Утони — и я спасу тебя

Макс потерял счет времени. Он не знал и никак не мог понять, прошло два дня или два года с того самого злополучного дня, когда им было принято решение остаться в Топях навсегда. Однако было ли это решение принято им самим или все было решено за него? Не общаясь ни с кем, забыв о существовании других людей, ему оставалось лишь бродить между домами, прогуливаться мимо рек и многочисленных болот, блуждать по лесу, теряясь в пространстве и во времени. Каждый день он ходил по окрестностям проклятой деревушки и не узнавал этих мест. Макс, способность которого быстро думать некогда позволила ему добиться успеха в журналистике, теперь мог часами (длилось это целые часы, целые дни или лишь минуты?) сидеть неподвижно, думать, пытаться понять, связать все произошедшие события хоть какими-нибудь нитями, но сплетенная паутина была настолько тонкой, что разрывалась за долю секунды. Вот-вот, казалось, он ухватится за соломинку и придет к определенному выводу, как вдруг в голове поднимался ветер и уносил за собой весь ворох мыслей. Все это время он был в густом, непроходимом тумане, иногда забывая, кто он и где находится. Когда же сознание возвращалось к нему, он нередко обнаруживал себя на том самом обрыве. Тогда в памяти всплывали настолько интенсивно-яркие воспоминания, что он словно видел это наяву: перед его глазами снова и снова на высокой скорости проезжала машина, заканчивая свой путь громким падением в реку. А вот и Соня, откашливаясь, полуживая, выбиралась на берег. Но видение расплывалось перед глазами Макса. Сегодня он снова выбрался на прогулку. Было невыносимо жарко, несмотря на сумеречное время, а тяжелый, удушливый воздух сковывал каждое движение. Все словно остановилось: птицы не кричали, насекомые не летали, листья на деревьях не шелестели, а время замерло — солнце уже зашло, но ночь никак не наступала. Небо было темным, с небольшим количеством сине-фиолетовых облаков, застывших в одной неизменной форме. Макс шел медленно, шумно вдыхая носом, надеясь хоть на малейшее дуновение ветра. «Сейчас бы искупаться», — подумал он, и ноги сами понесли его к той самой реке. Обходя дома, он заглядывал в окна, в которых никогда не зажигался свет, он посматривал на поросшие травой дворы, иногда поднимая глаза к небу, такому же бескрайнему, как и сами Топи. Оказавшись на небольшом пирсе, когда-то имевшим, возможно, намерение стать полноценным мостиком, Макс взглянул на обрыв. Он стоял напротив, вглядываясь во мрак, тщетно пытаясь разглядеть то место, где когда-то стоял он сам и наблюдал за тонущей машиной. Теперь он смотрел в воду. Эта холерная речка наводила ужас и казалась настолько зловещей, что кожа у парня покрылась мурашками. Максу стало не по себе, холодная дрожь пробежала по его телу, словно и не было никакой жары. Но ему и в голову не пришло, что можно просто покинуть это жуткое место. Пахло неприятно, даже отвратительно, как пахнет протухшая рыба. Долго созерцал он эту бездну воды? Он сам не знал. Из оцепенения его вывел неожиданный приглушенный смех. Там, наверху обрыва, куда Макс незамедлительно поднял глаза, виднелись два силуэта. Маленькие мальчики — две черные тени на фоне такого же черного леса. Макс попятился назад, поднес ладони к лицу и протер глаза, так сильно надавливая, что в темноте перед ним замелькали разноцветные звезды. Когда он открыл глаза и темная природа вновь приобрела свои смутные очертания, на противоположном берегу уже никого не было. Макс присел на корточки на полуразвалившемся деревянном пирсе и снова взглянул на воду, словно пытаясь проникнуть в самую глубь, увидеть то, что творится на дне. Река казалась уже менее зловещей — парень привыкал к ней, как привык абсолютно ко всему в Топях. Он протянул руку и, замерев на секунду, коснулся воды. Проведя рукой то влево, то вправо, Макс осознал, что вода в реке была холодной. «Как странно», — подумал он, отдергивая руку, словно от огня. Тут же на поверхности образовалось несколько кругов, расходящихся все дальше и дальше. Повернув голову к обрыву, Макс в ту же секунду вернулся к наблюдению за этой поистине необыкновенной водой, заметив какое-то чужеродное движение. На реке прошла небольшая рябь, волнение усилилось, и из многочисленных кругов показалось какое-то существо, всплывающее медленно, словно из самых недр реки. Это был человек. Это был Денис Титов. Макс резко отпрянул, чуть не упав со своей слабенькой опоры. Ден выплыл из глубины, поднялся из реки, в которой утонул, и это не укладывалось в голове Макса. Он тряс головой, протирал глаза, пытаясь отогнать это видение, принимая все за галлюцинации, а Денис в это время спокойно облокотился на пирс, сложив руки, словно русалка на краю лодки. Невероятно страшный, насколько может быть страшным утопленник, и одновременно невероятно красивый, насколько красивым может быть мифологический герой, он был в той же одежде, в какой Макс запомнил его, только без своей сумасшедшей шубы. Одежда прилипла к коже, почти срослась с ней, а ледяные струи воды быстро, словно весенние потоки горных рек, стекали с его волос, с его бледного лица. Телом он продолжал оставаться в реке, и в мутной воде виднелись его голые ступни. Дена легко было разглядеть даже в сумеречной темноте — казалось, его кожа светилась изнутри. Он был словно фарфоровым, настолько бледным, что каждый сантиметр открытого участка кожи покрывали мириады синих вен, а круги под глазами были слишком фиолетовыми для живого человека. Оставалось лишь сделать вывод, что он неживой. Прошло несколько минут прежде, чем Макс опомнился от шока. Он снова присел на корточки, взглянув на длинные пальцы, сомкнутые в замке прямо перед его ногами, взглянув на это столь знакомое и казавшееся совершенно новым лицо, на угрюмое выражение, застывшее на лице Дена, и наконец сказал на одном дыхание: — Это либо сон, либо я сошел с ума, да? Лицо Дена исказила улыбка, а с впалых щек упало несколько крупных капель воды. Секунда — и он засмеялся, своим обычным, живым, громким смехом, который Макс запомнил еще из поезда. — Это уж тебе решать, спишь ты, сходишь с ума, а может, все сразу. Голос был настолько похож на настоящий, настолько похож на живого Дениса, который вот совсем недавно (или давно?) пререкался и перебрасывался нецензурными словами с Максом, что последний засомневался, могло ли его воображение так четко и ясно воспроизвести это во сне. — Удивлен? — усмехнулся Ден, наклонив голову на бок, разглядывая Макса с ног до головы. В голове Макса не было ни одной мысли, он не мог найти и сказать ни одного слова. Туман, который заполонил все его сознание, теперь превратился в глухую стену между реальностью и непонятным, мистическим миром, стену, которую уже не представлялось возможным разрушить. Был ли он удивлен? Было ли ему страшно? Он сам не знал. Эмоции немного притупились, но лишь на секунду, а потом вспыхнули с новой силой, и он осознал, кто перед ним, что произошло и что продолжает происходить. И когда это осознание пришло, когда ему словно ударило в голову, он смог произнести то, что боялся произносить, о чем боялся даже думать, но что тревожило его, что мучало его по ночам, и неважно, сколько прошло этих бессонных ночей. — Ты… — голос подвел Макса. Он судорожно сглотнул, — ты утонул? Ты умер? Денис снова засмеялся, еще громче прежнего. Его звонкий и энергичный смех ярко контрастировал с его наружностью, с его видом утопленника, и это превращало сложившуюся ситуацию в фантастический фильм, с темными и зловещими кадрами, где сирены так сладко поют, а потом жадно вгрызаются в плоть утонувших моряков. Макса этот смех вывел из себя. — Ответь мне! Умер ты или воскрес? — закричал он, сам удивляясь своему голосу, своим словам, практически не понимая, что именно он говорит. — А ты? — с улыбкой взглянув на Макса, Ден потряс головой так, что капельки ледяной воды полетели во все стороны. — Ты мне зубы не заговаривай, — немного расслабился Макс и сел на деревянные доски, поджав под себя ноги. На миг ему показалось, что перед ним и вправду Ден, тот самый Денчик. Ему было уже все равно, как и зачем он тут появился. Макс не стал глубоко копаться в том, на что заведомо нет ответа, решил не рефлексировать и не обдумывать эту ненормальную ситуацию. Было ли хоть что-нибудь нормальное в этих Топях? С грустью он ответил на вопрос, — я умер. По крайней мере, мне так кажется. — Тебе кажется, — тихо ответил Ден, спрятав свою улыбку. — Знаешь, я долго ждал, что ты вернешься, все хотел тебе что-то сказать… Извиниться что ли, — Макс сидел, потирая руки, боясь взглянуть в темные глаза напротив. — За что тебе извиняться-то? — За то, что поехал с тобой лишь ради инфоповодов каких-то, копать под тебя поехал. Не хотел я поначалу, а потом думаю, дай поеду, соберу информацию интересную, из первых уст, так сказать… Скандальчик, может, выйдет какой. А потом все завертелось, и я все еще хотел сенсационный материал собрать, но уже не с тобой связанный, а с деревней этой, черт бы ее побрал… А когда все получилось так, как получилось, я даже не успел извиниться перед тобой, — все это было сказано очень сумбурно, прерывисто, с глубокими вздохами и резкими выдохами, с проглатыванием половины звуков. Ком стоял в горле, и могло даже показаться на секунду, что Макс готов заплакать. — Мы толком-то и не разговаривали ни разу, — чуть ли не шепотом произнес Ден, словно не он только что звонко смеялся. Тяжело было определить настроение этого призрака, тяжело было понять, с какими намерениями он пришел. — То пререкались, то матом друг друга покрывали. Ну да ладно, — отмахнулся он рукой, и с длинных тонких пальцев тут же полетело множество брызг, — что было, то прошло. Сейчас по-другому, правда? В темных глазах его блуждали сотни огоньков, а вода тяжелыми каплями продолжала стекать с его ресниц. Уже некоторое время он находился лишь нижней половиной тела в реке, но потоки воды текли по его волосам, плечам, скапливаясь в небольшие лужицы на ключицах, словно вода стала неотъемлемой частью Дениса. Макс завороженно смотрел на эту воду, которая казалась ледяной и кристально чистой в ночном сумраке. Он судорожно сглотнул и посмотрел в глаза Денису, ощущая себя в этот момент словно перед медузой Горгоной. — По-другому? — В этой реке, — Денис провел рукой по воздуху вокруг себя, очерчивая бескрайние водные просторы, — здесь утонуло все то, чем я являлся. Вода, — он показал на себя и на неостанавливающиеся потоки воды, — она сделала меня чище, понимаешь? Я спасен. Лишь одно осталось, — он ткнул указательным пальцем себе в грудь, — лишь одно, что привело меня сюда. Лишь одно, за чем я вернулся. Макс долго смотрел на Дениса молча. Созерцал каждую черточку такого знакомого лица. А таинственный сумрачный гость подпер рукой свою голову, спокойной улыбаясь. — Я… я даже не знаю, что сказать. Это сон, безумие, галлюцинации, но… — Макс снова говорил быстро, прерывисто. Душа его разрывалась, еле-еле выдерживая напор стольких ощущений, такого большого количества различных чувств. Мысли перемешались в его голове. Он шумно выдохнул, — но этот сон, это умопомешательство, оно, оно просто прекрасно. — Неожиданно для самого себя он засмеялся. — Можно ли полюбить безумие? Я сошел с ума! Господи, мне нужна помощь! Я помешанный! — Я могу помочь тебе, — был ответ на этот лихорадочный поток слов. — Конечно, конечно, только ты и можешь! — воскликнул Макс, словно понял что-то очень важное для себя, что до этого даже не приходило ему в голову. Зрачки его расширились, глаза блуждали из стороны в сторону, тщетно пытаясь сфокусироваться на чем-то одном. Он приблизился к Дену, уже не сомневаясь в его существовании, и схватил его за мокрые плечи. — Спаси меня, прошу тебя! — Утони — и я спасу тебя. Смысл слов и даже их звучание уже не доходило до Макса, он смотрел лишь на движение губ. С несвойственной ему застенчивостью Макс коснулся подбородка Дениса, и по его руке заструились быстрые потоки живой (или все же мертвой?) воды. Тело его задрожало. Проведя большим пальцем от подбородка до острых скул, Макс почувствовал чужую мокрую руку у себя на затылке, притягивающую его все ближе и ближе к воде. Он уже не понимал, что чувствует, он не осознавал, что делает. «К черту, — произнес он в своей голове за ту долю секунду, что отделяла его от запретного поцелуя, — к черту все. Дайте мне хоть раз захлебнуться». Вздохнул и прижался горячими губами к ледяным мокрым губам Дениса. «Захлебнуться в любви», — промелькнула последняя мысль в голове Макса, и он медленно начал сползать с дощатой опоры. Денис сжимал руками его лицо, утягивая за собой в воду, отплывая все дальше от пирса и постепенно погружаясь в реку. Через секунду на поверхности воды остались лишь несколько расходящихся кругов. На берегу раздался смех мальчишек.