Assassin is born

Хисока не спеша шёл через толпу, которая, в отличие от него, торопилась куда-то по делам. Его остановила невысокая девушка, перетасовывающая игральные карты в руках. Ростом она была по грудь Хисоке, но смотрела храбро, чуть ли не с вызовом. Как ни странно, никакой Нэн-энергии от неё не исходило, и дело было даже не в Ин — Хисока проверил с помощью Гё. Обычно даже те, кто не видел его бои на Небесной арене, боялись Хисоку, подсознательно чувствуя его неутолимую жажду крови и убийства, и обходили стороной. Девушка была либо смелой, либо глупой, либо и то, и другое сразу, если не побоялась преградить ему путь. Это, а ещё узор на рубашках её карт — такой же, как и на его колоде, — заставили Хисоку заинтересоваться незнакомкой. — Пойдём со мной, милый человек, всё тебе расскажу, что было и что будет, — позвала она и направилась куда-то прочь из толпы. И Хисока действительно пошёл вслед за ней, думая, что сейчас он увидит источник Нэн, дающий столько наглости девушке. Она привела его в крошечную лавку, затерянную среди других магазинов и офисных зданий, вдалеке от прохожих, со скромной вывеской «Предсказания». Таких было великое множество и даже при большом желании невозможно было бы её отыскать. Но всё, что было в микроскопической комнатке, — это стол и два стула, — и ничего, что излучало бы Нэн. Гё здесь также оказался бессильным, а любопытство Хисоки росло с каждой секундой. Гадалка долго тасовала карты, а затем дала посетителю снять колоду. Тогда она выложила несколько карт рубашками сверху, затем ещё столько же и по очереди стала открывать. Она, видимо, что-то подсчитывала, загибая пальцы. И всё это в полной тишине, что ужасно раздражало Хисоку. Наконец она заговорила: — Тяжёлое у тебя было детство, несчастливое. Отца ты и вовсе никогда не знал, а мать рано умерла. Талантливая была женщина, успела многому тебя обучить. А дальше уже сам, на практике, ведь жить-то хотелось... Она так подробно описывала его жизнь, рассказав даже то, о чём он и сам забыл, что Хисока чуть не открыл рот от удивления. Давно его так никто не удивлял, тем более кто-то, у кого нет Нэн-способностей. Пожалуй, это стоило всей той скуки, что он испытывал до этого момента, находясь в лавке. Закончив, гадалка сбросила карты на пол и ещё раз перетасовала оставшуюся колоду, снова дав Хисоке её снять. Теперь она вещала о будущем, настолько неправдоподобном, особенно после подробного пересказа его прошлой жизни, что Хисока чуть не засмеялся: — Скоро жена твоя понесёт от тебя, но сразу после родов умрёт. Мальчик родится хороший, здоровый, ещё сильнее тебя вырастет, если правильно его воспитывать будешь… Девушка продолжала рассказывать, а Хисока, хищно улыбаясь, менял детали по своему вкусу. Например, что он по просьбе жены убьёт её после родов, а сыну будет рассказывать, что мать невзлюбила его с самого рождения. И на его пятнадцатилетие повесится прямо на глазах у мальчика. С такой сломанной психикой мальчишка обезумеет к восемнадцати годам, если не раньше, и станет как психопат убивать людей направо и налево. Такой сценарий Хисоке очень нравился, он чуть ли не облизывался от предвкушения. И плевать, что нет у него жены и, скорее всего, никогда не будет, — попробуй найти кого-нибудь настолько же безумного, как Иллуми. Они идеально подходят друг другу, и этого не отнять. Хисока ни на кого другого его не променяет. — ... А если ты мне благодарен и хочешь, чтобы всё сбылось, заплати миллион дженни, — отвлекла его от сладких мыслей гадалка. Хисока на мгновение задумался, стоит ли ему убить девушку, чтобы это предсказание осталось самым лучшим в её жизни, или пощадить, чтобы когда-нибудь ещё раз с ней встретиться и услышать новый рассказ о своём будущем. Пожалуй, из-за того, что она так подняла ему настроение, Хисока выбрал второй вариант. И даже выписал чек, хоть у него не было ни малейшей иллюзии, что предсказание действительно сбудется. Денег у него достаточно много, чтобы ими наградить кого-нибудь за хорошо проведённое время. Тем более что в планах появилось кое-что интересное на вечер.

***

Иллуми стонал то ли от пальцев в своей заднице, то ли от той истории, что нашептывал ему Хисока, — Хисока не мог сказать, но это и не важно. Если гадалка сказала, что он станет отцом, то сегодня он сверху. Он возьмёт Иллуми в скучной миссионерской позе, в которой трахаются гетеро-парочки. И наденет самый скучный презерватив — классический. И плевать, что они одного пола и что зачатие через контрацептивы невозможно. Даже с помощью своей Трансформации он мог бы сделать максимум визуальное подобие вагины, но никак не матку с яйцеклеткой. Хисока, закончив рассказ, наконец заменил пальцы членом. Иллуми царапал его спину и мял ягодицы, как будто хотел ещё сильнее вжать в себя. Хисока целовал его шею и медленно двигался, но даже это не спасло его от позорной, слишком быстрой концовки — слишком сильно он был возбуждён предсказанием гадалки, а уж когда пересказывал это Иллуми, в уже отредактированной версии... Но ему было мало. И к тому же Иллуми всё ещё не кончил. — Хочу, чтобы ты натянул меня, как банджи-гам, — попросил-потребовал Хисока, выходя из Иллуми, и лёг на живот, призывно выставив бёдра. Иллуми такой расклад более чем устраивал. — Только не говори, какой презерватив наденешь, хочу сам угадать, — продолжал капризничать Хисока. — Ладно. Потратив кое-какое время на подготовку, Иллуми положил руку между лопаток Хисоки и стал протискивать в него головку. — О-о-о, ребристые? — Ага. — Да ты джентльмен! — рассмеялся Хисока. Иллуми сразу взял быстрый темп, буквально втрахивая Хисоку в матрас. Но тому, видимо, было мало, раз остались ещё какие-то мысли. Такие бредовые, например, что в миссионерской позе есть свои плюсы — видишь лицо партнёра. И Хисоке очень захотелось увидеть, как сейчас выглядит вбивающийся в него Иллуми. — Стой, — попросил он. — Что ещё? — донеслось недовольное со спины, и Хисоке даже приятно стало, что Иллуми не хочет прерываться, и растянул улыбку. — Пойдём к зеркалу. Я хочу видеть тебя. — Проще его сюда принести, — сказал Иллуми и, действительно, пошёл в ванную и снял оттуда зеркало, принёс и поставил его на кровать. Хисока в это время упал на матрас и застонал лишь частично от боли из-за удара члена о твёрдую поверхность. Больше всего ему нравилась нетерпеливость Иллуми, когда дело касалось секса, когда Иллуми уже был в нём и не хотел отрываться. Даже член, придавленный к матрасу, дёрнулся. Хисока почти касался носом гладкой поверхности зеркала. Но главное он мог рассмотреть, как Иллуми возвращается к нему за спину и притягивает к себе за ягодицы. Хисока соврал бы, если бы сказал, что всё время его взгляд держался только на Иллуми, который выглядел потрясающе со сбившимися прядями, пропитанными потом. Он наслаждался и своим видом, как красиво открывался его рот от очередного стона, когда Иллуми проходился по простате. Иллуми, загнав член по самые яйца, кончил в него. Хисока продолжал уже без него. Он, выпрямившись, одной рукой держался за раму зеркала, другой двигал по члену, и смотрел внимательно, даже пристально, чтобы сперма попала на лицо его отражению. Не удержавшись, он стал слизывать стекающее по стеклу семя, а получалось так, будто он и его зеркальный двойник ласкают друг друга на радость Иллуми: Хисока краем глаза видел, что любовник за ним наблюдает, а главное как — чуть ли не слюни пускает, член вот-вот опять встанет и потечёт во второй раз. Когда Хисока слизал всю сперму, зеркало было безжалостно опрокинуто на пол, где разбилось на тысячи осколков. Завтра они, забыв об этом, обязательно наступят и порежутся, когда встанут с кровати, а потом будут извлекать стекло друг из друга. Мелочь, а приятно. — Если бы я был женщиной, я бы мечтал сделать аборт от тебя*, — когда Хисока улёгся возле него на кровати, сказал Иллуми то, что не успел сказать во время прелюдии. Для Хисоки это было самое искреннее признание и, наверное, самое прекрасное, что он когда-либо слышал. — А если бы я был женщиной, я хотел бы, чтобы ты вырезал зародыш из меня, — признался в ответ Хисока. — Ты бы умер от потери крови. — О нет, я не сомневаюсь, что ты бы сделал всё аккуратно, даже не запачкавшись. — Но ты не женщина. — Нет, не женщина. Как и ты. Поэтому аборт делать не придётся. Иллуми ничего не ответил — он уже начал засыпать, и Хисока поцеловал его в плечо, прижимая ближе к себе, чтобы заснуть с ним в обнимку. После такого спать они будут сладко-сладко, и снится им будет что-нибудь приятное.