек. У нас были хорошие деловые отношения. Работник устраивал меня по всем показателям, я исправно платил ему. Он мне был симпатичен, но хотел я только Кира. Поэтому, когда одним вечером Василий полез ко мне с совершенно определенными намерениями, которых раньше я у него не замечал, я немного офигел. Денек выдался тяжелый, я с трудом приполз домой. Вроде все было тихо: Арчи прицокал в прихожую, мотая хвостом из стороны в сторону, получил порцию приветствий и умотал обратно, на кухне ждал ужин, Кир был довольно весел и бодр, да и Василий тоже не выделялся каким-то странным поведением. Я принял душ, перекусил и устроился немного посидеть в кресле. Может, задремал, потому что пропустил момент, когда Вася появился в комнате. Очнулся, только когда в нос ударил запах его яблок с корицей. Омега танцующей легкой походкой приблизился ко мне, залез на колени и прижался к губам. — Эй! — я быстро его отстранил. — Как это понимать? — Немного расслабления и отдыха, — мурлыкнул Вася, снова подаваясь вперед. — Мне это не требуется. — Ох, — вдруг засмущался он. — Извините, извините! Я не хотел, я все не так понял, извините! — Так, спокойно, — перехватил я его за плечи, чуть встряхнул. — Что ты такое несешь? — Я… я просто хотел помочь. Кир сказал… Я сдвинул брови: — Что сказал Кир? Василий забормотал какой-то бред про Кира, про его травму, про их разговоры и еще что-то, и еще что-то. Мне удалось понять, что Кир подговорил Василия заняться моим либидо. Да, секса у меня не было уже давно, но это не повод кидаться на кого угодно, пусть и знакомого и симпатичного. Можно перетерпеть и ограничиться своим кулаком. Ведь я все еще хочу вернуть Кира. Мы не говорили о наших отношениях — Киру было не до этого, а я его не торопил и ни на чем не настаивал. И, видимо, зря, раз у омеги родились такие мысли в голове. — Эй, все нормально. Успокойся, — велел я Василию. — Я поговорю с Киром. — Хорошо, спасибо, — сник он. — Еще раз извините. И, наверное, мне больше не стоит у вас появляться. Извините. Он спешно снялся с моих коленей и быстро покинул квартиру. Я потер глаза. Пришло время поговорить. — Кир! Зачем ты это сделал? — Что? — повернул омега голову к двери. Он сидел за столом и что-то бодро отстукивал на клавиатуре компьютера. Кир уже достаточно оправился, передвигался сам, но медленно, и старался не нагружать поясницу. Сидеть ему уже было можно, и омега вернулся к работе — к верстке сайтов. — Ты знаешь, о чем я. Не надо подкладывать под меня омег, — дошагал я до кровати и присел на край напротив Кира. Он поджал губы. — Я никого не подкладывал. — Василий оказался очень приличным и скромным и не воспользовался ситуацией. — Дурак, — хмыкнул Кир. — Ты ему нравишься. — Зачем ты это сделал? — я смотрел в его серые глаза. — Очевидно. Чтобы хоть как-то с тобой расплатиться, раз денег ты не берешь, а трахаться я не хочу. — Кир… — устало потер я лоб. Наши сложные отношения усложнялись еще сильнее. — Егор, тобой движет чувство вины. Но в том, что со мной случилось, не виноват никто. Это неудачное стечение обстоятельств. Из-за которого я вынужден сидеть на попе ровно. Если бы не это, ты бы вряд ли про меня вспомнил. — Не правда! Я все время о тебе думал. — Почему же тогда не позвонил? Или не пришел? — горько поинтересовался омега. — Нет ответа? Вот видишь… — Кир, можешь мне не верить, но я реально о тебе думал и сожалел, что обидел тебя. Кир хмыкнул и покачал головой — он не верил. В углу зашевелился Арчи. Он поднялся и медленно подошел к омеге, устраивая голову у него на коленях. Кир устремил свой взгляд на собаку. Вот она, идеальная пара, а я здесь третий лишний. Пора бы это давно понять и отступить, но что-то держит, что-то заставляет думать об омеге каждую свободную минуту, хочется опять его обнять как прежде и ощутить слабый цветочный аромат с легкой кислинкой. Но он не разрешает, он мне не верит. — Егор, я уже достаточно оправился, да и загостился у тебя. Я не хочу тебе мешать и хочу вернуться домой. — Ты мне не мешаешь, Кир, — вскинул я голову. — Как ты будешь справляться сам? Гулять с Арчи, мыть, кормить… Тебе все равно еще нельзя нагружать спину. — Мы справимся, и не с таким справлялись, — заметил он как-то горько. — В крайнем случае, найму кого-нибудь. — Зачем тебе уезжать? — с отчаянием поинтересовался я. — Мы хорошо живем. — Я устал быть нахлебником, — мотнул Кир головой, — и стеснять тебя. Пока я тут торчу, ты не можешь устроить свою жизнь. — Кир! — Не надо. Пожалуйста, не надо. Я решил, мы через две недели съедем. *** Осень в этом году долгая. Уже ноябрь, а листья на деревьях все еще шелестят, да и температура ниже ноля не опускается. Кир от меня съехал как и обещал, оставив в сердце глубокую ноющую рану. — Ну че ты опять разнылся? — Витек был как обычно прямолинеен. — Найди уже себе кого-нибудь и прекрати кривить ебало. — Отвали, — привычно огрызнулся я и потер ноющий висок — мигрень стала постоянным моим спутником. — Гор, ты заебал! Ладно бы омега был красивый, а так… — махнул рукой Витька. — А так я тебе щас в морду дам, — пообещал я. — Иди отсюда. Витек хмыкает что-то неодобрительное, похожее на «пошел на хуй, еблан», и уходит, а я прикладываюсь лбом об стол — мне плохо. Может, он и прав? Может, стоит найти кого-то, кто отвлечет меня от постоянных мыслей о Кире, что мучают меня в последнее время? Напряжение я обычно снимал в ночном клубе и туда и отправился за новыми ощущениями и знакомствами. Музыка долбит в уши, свет мелькает, я поднимаюсь на второй этаж, за столики, и заказываю выпить. Людей много, много омег, на любой вкус: высокие, низкие, стройные, полноватые, в откровенных нарядах и в обычных джинсах. Кто-то просто танцует, кто-то охотится за толстым кошельком и длинным членом. Я смотрю на танцпол, покачивая в бокале виски, когда вижу его. Что он тут делает? Ноги сами несут вниз, я продираюсь сквозь толпу, расталкиваю танцующих, разворачиваю человека к себе: — Кир! — Простите? На меня смотрит совсем другое лицо. Да и вблизи этот паренек абсолютно не похож на Кира — волосы у него темные, глаза зеленые, носик вздернутый. Симпатичный, миниатюрный, приятный. — Извините, я ошибся. — Бывает, — жмет паренек плечами, а у меня дежавю. Даже несмотря на то, что он совершенно не Кир, мне мерещится именно собачник. — Вам нехорошо? — Нет-нет, извините. Извините! — практически кричу я и ломлюсь через танцпол на выход. Нужен свежий воздух, срочно. На улице холодный противный дождь. Я жадно глотаю стылый воздух и никак не могу прийти в себя. Он меня не отпускает. Не дает приблизиться и не дает уйти. — Эй, — плеча касаются. — Может, вам помочь? Это тот, который не копия. Смотрит на меня участливо, ветер треплет его темную чёлку, задувает под тонкую футболку, гонит толпу мурашек по телу. Нет, не надо мне помогать. Один уже помог, а сейчас я подыхаю от его безразличия. Но я словно завороженный киваю головой: — Помогите. Да, помогите. Предохранители в голове сгорают, что я творю? Он пахнет как глинтвейн снежной новогодней ночью и отдается жарко и похотливо. Простыни мокрые, мы оба мокрые, в комнате душно и невыносимо. Горячка и бред. Я старательно жмурюсь, потому что при каждом толчке вижу другое лицо и боюсь, что сорвусь и простону чужое имя. Любовник умелый, раскрепощенный, он получает удовольствие, прямо как Кир тогда, и это добивает меня. Омега кончает, выгибаясь на кровати, и распластывается на спине морской звездой. Он смотрит на меня из-под ресниц, потом вздыхает, жестом велит поменяться местами и пытается помочь мне. Ничего не получается, я вымотан. Любовник оставляет все попытки, кривясь в ухмылке, быстро одевается и уходит из моей квартиры, бросая напоследок, что мне стоит полечиться. Я не обращаю на него внимания. Только одно может меня вылечить. Точнее, один. *** Снег выпадает неожиданно и сразу закрывает всё белым одеялом. В мастерских кипит работа, водители переобуваются, ремонтируют мелкие и крупные неисправности, сдают шины на хранение. Меня бы кто сохранил… Уже поздно, на часах около одиннадцати, я все сижу и сижу в офисе. Дел особых нет, хоть и конец года. На мониторе горит та самая фотография, где море, солнце и счастье, а у меня глаза красные от вечного ее разглядывания. Выключаю все и медленно бреду на выход. Рядом светится стекляшка круглосуточного кафе. Это мое кафе, открытое при автосервисе, и ноги несут туда. — Доброй ночи, Егор Сергеевич, — улыбается работник за стойкой. — Налить вам кофе? — Давай, — вздыхаю я. Бариста колдует над кофейными зернами, стаканчиками и кофемашиной. Я смотрю, как мельтешат его руки, как кофе льется густой струей, как стаканчик приземляется передо мной на стойку, подхватываю его и иду за дальний столик. Кофе горячий и вкусный, но мне невкусно. Я не хочу этот кофе, я, наверное, хочу сдохнуть. Дверь с шумом открывается, и в помещение проскальзывает, воровато оглядываясь, какой-то подозрительный субъект в старой потертой куртке и надвинутой на глаза шапке. Я хмурю брови и приподнимаюсь из-за стола, чтобы вышвырнуть его, но бариста приветливо улыбается: — Константин Николаевич, здравствуйте. Подождите одну минутку, я сейчас принесу, — и скрывается в подсобке. Субъект топчется перед прилавком, прячет руки в карманы и оглядывается. Замечает меня и начинает нервничать сильнее. Он уже готов убежать, как бариста появляется обратно с увесистым пакетом в руках. — Вот, возьмите, пожалуйста. Я налью вам чаю. — Не надо, я пойду, — хрипит «посетитель». — Нет-нет, возьмите чай, — настаивает мой работник и быстро наполняет стаканчик кипятком, бросая внутрь пакетик. — Пожалуйста. Вам больше ничего не надо? Как вы себя чувствуете? — Спасибо, все хорошо, — бродяга греет о стаканчик ладони с блаженным выражением на лице. — Приходите сразу, если будет что-то нужно. — Спасибо, спасибо, спасибо! — он бесконечно повторяет благодарность, пока пятится к выходу, и выкатывается, наконец, наружу. Дверь хлопает, а я поднимаюсь и иду к стойке. — Это кто? — смотрю на баристу внимательно. — Это Константин Николаевич, местный бродяжка. Мы подкармливаем его иногда. Но только списанным, вы не подумайте! А за чай берем из копилки, — он постучал пальцем по банке с чаевыми. — Если не хватает, сами доплачиваем. — С чего такая щедрость? — Он хороший человек, безобидный. Летом иногда подрабатывал у нас — окна мыл, мусор выносил. Он никому не мешает, приходит только ночью, раз в три дня. Мы просрочку собираем и ему отдаем, все равно она на помойку идет. — Где он живет? — продолжаю допытываться я. — Где-то недалеко, может, в котельной или в гаражах, — жмет плечами бариста. — И что с ним случилось? — Он не рассказывал, а спрашивать как-то неудобно. Егор Сергеевич, он хороший. Спокойный, добрый и не пьет! Не прогоняйте его! — Я и не думал его прогонять. С чего ты это взял? — удивляюсь я. — Ну, вы просто смотрите так… — бариста помахал в воздухе рукой, а у меня опять дежавю. Да что это такое! — Я не буду его прогонять. Покормите его в следующий раз нормально, чем-то горячим, свежим. — Хорошо, — тянет работник, глядя в мою удаляющую спину. «Это просто год такой тяжелый, — успокаиваю я себя, пока машина медленно катится по улицам. — Вот он закончится, и все наладится». Я натыкаюсь на того бродяжку через несколько дней — он как раз выскальзывает из кафе с очередным пакетом, а я иду к машине, это был очередной длинный день. Домой я не спешу, мне там делать нечего. В голове что-то щелкает, я отправляюсь в круглосуточный «Спортмастер» и покупаю теплую куртку, штаны, обувь, шапку и варежки. Зачем? А шут его знает… Возвращаюсь к офису и передаю огромный пакет бариста. — Отдайте тому бродяжке, который иногда приходит. Парень за кассой делает большие глаза, но сверток берет и кивает, пристраивая его в уголке. — Он не взял одежду, — шепчет мне другой работник через несколько дней. — Почему? — так же шепчу ему в ответ. Он жмет плечами. — А почему шепотом? Бариста тычет пальцем мне за спину — там за одним из столиков ужинает Константин Николаевич. Я решительно разворачиваюсь и иду к нему. — Добрый вечер и приятного аппетита. Почему вы не взяли одежду? Он немного пугается, вздрагивает и смотрит исподлобья выцветшими голубыми глазами. — Потому что у меня сохранились еще крупицы гордости, — хрипло выговаривает он. — И потому что это дорого. — Зима довольно холодная, без теплой одежды будет трудно, — усаживаюсь я напротив, разглядывая собеседника. У него усталое, испещренное морщинами лицо, которое, однако, не утратило признаков былой красоты. Ровный нос, миндалевидные глаза, некогда пшеничные, а сейчас полуседые волосы, и легкий-легкий запах. Это омега, бесспорно омега. Вот только как он оказался на улице? — Хоть я и вынужден побираться, молодой человек, — веско роняет омега, — я хотя бы знаю, что за эту тарелку супа могу заплатить, пусть она по вашей милости и достается мне бесплатно. А за одежду… Нет, это слишком большая цена. У меня нет таких денег. — Я просто хотел помочь, бескорыстно, — развожу я руками. — Для чего? — Ну как, — грустно хмыкаю, потому что сейчас произнесу те самые слова, — мы же люди. Почему бы не помочь ближнему… — Хорошие слова, — склоняет омега голову на бок. — Вот только произносите вы их слишком грустно. — Очень многое связано с этими словами. Точнее, с человеком, который их когда-то впервые произнес. — Что случилось с этим человеком? Его больше нет? — Его не вернуть, — мотаю я головой. — Он умер? Я прожигаю омегу злым взглядом за эти слова. — Тогда это обратимо. Только умершего нельзя вернуть, в остальных случаях — немного усилий и вуаля! — Легко сказать. — Да, молодой человек, — омега очень уверен в своих словах. — Как раз таки сказать — это очень просто. Но люди обычно пренебрегают простыми способами для достижения своих целей и идут кружным путем: молча страдают, отводят взгляд и все ждут чего-то, будто жизнь вечна. Но это же не так. — У меня вряд ли получится, — я сжимаю пальцы в кулак так, что слышится треск. — Ну, уж если получилось открыть этот комплекс, то простой разговор вам уж точно по зубам. На улице метет, окна все засыпаны снегом, темно и холодно. Но только не здесь, не в этом кафе. Тут горят гирлянды под потолком, пахнет кофе и выпечкой, да елка в углу роняет на пол иголки. Омега напротив подбирает остатки супа хлебной корочкой и готовится отправиться в снежную бурю. — Возьмите эту одежду, — прошу я его. — Мне так будет спокойнее. — Лучше дайте мне работу, — отзывается омега. — А эта одежда станет моей первой, второй и третьей зарплатой. — Хитро придумано, — ухмыляюсь, но потом барабаню пальцами по столу, — у меня авторемонтные мастерские. Кем же вас взять? — Кем угодно, — встряхивает головой собеседник. — Хоть уборщиком, хоть мойщиком посуды, хоть дворником. Я в таком положении, что выбирать мне не приходится. — Хорошо, — я размышляю, кем могу пристроить этого благородного бродягу. — Приходите утром в офис. Что-нибудь придумаем. — Спасибо, молодой человек, — кивает головой омега. Он сейчас выглядит так, будто это не я сделал ему одолжение, а он сам помогает мне в каком-то сложном деле. Интересно, что у него за история? Дверь за нашим ночным посетителем захлопывается, я вижу в окне его силуэт, но его быстро скрывает падающий снег. *** До нового года считанные дни. Витек зовет на дачу бухать: «Баня, шашлык, море бухла, куча готовых на все омег! Раздолье. Оттянешься хорошенько, замутишь с какой-нибудь сладкой попкой. А может с двумя», — ржет приятель и многозначительно играет бровями, намекая, что уж он-то точно одним омегой не ограничится, но я не хочу. Какие-то другие многочисленные знакомые зовут в клуб или на домашние посиделки, но нет, это не для меня. Я просто хочу закрыться в квартире и ужраться максимально вусмерть. Чтобы ничего не чувствовать и ни о чем не думать. — Я бы сказал, что алкоголь здесь не поможет, — роняет Константин Николаевич, и я оглядываюсь на него с немым вопросом. — Алкоголь никогда не помогает, уж если на то пошло. Но я не буду этого говорить, потому что вы не видите альтернативы. Константин Николаевич оказался очень выгодным приобретением. Не просто уборщик или дворник, он по образованию был бухгалтером и работал по специальности, пока не оказался на улице. Как он обмолвился — доверился не тем людям. «Жив остался, и то хорошо», — заметил он в конце нашего тогдашнего собеседования. Раньше я всю отчетность тащил на себе, если было совсем тяжело — нанимал кого-то на авральные работы, но сейчас спихнул все на хрупкие плечи омеги, освободив себе тем самым много времени для размышлений и самоедства. Мы с ним делили пока мой офис пополам, и он вот уже пять дней подряд наблюдал мою кислую харю. И если Витьку я запросто мог послать на хуй, если он лез ко мне с какими-то неправильными вопросами или замечаниями, то Константина Николаевича терпеливо слушал. Как сейчас. — А она есть, альтернатива-то? — хмыкнул я. — Альтернатива есть всегда, — спустил омега очки на кончик носа, глядя поверх них. — Пить или не пить? — Упиваться своими страданиями или сделать шаг вперед, — обронил Константин Николаевич. — Первое проще и слаще. На второе надо мобилизовать все свои силы. Егор, у вас, в отличие от меня, выбор есть. Я невесело мотаю головой — какой там выбор! — Скажите, — продолжает выкручивать мне мозги омега, — что вы потеряете от разговора? Ничего? Я так и думал. А что приобретете? Черт! Да он не бухгалтер, он долбанный психолог! Лезет и лезет мне в душу, надковыривает затянувшуюся рану на сердце, заставляя ее снова кровоточить. Знал бы он как тяжело решиться на этот шаг. Мне, человеку почти ничего не боящемуся, в одиночку выгрызшему «место под солнцем» в авторемонтном бизнесе этого города, страшно. Мне страшно еще раз услышать отказ от омеги. От этого маленького, невзрачного, непримечательного, сильного, стойкого, просто железного омеги. Мне страшно быть третьим лишним. Потому что я уверен, что никогда не займу в его сердце места хотя бы даже равного его единственной любви. Я на вторых ролях, и от этого мне страшно. — Я вас уволю, — бормочу я под нос, застигнутый этими неприятными мыслями. — Это не страшно, — хмыкает Константин Николаевич. — Я проходил и через более неприятные процедуры лишения работы. — Ну тогда премию выпишу, внеочередную! — А вот это реально страшно, — замечает омега даже без тени улыбки и опять углубляется в бумаги. *** Тридцать первого декабря мастерские работают как обычно. Ближе к полуночи бо́льшая часть закроется, но те, кто остается в ночную смену, получат двойную оплату. Витек почти с утра укатил на свою дачу — мариновать шашлык и омег. Пихнул меня в плечо и сказал, что оставит мне парочку неповязанных. — Выберу, как для себя! — мерзко осклабился он и ушел. Я проводил его с брезгливой гримасой на лице. Зачем мне дача, когда меня дома дожидаются пара бутылок виски, и я соображаю хватит ли мне этого, чтобы нажраться и не откинуть копыта раньше времени. Около четырех я не выдерживаю следящего за мной взгляда Константина Николаевича и сбегаю. В квартире темно, тихо и прохладно. Я скидываю куртку и ботинки, прохожу сразу к выставленным на кухонный стол бутылкам, скручиваю у одной крышку и щедро наполняю бокал. Но, прежде чем опрокинуть в себя первую спасительную дозу алкоголя, отвлекаюсь на мельтешащий на улице снег и подхожу к окну. Что со мной такое? Я ведь раньше любил новый год. Весь декабрь был наполнен какой-то праздничной суетой, магазинами, подарками, мишурой и огнями на елках. А теперь есть только снег за окном да пустая квартира. Когда я просрал это все? Картинки из жизни мелькают перед глазами. Вот детство, относительно спокойное и счастливое. Не в этом городе, далеко отсюда, там, где шумит море, и на волнах качаются чайки. Там и новый год наступал раньше, чем по всей стране. Может именно поэтому я и любил этот праздник? Потому что ко мне он приходил к одному из первых? А вот юность, студенчество — веселая пора. Бессонные ночи за зубрежкой к экзамену, ведь кто учится на протяжении семестра, когда есть много более интересных занятий?! Много алкоголя, беспорядочного одноразового секса, много веселья и необдуманных поступков. Пройти по парапету над рекой, будучи в хлам? Да! Удирать от ментовской тачки на своих двоих? Легко! Потрахаться в туалете клуба с левым омегой без презерватива? С радостью! Кто не вспоминает свое студенчество с ностальгической грустью, что это веселое время не вернешь… Зато после университета уже не весело. Особенно когда меня втыкают носом в пол и доходчиво объясняют, что план открытия авторемонтных мастерских расписан на годы вперед. И никто не ждет здесь такого молодого и зеленого. Я сплевываю выбитые зубы, утираю кровь под носом и пру напролом, как баран. Приходится обрасти некоторыми связями, перетерпеть несколько неудач: и поджоги, и регулярные избиения, и попытки отжать бизнес, — но выстоять, заткнуть всех авторитетных, доказать, что ты не просто мажор из универа, а суровый портовый пацан, прошедший огонь, воду и медные трубы. Тут-то ко мне и примыкает Витек, мощный, сильный и тупой, но верный и работоспособный. Мы практически вдвоем проходим ледоколом по стоячим льдам этого бизнеса, но взлетаем и сжигаем все вокруг, как драконы, которые и набиты у нас на спинах с тех пор. Правда, когда все более-менее устаканивается, я пресекаю все попытки Витька в криминал. Я не хочу в тюрьму или на перо. И вот моя жизнь идет своим неспешным чередом, пока в нее не врывается черной молнией огромная туша собачьего монстра, таща за собой своего хозяина. Такого странного и необычного, что моя крыша уезжает. Он подпускает меня близко, позволяет насладиться редкими моментами ласки, а потом отпихивает в сторону. Егор, ты сам виноват! Он же тебя предупреждал! Это он прав. Это я виноват. Но тянет, сука! Нестерпимо тянет к нему. «Совсем ебу дал», — говорит Витек и оказывается прав. Я уже полтора года живу, как в бреду, сначала очарованный им, потом разочарованный. Почему я отпустил его первый раз? Почему позволил уйти во второй? Потому что гордый и привык, что омеги сами прибегали ко мне просто по щелчку пальцев. И я выбирал — этого не хочу, тот не нужен, вон тот страшный. А потом аукнулось. Что, неприятно, когда тебе предпочитают кого-то другого? Да, чертовски обидно. И ладно бы соперник был другим альфой, с ним бы я разобрался. Но вступать в конфликт с собакой… Это странно. Но может потому, что омега сам странный и необычный? У него тоже есть какой-то секрет, что-то, что он тянет за собой по жизни, что-то, что скрывается за грубым, страшным шрамом под лопаткой, ровно напротив сердца. В окне я четко вижу Кира. Он смотрит на меня в ответ, сжав губы в тонкую нитку. Забывшись я тяну руку вперед и касаюсь лишь холодного стекла. Нет, я окончательно сошел с ума. Во второй руке что-то мешается. Смотрю вниз и вижу полный стакан виски. Пить не хочется. Совсем. Прав Константин Николаевич, ох, прав. Альтернатива есть всегда. Стакан с алкоголем остается на столе, а я уже выруливаю с парковки у своего дома. Движение плотное, несмотря на позднее время — доходит одиннадцать. Плюс снег, плюс скользко. Я и так тащусь на минималке, но все равно боюсь влететь куда-то. Словно из-за этого могу упустить единственный свой шанс. Вот наконец-то и он, знакомый двор, заставленный сейчас машинами. Свою я бросаю на тротуаре, как самое последнее быдло, и взлетаю на второй этаж, гадая дома ли вообще Кир и не поменял ли место жительства. В окнах у него нет света, но я надеюсь неизвестно на что. На новогоднее чудо, не иначе. Замираю перед дверью, выдыхаю пару раз и тяну трясущуюся руку к звонку. Он верещит в глубине квартиры, и несколько секунд ничего не происходит, зато начинает вибрировать мой телефон в кармане. Я путаюсь в молнии, пока вытаскиваю трубку, и еще раз давлю на кнопку. И в этот момент дверь распахивается. На пороге стоит взлохмаченный и бледный Кир, замотанный в плед. Он держит около уха телефон и смотрит на меня круглыми удивленными глазами. Я как раз успеваю разделаться с карманом и вижу на экране имя — Кир. Рука у омеги падает вниз, а за ней ползет плед. Я не медлю ни секунды, шагаю в квартиру и прижимаю его к себе. Он дотягивается куда может, неловко обхватывает меня за шею, притирается ближе. Мои легкие заполняет цветочный аромат с легкой кислинкой, и я просто не могу сдержать слез. Пара одиноких соскальзывают вниз по щекам. Я спешу спрятать лицо на плече у омеги, словно боясь этой своей слабости. — Я так ждал тебя, — бормочет Кир неясно. — Я пришел. И никуда больше не уйду. — Значит вместе? — Вместе. Ты, Арчи и я. — Нет, — поправляет Кир, — ты, я и Арчи. Я отлепляюсь от него, смотрю в серьезное лицо омеги и киваю, а потом притягиваю обратно и целую. Где-то там, далеко-далеко, бьют куранты, и с двенадцатым ударом начинается новый год нашей совместной жизни.