У них все будет

      Римус Люпин был тем еще книжным червем, и, за абсолютным отсутствием друзей или хотя бы приятелей, практически все свободное от работы время он проводил в библиотеке. И хотя обычно он полностью погружался в процесс чтения, не замечая мельтешивших перед глазами людей, таких же серых, как и он сам, в последнее время его внимание стал привлекать один парень, приходивший в библиотеку по субботам и отличавшийся от остальных посетителей и в принципе от всех людей, которых доводилось встречать Римусу. Одетый в кожаную куртку и брюки из того же материала, с татуировкой пера на шее, которая наверняка была не единственной, и черными кудрями, беспорядочно спадавшими на плечи, он совсем не походил на ценителя литературы. Однако при этом осанка у незнакомца была идеальной, черты лица — утонченными, да и правила этикета ему не были чужды: Римус даже ни разу не видел, чтобы тот закинул одну ногу на другую. Читал парень исключительно классические произведения, иногда даже зарубежных авторов в оригинале. Все это наталкивало на мысли, что семья его, вероятно, когда-то принадлежала к аристократическому роду, и сам байкер — за такового его принял Римус с первого же взгляда — был хорошо образованным человеком и крайне многогранной личностью. Какое бы прошлое ни стояло за плечами этого человека, оно наверняка было интересным.       День выдался дождливым, и в библиотеке было немноголюдно. Вслушиваясь в незвучную мелодию природы — стук капель по оконным стеклам вперемешку с ветром, завывавшим все громче, — Римус пробегал взглядом по пожелтевшим страницам очередной книги. Незнакомец сидел за соседним столом и так же увлеченно читал что-то. Сегодня они впервые заговорили. Ну, точнее, разговором это назвать было сложно — они лишь перекинулись парой фраз, когда Римус попросил парня подсказать ему, который час был. Его собственное зрение в последнее время начало ухудшаться, и он попросту не мог разглядеть стрелок часов, висевших за стойкой библиотекаря. Незнакомец даже, казалось, был рад помочь ему: перед тем, как вернуться к книге, он одарил Римуса легкой улыбкой в ответ на благодарность. Было в этой мимолетной улыбке что-то особенное: она словно отличалась от тех, которые Римусу доводилось ранее лицезреть каждый день. Возможно, дело было в том, что хоть она и была скромной, но наверняка искренней — байкер не был похож на кого-то, кто стал бы изображать поддельные эмоции из вежливости или для угождения обществу.       Чтение при неестественном желтом свете старых люстр утомляло глаза. Откинувшись на спинку стула и проморгавшись, Римус взглянул в залитое водой окно: если утром, когда он пришел сюда, на улице моросил мелкий дождь, то теперь, по всей видимости, там лило как из ведра. Тяжело вздохнув, он пожалел о том, что утром решил не брать с собой зонт. Использовав первую попавшуюся под руку бумажку в качестве закладки, Римус положил книгу в сумку-почтальонку и, встав со стула, накинул пальто, висевшее на его спинке. Нужно было поспешить добраться до дома до того, как началась бы надвигавшаяся гроза — вдалеке уже можно было расслышать первые раскаты грома. — Подвезти? — резкий хрипловатый голос за спиной заставил Римуса, уже направлявшегося к выходу, остановиться на месте и обернуться. — Простите? — переспросил он, полагая, что ослышался. — Спрашиваю — подвезти до дома? Ну, или куда ты там направляешься, — перейдя на «ты», повторил байкер. — О, нет, не стоит… И так дойду. Но спасибо за предложение, — Римус натянул улыбку. — Уверен? По такой погоде вряд ли получится доковылять далеко, — парень прикрыл книгу.       Римус вновь посмотрел в окно: в затянутом тучами небе сверкнула молния. Переведя взгляд обратно на байкера, он внимательно осмотрел его. Казалось странным, что кто-то вообще заговорил и уж тем более предложил свою помощь двадцатичетырехлетнему парню с огромными безобразными шрамами, покрывавшими все лицо и тело, вокруг которых всегда ходила куча слухов. С другой стороны, мало кто, наверное, стал бы замышлять что-то плохое против такого человека. «Была не была», — подумал Римус и, поджав губу, покачал головой. — Ладно, я согласен, — пробормотал он, сцепив руки в замок. — Спасибо.       Кивнув, байкер положил лежавшую на столе книгу в рюкзак. — Я, кстати, Бродяга, — представился он, улыбнувшись уголками губ, и протянул ему руку. — Я, в таком случае, Лунатик, — пожав ее, ответил Римус: в школьные годы все его знали именно под таким прозвищем. — Так… Куда едем? — Олд Корнерс, 17. Это в районе парка, — уточнил он. — Да, знаю. Я тут все уже объездил, — ответил Бродяга и потянулся за своим рюкзаком.       В нем оказался мотоциклетный шлем, который он хотел одолжить Римусу, но тот настаивал, что разумнее его было надеть водителю. Освободившееся место в массивном рюкзаке заняла небольшая почтальонка Римуса.       Выйдя на улицу, парни оставили огромный читальный зал пустовать.       Не прошло и пяти минут, как, уже несясь по трассе, Римус начал было жалеть, что отказался от шлема: казалось, что от оглушительного рева мотоцикла вот-вот пойдет кровь из ушей. Крепко вцепившись в Бродягу, он зажмурился: мелькавшие по сторонам огни города, смазывавшиеся в сплошную линию, вызывали у него головокружение. Хотя Римус и не был верующим человеком, после каждого резкого поворота, когда создавалось ощущение, что его вот-вот выбросило бы на обочину, и сердце пропускало удар, он начинал мысленно молиться о том, чтобы доехать до дома живым и, желательно, невредимым. А Бродяга, в свою очередь, казалось, смеялся над ним — хотя, может, плечи его тряслись и из-за неровностей дорог богом забытого города, по которым они ехали.       Наконец, Римус смог выдохнуть с облегчением: они остановились. Разлепив глаза и отпрянув от Бродяги, он осмотрелся вокруг: справа — парк с обнаженными деревьями, слева — ряд невысоких домишек. Вроде, приехали они по адресу. Спрыгнув на землю и сняв с себя шлем, байкер галантно подал ему руку. Продрогший и промокший до нитки, Римус не мог отказаться от помощи — ноги его затекли от долгой езды, и при малейшем движении их словно пронзала тысяча иголок. Поморщившись и оперевшись о плечо Бродяги, он дошел до крыльца.       Вспышка молнии на мгновение затмила все вокруг, и с некоторым запозданием раздался раскат грома. Дождь резко усилился. — Может, зайдешь в дом и переждешь грозу внутри? — сам не зная зачем, неуверенно предложил Римус, когда Бродяга уже направлялся к мотоциклу. Гостей у него не было с тех самых пор, как он приехал в город.       Развернув корпус в его сторону, байкер удивленно посмотрел на Римуса. — Ну, знаешь… По мокрым дорогам ездить, вроде, не рекомендуют. И если ты поедешь вот так, то определенно еще и простынешь.       Поразмыслив с минуту, Бродяга медленно кивнул. — Подержи, пожалуйста, — сунув тяжелый шлем Римусу в руки, он подошел к мотоциклу и, подняв подножку, залез на промокшее сиденье. — И отойди-ка — не хотелось бы тебя задеть.       Послушно отступив в сторону, Римус дождался, пока байкер припарковался под навесом у крыльца. Держа обеими руками мотоциклетный шлем, он гадал, как чья-то шея могла выдержать такой вес, не сломавшись пополам. Всучив его, наконец-то, обратно владельцу, Римус встряхнул руками, покопался в бездонном кармане джинс и выудил из него связку ключей. Выбрав в ней нужный, пока Бродяга прикреплял шлем к ручке мотоцикла, он поднялся на крыльцо и открыл входную дверь. Вежливо пропустив гостя вперед, Римус вошел в дом. — Сразу скажу — у меня тут не хоромы, — предупредил он, развешивая верхнюю одежду обоих в прихожей.       Дом и вправду был до ужаса маленьким — на первом этаже помимо прихожей расположилась тесная гостиная и кухня, на втором — спальня, скорее похожая на какую-то каморку, и ванная. Но этого было более чем достаточно для проживания одного человека, приходившего сюда, обычно, исключительно с целью поесть и поспать. — Да ладно тебе — уютно же вроде, — ответил Бродяга, оставив перчатки на ближайшей полке и распуская мокрые кудри. — Ванная наверху — там в шкафу есть фен, — сказал Римус. — У тебя-то, и фен? — байкер окинул его взглядом. Темно-русые волосы были совсем не длинными, и сохли они, соответственно, довольно быстро — даже сейчас от влаги на них уже не осталось и следа. — Остался после расставания с девушкой, — сухо ответил Римус, проходя на кухню.       К тому моменту, как к нему присоединился Бродяга с высушенными волосами, разлетавшимися во все стороны, Римус уже успел заварить две чашки ароматного чая. — Фен неплохой. Нужно себе такой же купить. — Здорово, что он вообще работает, — ответил Лунатик, размешивая сахар в собственной чашке. — Спасибо за гостеприимство, полагаю, — сказал байкер, присаживаясь за стол. — Но как ты можешь быть уверен, что я решил подвезти тебя без злого умысла? — он выгнул бровь. — Я не могу, — преспокойно ответил Римус. — Ты пьешь чай с сахаром или без? — Без. — Но, — он поставил вторую чашку перед Бродягой, — ты так же вряд ли можешь быть уверен в человеке, впустившем тебя в свой дом и заперевшем входную дверь. — Логично, — осторожно отхлебнув чай, ответил тот.       Внимание Римуса приковали к себе руки байкера, которые, как он и ожидал, были практически полностью покрыты татуировками. Однако было довольно сложно разглядеть большинство рисунков. — Сразу скажу — смысла за ними никакого нет, — заметив, куда был направлен взгляд медовых глаз, сказал Бродяга. — Просто перекрывают партаки, сделанные в подростковом возрасте.       Понимая, что он пялился на байкера неприлично долго, Римус неловко отвел взгляд. — Как тебя зовут-то, Бродяга? — прервал он повисшее молчание. — Какое совпадение — я хотел выведать о тебе то же, Лунатик. — Ты первый затеял эту идею с прозвищами, — припомнил ему Римус. — Так что только после Вас. — Хм… — байкер постучал пальцами, всегда украшенными многочисленными кольцами, по столу. Ладони, скрывавшиеся при каждом визите в библиотеку под мотоциклетными перчатками, оказались намного более изящными, чем Римус себе представлял. — А какое имя ты бы мне дал? — спросил он, откинувшись на спинку стула. — Явно не какой-нибудь Джон, Майк, Мэтт или что-то вроде этого. Мне кажется, у тебя какое-то вычурное имя. Так что гадать вряд ли есть смысл.       С самодовольной ухмылкой на лице Бродяга кивнул. — Только поклянись потом сказать свое. — Хорошо. — Клянись. — Клянусь, — цокнув, ответил Римус. — Сириус, — сказал байкер, вновь взяв в руки кружку с чаем. — Эм… Вроде звезды? — Ага. Причуды аристократов. Ну как — бывших аристократов, мы же не в девятнадцатом веке. Но моя семейка любила кичиться этим и в наши дни. Если не веришь в достоверность имени, могу показать водительские права. — Я так и знал, — сев напротив него, Римус почувствовал, как уголки его губ дрогнули. — Откуда? — в замешательстве спросил Сириус. — В плане, я так и знал про аристократическое происхождение. Просто сразу было видно отличие от типичных байкеров и обычных людей в общем. Ты даже сейчас держишь ручку кружки двумя пальцами.       Бродяга усмехнулся и сделал последний глоток чая. — А ты наблюдателен. Теперь давай называй свое имя. — Римус, — нехотя ответил он, поежившись на месте. — Тот самый, о шрамах которого ходит так много «замечательных» слухов. — Не слышал ни одного, — во взгляде Сириуса появилась настороженность. — Ну, оно и к лучшему. Меня в них чуть ли не серийным убийцей делают. Все равно ни один из них — не правда. — А какая… Правда? Откуда они? Извини, если вопрос чересчур личный. — Да нет, все нормально. Я просто резал сам себя, — пожав плечами, Римус продолжил пить чай.       Никогда еще он не открывался кому-либо с такой легкостью и непринужденностью. Признание словно само вылилось наружу. Возможно, дело было в том, что это был его первый полноценный собеседник за последние года два, может, в том, что за давностью лет рассказывать о прошлом было легче, а может, в том, что у Бродяги самого наверняка была куча скелетов в шкафу, и он вряд ли стал бы осуждать его. — Прозвище «Лунатик», кстати, появилось из-за этого — в школе меня дразнили, мол, я как оборотень себе увечья наношу.       Черные брови спустились к переносице, и Римус почувствовал, как его свободной руки, расслабленно лежавшей на столе, коснулась грубая, покрытая мозолями ладонь Сириуса. — Но зачем? — глаза цвета пасмурного неба — такого же, какое сейчас нависало над городом, — глядели на него с беспокойством. — Да просто… Неплохо помогает при эмоциональной боли. Но это быстро затягивает. Начал я это дело из-за проблем в школе и семье, потом завязал на некоторое время… Потом встретил девушку, о которой уже говорил, потом она изменила мне с другим, в это же время я потерял работу и влез в долги… Казалось, что это конец, — закатав рукава старого свитера, заношенного чуть ли не до дыр, он продемонстрировал продольные следы на запястьях. — Звучит… Паршиво, — Сириус осторожно коснулся полосок, рассекавших тонкую кожу. Римус мало кому в своей жизни позволял касаться их, но на этот раз, к своему удивлению, даже не стал одергивать руку. — Собственно, как-то так. Но с тех пор я, вроде, больше не… занимаюсь таким. — А лицо?.. — осторожно поинтересовался Бродяга, вновь подняв на него глаза. — Оно тоже входит в эту историю — мне оно все равно особо не нравилось.       Наклонив голову, Сириус посмотрел на него с прищуром, словно разглядывая каждый мельчайший след от порезов или же, наоборот, стараясь игнорировать их. — А мне кажется, красивое… Было, — неуверенно добавил он. — Было, — с грустным смешком повторил Римус, потупив взгляд в сторону. — Тебя не смущали мои шрамы? — спросил он, вновь посмотрев на Бродягу. — Да нет. И до сих пор не особо смущают. Просто я представлял немного другую предысторию — ну, по типу несчастного случая или еще чего… У тебя глаза хоть и усталые, но добрые. Не знаю, кто идиот — я или тот, кто верит, что ты убийца. Но мне ты кажешься нормальным парнем. — Все люди в каком-то роде идиоты. — И то верно, — Сириус усмехнулся. — Только… Ты же точно завязал с самоповреждением? — Римусу показалось, что на последнем слове хрипловатый голос дрогнул. — Вроде да. Переезд в новый город, новая работа, жизнь с чистого листа и все такое отвлекло меня, — высвободив свою руку, он постарался улыбнуться. — Ты тоже не местный? — удивился Сириус. — Угу… Мне кажется, что-то мы заболтались обо мне, — сказал Римус, выдержав короткую паузу. — Поведай и ты о своем прошлом.       Прикусив губу и покрутив стальное кольцо на указательном пальце, Сириус облокотился о стол и начал свой рассказ. Описывал он все события долго, с подробностями — видимо, он тоже давно испытывал потребность выговориться кому-нибудь. Он рассказал о том, как родился в Лондоне в более чем обеспеченной семье. О том, как с детства, когда никто не видел, за малейшие провинности мать и отец могли поднимать на него руку. О том, как в частной школе-пансионе он подружился с неким Джеймсом, вместе с которым они также стали приятелями с ребятами из обычных семей и обычных школ, что лишь усилило напряжение в семье Блэков (так Римус и узнал фамилию нового знакомого). О том, как в возрасте семнадцати лет он получил огромное наследство после смерти дяди и наконец-то смог сбежать из «ада, именуемого домом». О том, как, после трагичной смерти Джеймса и его жены в возрасте двадцати одного года, Бродяга отправился странствовать по всей стране на своем мотоцикле. Римус внимательно слушал Сириуса, не перебивая, смеясь и переживая вместе ним в определенные моменты по ходу истории. — «Бродяга» зацепилось за тобой из-за этих странствий? — сделал он предположение, когда рассказ подошел к концу. — Да, так я представлялся всем, кого встречал на протяжении последних четырех лет. Не люблю имя, данное мне родственниками. — А мне оно нравится — необычное, — Римус пожал плечами. — Почему ты, кстати, решил остаться именно в этом городе? — Все просто — ты мне понравился, — без раздумий ответил Сириус, и в груди Римуса резко растеклось странное ощущение тепла, какого он не чувствовал многие месяцы. Лишь пару секунд спустя бледное лицо начало заливаться краской, а серые глаза рассеянно забегали по комнате. — Нет, в смысле… Ты мне показался интересным человеком, и я подумал, что мы… Могли бы подружиться, — принужденно кашлянув в кулак, добавил Бродяга. — Ну-ну, — Римусу стоило огромных усилий сохранить спокойное выражение лица. — Я тоже допускал такие мысли.       Дабы разрядить неловкую атмосферу, повисшую в комнате, он достал из ящика над столешницей плитку молочного шоколада и предложил Сириусу угоститься. Тот охотно согласился. Покончив со сладостью, они сошлись на мнении, что этого не было достаточно — оба ничего толком не ели с самого утра. Римус, кулинарные способности которого ограничивались варкой кофе и завариванием чая, хотел заказать доставку еды, но Бродяга вызвался — с позволения хозяина дома — самостоятельно приготовить что-то из ингредиентов, найденных в холодильнике и полупустых ящиках по всей кухне. Войдя во вкус, помимо основного блюда, представлявшего собой пасту с соусом, ингредиенты которого Римус так и не сумел распробовать, Сириус также поставил в духовку порцию печенья с шоколадной крошкой. Римус, в свою очередь, старался, как мог, помогать ему — все-таки немного неловко, когда кто-то кормит тебя в твоем же доме.       За два года одиночества Римус уже успел забыть, как легко могло быть на душе и как быстро могло лететь время в компании приятного человека.

***

      Время близилось к полуночи. На старом, уютном, но местами проседавшем диване сидели два молодых человека и смотрели очередной футбольный матч, транслируемый по старому телевизору. Римус никогда не интересовался спортом, но ему было интересно наблюдать за бурной реакцией Сириуса на чуть ли не каждое движение игроков. Казалось непонятным, но, в то же время, в некотором роде забавным, как за какие-то несколько часов Римусу удалось сблизиться с таинственным незнакомцем из библиотеки больше, чем с кем-либо из людей, которых он знал не один год. Непроизвольно схватив его руку при первом голе, забитом одной из команд, Сириус, видимо, забыл, а может — не хотел, ее отпустить. Теперь время от времени Римус ощущал слегка щекотное, вызывавшее приятные мурашки по всему телу поглаживание по особо крупным рубцам на его ладони. — У меня, кстати, сегодня день рождения, — сказал Бродяга, повернув к нему голову по окончании матча. — Спасибо, что составил компанию и спасибо за день в целом.       В ответ Римус смущенно улыбнулся. — И сколько же тебе исполняется? — полюбопытствовал он. — Двадцать пять. И что-то я уже чувствую, что старость — не радость. Цени молодость, — со смешком Сириус легонько похлопал его по плечу. — Постараюсь ценить оставшиеся полгода, — кивнул Римус.       Серые глаза удивленно покосились на него. — Ты хорошо сохранился, — констатировал Бродяга. И он был прав: Римус практически не менялся в лице с семнадцати лет, и наверняка рядом с Сириусом, несмотря на разницу в возрасте в какие-то пять или шесть месяцев, он выглядел еще совсем мальчишкой. — Приму за комплимент, — взглядом спросив разрешение, Римус коснулся щеки Бродяги и пальцем вытер едва заметные следы от муки, все еще остававшейся на ней. Кожа у Сириуса была словно фарфоровая. Заправив прядь черных волос, спавшую на симметричное лицо, за ухо Бродяги, в котором красовалось множество украшений самой различной формы, Римус отпрянул от него.       Дождь давно прекратился. Бросив взгляд на настенные часы, Сириус встал с дивана. — Ладно, я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Где ты, еще раз, работаешь? — Кофейня «Обливиэйт», недалеко от той самой библиотеки. Можешь зайти завтра — угощу чем-нибудь. — Обязательно загляну, — подмигнув ему, Сириус направился в прихожую.       Не прошло и минуты, как он вернулся в гостиную с почтальонкой Римуса в руках. — Я даже забыл, что она все это время была в рюкзаке. Хорошо, что решил проверить его содержимое, — сказал он, протягивая сумку ее владельцу. — Да, я тоже совсем забыл. Спасибо, — улыбнувшись Бродяге, Римус последовал за ним к выходу.       Лишь когда входная дверь захлопнулась, и рев мотоцикла за окном начал стихать, он обнаружил, что молния на сумке была приоткрыта. Покопавшись внутри, Римус достал клочок бумаги, на котором идеальным почерком было выведено десять цифр и адрес — Игл Кросс, 36. Чувствуя, как сердце его чуть не выпрыгнуло из груди, он не мог сдержать идиотской улыбки от уха до уха, коснувшейся его лица. Римус посмотрел в окно, но уже не увидел ничего — черный мотоцикл и его водитель, облаченный в тот же цвет, растворились в ночной тьме. И все-таки Римус почувствовал, как душа его словно окончательно очнулась после долгого сна — ей хотелось петь, кричать, танцевать, чуть ли не делать сальто от нахлынувшей эйфории. У них все будет. У них с Сириусом Блэком обязательно все будет.