Вирус желания

В первый раз это случилось восьмого февраля две тысячи тридцать девятого года. RK900 педантично регистрирует в базе снятые с убитого отпечатки пальцев Гэвина Рида, детектива полиции города Детройт, отмечает фото, на котором этот самый детектив Рид прижимает руку к шее погибшего, проверяя наличие пульса, — и... Спустя три минуты приходит в себя. С каким-то смешанным чувством понимает, что понятия не имеет, чем занимался всё это время. По логам выходит, будто все процессы внезапно замерли на целых три минуты, но этого не может быть. RK900 фиксирует сбой системы и переносит дату планового техобслуживания с воскресенья на пятницу. Техобслуживание не выявляет проблем, требующих корректировки, но странный сбой повторяется во вторник, пятнадцатого февраля, когда движимый социальными протоколами RK900 приходит после рабочего дня в больничную палату, чтобы навестить раненого напарника. Детектив Рид спит. Голые исцарапанные руки вытянуты поверх одеяла, из вены на сгибе руки торчит трубка капельницы, указательный палец сдавливает датчик пульсоксиметра, и RK900 осознает, что следующие несколько минут точно так же безвозвратно теряются. Обескураженный RK900 возвращается в свою стойку при Департаменте — ему, как и каждому девианту, выдали крошечную студию, но пользоваться всё равно удобнее стойкой, чтобы не тратить время на дорогу до работы, — и думает. Сопоставив оба случая, он быстро находит повторяющийся визуальный паттерн, но выборка слишком маленькая. Возможно, это просто совпадение. Нужно больше данных для анализа. Движимый исследовательскими устремлениями, RK900 сканирует записи камер в участке. У них слишком низкое разрешение, и просматривая, как детектив Рид работает за своим столом, он не находит ничего странного. Другое дело — собственные, максимально детализированные файлы. Бросив бесполезные видеозаписи Департамента, RK900 сосредотачивается на воспоминаниях. У него, личного электронного ассистента детектива Гэвина Рида, записей куда больше, и в каждую зафиксированную сцену можно полностью погрузиться, реконструировать мельчайшие детали. На этот раз где-то в кластерах виртуальной памяти теряется целая ночь. Он вырезает нужные фрагменты, на каждый из них тратится от трёх до пяти минут, занятых... ничем. Повторяющийся безобидный сбой уже не так сильно беспокоит, исследовательский интерес куда сильнее. RK900 приходит в себя только к утру, по сигналу встроенного таймера, оповещающего о начале нового рабочего дня. Подсчитывая, сколько полезного времени уходит на то самое «ничто», он чувствует досаду и недовольство. Несмотря на то что RK900 считает чувства нерациональными и старается их максимально скрывать, что-то всё равно прорывается наружу. Он не знает, что именно и как — RK900 неизменно вежлив с коллегами, но Тина Чэнь, к которой его приставили, пока детектив Рид находится на больничном, весь день косится на него с подозрением. Нужно проанализировать себя, собственную систему, поискать сбившиеся настройки, но процессор и так перегружен. У RK900 в отдельный кластер заботливо вынесены терабайты вожделенной информации. Из всех записей, в которых он хоть как-то контактировал с детективом Ридом, аккуратно вырезаны фрагменты, в которых можно было видеть его руки. Если бы RK900 задумался об этом — он бы понял, что исследовательский интерес уже перерос сам себя, но к заветным файлам тянет с такой силой, что он думает только о них и о том, что девиантом быть очень тяжело: на рабочие процессы отводятся жалкие пятнадцать процентов вычислительных мощностей. Он никогда не хотел быть девиантом. Он бы отказался, если бы его спросили, но Маркус не спрашивал, Маркус коснулся его руки и выбросил в мир чувств. Выбросил — и оставил. Живи, RK900. До сих пор удавалось вести более-менее стабильное существование, сохранить какое-то подобие прежнего, машинного состояния. RK900 ничего не хотел — машины не могут хотеть, его ничего не интересовало, кроме задач и успешного их выполнения, его не задевали чужие эмоции, не трогали чужие проблемы и не волновали собственные... До восьмого февраля две тысячи тридцать девятого года. Если бы RK900 увидел себя со стороны — он бы удивился и расстроился. Отлаженная система внешней невозмутимости сбоит, он хмурится, поджимает губы, прищуривает холодные серые глаза. В сочетании с прежним, ровным и безукоризненно-безжизненным голосом его лицо производит на людей настолько удручающее впечатление, что подозреваемый, которого почти выпустили под залог, внезапно даёт показания на последнем допросе и выдаёт столько информации по текущему делу, что серийного убийцу должны задержать ещё до выписки детектива Рида. Внезапное успешное завершение сложной и длительной задачи не приносит удовлетворения. RK900 заполняет бланки, отчёты, отправляет запросы и хочет только одного: чтобы неожиданно долгий рабочий день наконец-то закончился. Закрывая глаза в своей стойке, он думает, что его новое состояние похоже на заражение вирусом, только вместо вредоносных программ его систему расшатывают чувства, но тревоги по этому поводу не испытывает. Не успевает. Кластер собранной информации распахивается перед глазами — и RK900 уже привычно теряет счёт времени. Детектив Рид небрежно держит стилус, брелок, сигарету. Детектив Рид держит телефон, расслабленно тыкает пальцем в сенсорный экран. Детектив Рид держит кружку, задумчиво обводит пальцем ободок. У детектива Рида красивые руки. Изящные для мужчины тридцати шести лет. Длинные пальцы, больше подходящие пианисту или художнику, а не детективу полиции города Детройт. Даже мозоли от оружия их не портят, наоборот, придают какую-то особенную притягательность. У него всегда неровно обрезанные ногти. Он никогда не носит перчаток. Время замирает, когда RK900 прокручивает в памяти каждый вырезанный фрагмент — детектив Рид что-то держит, чего-то касается и сгребает в горсть, нервно зачёсывает волосы, азартно барабанит по столу кончиками пальцев. RK900 любуется. Он мог бы смотреть на эти короткие вырезки целую вечность, но ночь заканчивается слишком быстро. Он не насмотрелся. Он хочет ещё. Раздражение накапливается, разогревая корпус. Приходится даже выйти на улицу и охладить системы холодным зимним воздухом, и, чтобы хоть как-то разграничить работу и девиантное поведение, RK900 делит пополам все имеющиеся у него ресурсы, мощности и доступную память. В освободившееся место он клонирует себя самого, тщательно вычищая из процессов всё ненужное для работы, стирает лишние, тревожащие воспоминания, а половину, оставшуюся нетронутой, запирает под кодовым именем «Ричард». Имя он выбрал случайным образом. Из плюсов — у него есть пятьдесят процентов вычислительных мощностей, которые можно полностью занять работой. Из минусов — у него всего пятьдесят процентов вычислительных мощностей и новое неприятное открытие. Девиация не поддаётся логике и структуре, её нельзя запереть и изолировать, как заражённый файл. Офицер Чэнь всё ещё косится на него весь день и под вечер даже приходит к каким-то своим выводам, потому что перед уходом мнётся, но всё же говорит: — Надо же, а ты не такой отмороженный, каким кажешься. Не переживай, Девять. Рид скоро вернётся, не в первый раз в больницу попадает, на нём всё как на собаке заживает, дело вы почти раскрыли. Всё будет хорошо! RK900 так удивлён, что игнорирует подсказки программы социальных протоколов и ничего ей не отвечает. К тому же слова Чэнь сдвигают кое-как налаженный баланс, и кластер «Ричард» самопроизвольно перехватывает контроль. RK900 Ричард необратимо заражён, но ему всё равно. Детектив Рид вернётся. Можно будет не прокручивать повторяющиеся фрагменты видеозаписей, а наблюдать в режиме реального времени. Записывать всё новые и новые сцены, обновлять и дополнять кластер новыми данными. Как детектив Рид держит табельный глок. Пряжку ремня. Чужие ладони в своих собственных. Программа симуляции запускается сама собой. RK900 Ричард так хорошо изучил вожделенные ладони, что искусственно созданная реальность бесшовно вписывается в уже имеющиеся видео. Детектив Рид толкает ладонью двери опенспейса. Принимает поздравления с успешно завершённым делом, пожимает руки сослуживцам и, внезапно, — ему, RK900 Ричарду. Острое, щемящее чувство пронизывает насквозь, будто разрядом тока. Теоретически эти красивые руки могут его коснуться. Детектив Рид может пожать ему руку. Хлопнуть по плечу. Подать стилус, дотронуться случайно пальцами, передавая распечатанный отчёт или упакованную улику... После Маркуса RK900 Ричарда никто никогда не касался. Он слишком хорошо запомнил, как одно касание перевернуло всю его налаженную машинную жизнь, и сторонился других прикосновений. Он выстроил правильную стратегию поведения — безукоризненная холодная вежливость, чёткое выполнение приказов, — и окружающие попросту забыли о его девиантности. Трогать служебного робота им просто в голову не приходит. Даже несдержанный детектив Рид не нарушает его личных границ, и сейчас RK900 Ричард об этом очень ярко и остро жалеет. Он очень хочет, чтобы вожделенные руки его коснулись, хочет ощутить их тепло, взять анализ... В симуляции RK900 Ричард жадно заглатывает пальцы Гэвина Рида по самые костяшки. В реальности у него выделяется дезраствор для лаборатории. RK900 сожран вирусом желания до последней строчки программного кода. Ричард с нетерпением ждёт конца недели. В пятницу, во второй половине дня, бледный, но решительный детектив Рид приходит на работу. Его больничный ещё не закончился, но он упрям, собран и хочет сам, своими руками закрыть их дело. Он рассеянно кивает коллегам в ответ на поздравления, торопливо отвечает на рукопожатия и замирает, когда в мешанине человеческих рук пожимает одну пластиковую. В этот момент замирает и Ричард, снова чувствуя, как уже знакомый разряд электричества прокатывается по каждой тириумной трубке. — Какого хрена, жестянка... — Ричард. Очень приятно. От руки детектива Рида идёт ровное тепло. Ричард смотрит, как человеческая ладонь обхватывает его собственную — сбывшаяся маленькая мечта. И поднимает голову. — Вы сломали моего робота, суки? Его руку детектив Рид так и не отпускает, держит крепко и уверенно. Такая важная и желанная мечта внезапно становится маленькой и незначительной, потому что Ричард видит перед собой лицо Гэвина Рида. Видит, как будто первый раз в своей жизни. У Гэвина Рида бледная кожа с едва заметной россыпью поблёкших веснушек. Растрёпанные волосы, чуть припорошенные снегом. Неопрятная щетина на челюсти. Шрам на носу. Глаза — яркие, живые, блестящие, серо-зелёные, глубокие, внимательные, серьёзные, несмотря на шутливый тон. Когда он что-то насмешливо говорит (Ричард не слышит, что) когда он ухмыляется (Ричард не знает, кому) — от уголков глаз расползаются морщинки. Ричард в жизни не видел ничего красивее. Ричард чувствует себя безнадёжно заражённым.