Хозяин леса

      С древних времен стоит на границе земли алтайской великан-гора Спящий Богатырь Бабыр-Хан. Издалека видно его покрытый снегом суровый профиль. Стоит Бабыр-Хан, безмолвный и одинокий, вспоминая свои былые подвиги. Нет ему дела до ныне живущих у подножья людей. Спит он и не знает, кто живет и что растет на его исполинских плечах. Слишком велик…       У подножья великан-горы расстилается лес. Далеко тянется, глазом не охватить. И в бескрайнем море могучих сосен и столетних кедров попадаются поросшие травой и кустарником каменные возвышения, будто разбросанные могучей рукой великана-богатыря. Не горы, но отдельно стоящие скальные выступы, омытые дождями, овеянные ветрами, похожие на сгорбленных стариков или затаившихся причудливых чудовищ. Местные называют их хранителями леса, хозяевами тайги. Пролетают годы, столетия, приходят и уходят людские племена, меняется власть, образуются и распадаются государства, а великаны стоят — стерегут тайгу. Чутко дремлют они, даже во сне приглядывая за своей землей. И если очень постараться, то можно разбудить хозяина тайги…       Спиридон очень старался. Взобрался на скалу напротив лица спящего каменного великана и ревел во всю мощь своих медвежьих легких. Так, что эхо далеко разносило по окрестностям звук его голоса, превращая в непонятный но пугающий рокот, стихающий где-то вдали.       — Аянгул-Ота! Аянгул-Ота! Проснись! Пробудись, хозяин тайги! Аянгул-Ота!       Притихли птицы, затаились звери, только ветер шумел верхушками сосен. Крепко спал старый великан. Но Спиридон не сдавался! Не для того он проделал такой путь от своего дома, чтобы ни с чем обратно вернуться!       — Аянгул-Ота! — ревел надсаживаясь матерый медведь.       Нет ответа.       Вдруг с вершины горы посыпались камешки, побежала струйка песка… Неужто пошевелился великан? Спиридон удвоил усилия, хотя казалось громче уже некуда. Все зверье в округе забилось по норам, дуплам, схоронилось в овражках, даже рыба на дно ушла, испуганная грозным ревом. Так всегда было, когда Спиридон приходил поговорить с древним духом земли.       — ХММММММ, — протяжный вздох великана низким гулом огласил округу.       Наконец-то!       — Здравствуй, Аянгул-Ота! Крепко же ты спал! Еле добудился…       — ХММММММ?       — Ничего не случилось. Хорошо все. Новости тебе принес. Осень пришла в тайгу. Скоро зима. Снега лягут, реки встанут… Поговорить мне надо с тобой… Посоветоваться.       — ХММММММ.       — Столько лет живу, лес стерегу, посредником меж тайгой и людьми служу, а в такую историю впервые попал…       Медведь уселся на скальном выступе поудобнее, готовясь к непростому разговору.       — Людей все меньше в тайге. Пустеют села. Туристы вот только приезжают, да охотники. А так тихо у нас, спокойно. Я сам по себе, дети-внуки поразбрелись-поразъехались кто куда. Кто к людям в города подался, кто в лесу зверем жить остался. Я и не задумывался, как одиноко живу… В село раз в месяц выбираюсь, в городе уж почитай лет пять не был… Одича-а-а-ал…       Низкий утробный вздох был ему ответом.       — Я это… того… не жалуюсь. Просто… Мальчонку я на болоте подобрал. Забавно получилось. Иду я по делам, чую на болоте кто-то песни поет! Свернул посмотреть. А там это чудо в перьях. Стоит кверху задницей, чего-то в осоке высматривает и песни распевает. Ножки тоненькие, штанишки узенькие, три кофты одна на другую и кроссовки белые. В болоте-то. Об осоку он конечно порезался, выскочил, тут и меня углядел. Ну, видать струхнул чуток, прям в лужу-то и сел.       — ХММММММ?       — Конечно человеком перекинулся! Уж не такой я дремучий! Зарос только немного, давно бороду не стриг. Я ж и толкую — одичал в глуши. А этот лягушонок, сидит в луже, глазенками через очки хлопает, рот разинул, из ушей затычки выпадают… Давно я так не смеялся!       Медведь заухал, вспоминая, по боку себя лапой хлопнул.       — Говорю ему, потерял что, мил человек? А он, морошку, говорит, ищу! Ха-ха! Отродясь в этом болоте кроме осоки ничего не росло. Ну, пришлось его к себе вести, в бане отмывать, чаем отпаивать. Так вот…       Спиридон почесал черными когтями за ухом, призадумался.       — Баньку я знатно истопил. А Темка этот, ну лягушонок-то, уж такой тощий да бледный! Хворый что ли? Решил я его пропарить хорошенько, только веником еловым приложил разок, он как заверещит зайцем и давай от меня по бане бегать! Я ловить! Ну как к котлу приложится! Едва поймал, зажал в углу. Он верткий, как ящерица. Крутился-крутился, да на уд мне задницей и наделся…       — ХММММММ? — сухо шурша, приоткрылось каменное веко, посыпались камешки в ручей.       — Да я сам не понял как! Говорю, скользкий он, что твое мыло! А я ж, как Маланька в город сбежала, ни с кем и не был… Вот звериный дух надо мной верх и взял… Когда я в себя-то пришел, он ни сидеть ни ходить не мог. Я струхнул по первой, что делать, куда бечь, как прощенья просить — не знаю. Глядь, а он спит уже. И улыбка до ушей. Как есть лягушонок! Такие дела-а-а…       Помолчали.       — Недели две он ко мне бегал. Видать глянулся я ему. А что, мужик я видный, когда человек. Волосат только дюже. Да ему и по нраву то было. Медведище, говорит, ты мое! Зверюга. Ласково так… Прикипел я к нему. Соскучился по ласке человеческой…       — ХММММММ?       — Что потом? Потом он в город уехал… Насовсем. Он бабкин дом приезжал продавать. Что, говорит, я тут делать буду? Комары да крапива, работы нет, тусы нет, клубов нет, даже сеть не ловит. Ну клуб-то в райцентре почитай лет двадцать как закрыли. А про сеть я и сам сперва не понял. Пошел рыбы с озера натаскал, нажарил. Вот, говорю, ешь сколько хочешь! Зачем сеть? Он поковырял-поковырял рыбу, да и давай хохотать! Темный ты, говорит, Спиридон! Дремучий! Ничего не понимаешь. Фишку не сечешь!       — ХММММММ!       — Ну, я тоже осерчал! Поучить надумал, как над старшими-то потешаться. Хворостину взял, портки с него спустил… оглянуться не успел, он уже на моем уду скачет! Да ловко так! Вот как с ним? Эх…       — ХММММММ!       — Не-е-е-ет, это ты зря, дедушка Аянгул-Ота. Он там в городе работает. Не только задницей крутить может! Барбер он.       — ХММММММ?       — Не бобер. Бар-бер. Ну брадобрей, парикмахер… Как он мне бороду подстриг! Загляденье! И волосы хитро так… Чемоданчик приволок, а там ножницы, бритвы, щеточки-расчесочки — целая выставка! Три часа вокруг меня плясал, волосок к волоску укладывал. Пока мне не надоело. Поймал его, ну и… У нас что-то все этим делом заканчивалось…       Опять помолчали.       — Истосковался я, дедушка Аянгул-Ота. Ночи не сплю. Запаршивел весь, отощал. Кусок в горло нейдет. А на дворе осень. В спячку мне не залечь… Так и буду всю зиму шатуном валандаться…       — ХММММММ?       — Я чего пришел-то. В город мне надо. Поеду, найду его. Внуков заодно навещу. У людей сильно все поменялось. Тёмка как начал рассказывать про сеть, айфоны, инстаграмы всякие… Пора мне в люди возвращаться, совсем от жизни отстал. За собой Нестора оставляю. Он с людьми не очень, а лес крепко держит. Управится поди. Ты пригляди за тайгой, Аянгул-Ота. Очень тебя прошу!       — ХММММММ.       — Спасибо, дедушка! Не могу я тут… Как подумаю, что он там… бороды кому-то бреет. Задницей крутит. За ним же глаз да глаз! Уж больно скользкая задница-то!