Domestic Harmonies 7: The Bedroom (Compromising Positions)/Домашняя гармония 7: Спальня (Компромиссное положение)

— Нет, — сказал Азирафель, когда Кроули предложил переместить роскошную современную кровать из своей старой квартиры в Мейфэре в их коттедж в Саут-Даунсе. — Это бунгало 1920-х годов, и я уже позволил тебе снести ванную комнату и превратить её в современное чудовище… — Которое ты обожаешь… — Которое мне чрезвычайно нравится, но не в этом суть. С точки зрения соответствия остальному дому, она чудовищна. Я не допущу, чтобы современный декор пробрался и в другие места. — Хорошо. Как будет угодно. — Мы могли бы воспользоваться кроватью из квартиры при моём книжном магазине. Кроули скрестил руки. — Это действительно сущий кошмар, Ангел. У неё есть балдахин. Он не раз в ней спал, когда обнаруживал, что слишком пьян и не желает трезветь, чтобы пойти домой. Эта кровать должна была быть со времен правления Виктории — украшенная резьбой, с пологом и множеством матрасов, настолько высоких, что на деле требовалась стремянка, чтобы на них забраться. — Конечно, там есть балдахин. Это стильно. — Это не стильно, это просто-напросто опасно. Вокруг всей этой дурацкой штуковины развешаны занавески — однажды я попытался встать посреди ночи и чуть ими не задушился! — Отлично. Тогда что ты предлагаешь? — Мы идём в магазин за новой кроватью, вот что я предлагаю, и покупаем ту, которая понравится нам обоим. Очень просто. Это было непросто. — Слишком мягкая. — Слишком жёсткая. — Слишком высокая. — Чересчур низкая. — Недостаточно большая. — Слишком большая. — Слишком дешёвая. — Слишком дорогая. — Что? Какое нам дело до денег? — Никакого. Это дело принципа. Цена завышена. — Верно. К чёрту её. После недели терзаний почти каждого продавца мебели во всём Большом Лондоне, они наконец нашли кровать, которая была ни слишком большой, ни слишком маленькой, с матрасом, не слишком жёстким и не слишком мягким, точно подходящей высоты, с изножьем и изголовьем, которые удовлетворяли их обоюдные требования к декору — что в случае Азирафеля означало прекрасную цветочную резьбу на вершинах, а в случае Кроули означало, что ему было всё равно, пусть на ней будут вырезаны хоть архангелы, пока ничего в этой проклятой штуковине не пыталось опутать его ненужными занавесками. — Хорошо. Значит, решено. Новая кровать была доставлена и установлена должным образом, ввиду чего Азирафель отправился в очередной тур бесконечных покупок в поисках идеальных комплектов простыней и покрывал. Кроули сказал ему купить всё, что нравится. Его порядком утомил весь этот процесс. Он просто хотел спать, благодарю покорно. А ещё ему очень хотелось спать, свернувшись калачиком рядом с ангелом. Азирафель вернулся через несколько часов с таким количеством простыней, наволочек, одеял и пододеяльников, которых хватило бы застелить дюжину кроватей. — Я просто не мог выбрать. Все они были такими чудесными. — Мм-гм. — Кроули вздохнул, перебирая множество чрезмерно флористических узоров, пока не нашёл простой небесно-голубой комплект простыней из египетского хлопка и относительно незамысловатое одеяло с бело-золотым узором. — Это подойдёт. — Ты уверен? А как насчёт этого восхитительного клетчатого одеяла? Кроули издал серию неразборчивых звуков, которые явно означали, по крайней мере, в его собственном сознании: «Нет, даже если бы я замерзал в Антарктиде». Азирафель приподнял брови. — Ну ладно, если ты так считаешь. Я полагаю, что вместо этого оно могло бы отправиться на библиотечный шезлонг. О чёрт. Это было его любимым местом для отдыха, когда Азирафель возился за своим столом. — Мда, эмм… но, с другой стороны, может быть, его можно просто положить у изножья кровати… возможно, будет не так уж и плохо. — Верно. — Азирафель улыбнулся. — Идеально. Это было вовсе не так, ну да ладно. Компромисс был в порядке вещей — с тех пор, как они сюда перебрались, он выучил, что если два человека или два сверхъестественных существа хотят жить в одном пространстве, нужно идти на компромисс. В конце концов, это была спальня. Для сна. Если его глаза будут плотно закрыты, ему даже не придётся смотреть на этот тартан. Итак, с этим разобрались. По крайней мере, об одной вещи они договорились с самого начала совместного времяпрепровождения в постели: о правильной ткани для пижамы. Хлопок оказался слишком тёплым для двух тел, прижатых друг к другу, атлас был слишком скользким, а шёлк — в самый раз. Чёрный, естественно, для Кроули, а кремово-бежевый — для Азирафеля. Однако они не могли договориться об одном и том же времени отхода ко сну. Кроули обычно засыпал около одиннадцати, в то время как Азирафель читал до полуночи или даже до часу ночи. Это не способствовало хорошим объятиям, поскольку к тому времени, когда его ангел соизволял проскользнуть под одеяло, Кроули уже крепко спал. — Разбуди меня, как будешь ложиться, — упорствовал Кроули однажды ночью, когда они сели на диван. Ангел глубоко закопался носом в книгу, пока Кроули готовился ко сну. Однако манеры Азирафеля были слишком утонченными для подобной чепухи. Он высунул из книги свой прекрасный нос и ответил: — Я не могу тревожить твой сон, дорогой мальчик. — Но я хочу, чтобы ты меня потревожил. Какой смысл делить постель, если я просплю уютную часть? — Что? — Знаешь — когда ты обнимаешь меня, или я обнимаю тебя, или нам удается найти способ обернуться вокруг друг друга, не зажимая руку под боком другого так, чтобы это закончилось онемением — ну знаешь, та самая, комфортная часть сна. — Ах. Да, я понимаю. Но если ты будешь спать, когда я лягу, я всё ещё смогу тебя обнять. — Да, но я об этом не узнаю. — Разве его глупый ангел не уловил сути того, что значит быть вместе в постели? — Это односторонние объятия. Азирафель нахмурился. — Мой дорогой, если я разбужу тебя, что ужасно грубо, а потом мы будем обниматься, что мне определённо очень нравится, ты всё равно снова заснёшь в течение десяти минут. Ты всегда так делаешь. — Верно. Но я засну, зная, что мы обнимаемся, зная, что ты рядом со мной, что я не совсем один в темноте. Мне просто нравится чувствовать тебя рядом, прежде чем я отправлюсь в страну грёз. — Знаешь, по ночам ты всё равно в какой-то момент просыпаешься, через несколько часов после того, как я ложусь, так что в этот момент ты знаешь, что я здесь. Разве это не годится? Нет, до него никак не доходило. — Обычно я слишком сонный, чтобы даже вспомнить, как просыпаюсь, прежде чем снова уснуть. — В самом деле? Ты знаешь, что разговариваешь со мной в эти моменты? Это было новостью для Кроули. — Я так делаю? — Могу добавить, что довольно ласково. — Хм. Он действительно знал, что обычно на короткое время просыпался ночью где-то между двумя и четырьмя часами, и теперь, когда Кроули подумал об этом, у него остались смутные воспоминания о том, как он бормотал в ухо Азирафелю и прикасался к его шее во время этих перерывов, но детали всегда бесследно рассеивались, пока не наступал рассвет. — Что я говорю? Азирафель улыбнулся. — В основном беспорядочные нежности — ты любишь называть меня «милый ангел» и «мой сладкий Азирафель». — Эмм. Не то чтобы Кроули не испытывал подобных чувств — ему просто нравилось осознавать, что он говорил подобные слова, когда произносил их. — Думаю, это не так уж и ужасно. — Нет, это очень мило. — Да, ладно, но я по-прежнему хочу, чтобы ты разбудил меня, когда пойдёшь спать. Это не грубо, если я хочу, чтобы ты это сделал. На самом деле, отказывать в разумной просьбе любимого человека — это дурные манеры. — В самом деле? — Да. — Понимаю, — Азирафель закрыл книгу — Наверное, ты прав. Тогда, возможно, было бы лучше, если бы мы просто легли спать в одно и то же время. — Но ты читал. О чёрт. Теперь он был тем, кто грубо прервал Азирафеля, который наслаждался своей книгой. — Твой комфорт для меня важнее. — Он поднялся с дивана. — В таком случае мы пойдём вместе. Кроули встал, зевнул и потянулся, а затем последовал за Азирафелем по коридору в их спальню. Все дело в компромиссе. Иногда ему приходилось на него идти, а иногда наступал черёд ангела. В конце концов, он пошёл на компромисс из-за клетчатого одеяла. Они переоделись в пижамы и скользнули под простыни. Кроули повернулся на бок, чтобы заключить ангела в объятия. — Ты всегда можешь попробовать почитать в постели, после того как меня сморит сон. Азирафель провел пальцами по волосам Кроули. — Я могу когда-нибудь это попробовать, но не сегодня ночью. Он поцеловал Кроули в лоб. Тот ответил на поцелуй, переходя от лба ангела к его щеке, затем к кончику носа и, наконец, к губам. Некоторое время они обменивались лёгкими поцелуями, а затем Кроули устроил голову между шеей и плечом Азирафеля и положил руку ему на грудь, решив насладиться уютом продолжительных объятий, прежде чем задремать. Конечно, никто на самом деле никогда не мог вспомнить точный момент засыпания, хотя Кроули, должно быть, помнил — в одну секунду он думал о том, как тепло и мягко ощущался Азирафель, а в следующую секунду очутился в пустоте, а затем его глаза внезапно снова открылись, и у него сложилось смутное впечатление, что прошло несколько часов. Кроули лежал, только наполовину проснувшись, всё ещё устроившись в той же позе, в то время как Азирафель спал, дыша ровно и глубоко. Кроули чувствовал себя очень сонным. Он зевнул и потянулся, прежде чем снова положить руку на грудь ангела. Затем он прошептал Азирафелю на ухо сладкие пустяки, едва это улавливая, ведь глубокой ночью его мозг не работал на полную катушку. Он прошептал что-то о своём милом ангеле, не осознавая слов, просто бормоча то, что вылетало из его подсознания. Азирафель пошевелился и потянулся. — Хм. Это мило, мой дорогой. — Ммм… что? На последнем отрезке мозг Кроули внезапно проснулся. Он открыл глаза и увидел, что Азирафель с любовью в них смотрит. — Эй… ты был прав… Я и в самом деле говорю тебе нежности. — Конечно же, ты их говоришь. И это довольно очаровательно. А теперь возвращайся ко сну, мой дорогой. — Не могу. — Кроули теперь чувствовал себя полностью проснувшимся. — Я пытаюсь вспомнить, что сейчас прошептал тебе на ухо. Что это было — милый ангел? Сладкий ангел? Он произнёс это всего несколько секунд назад, но его мозг был настолько затуманен ото сна, что он почти не мог вспомнить, что говорил. — Это просто странно. Я должен знать. — Какое это имеет значение? — Мне не нравится разговаривать, когда я полусонный, вот какое это имеет значение! Что, если я скажу что-нибудь… не знаю… неприятное. Ему нужно было контролировать то, что он произносит вслух, особенно тому единственному, кого он любил больше всего на свете. Азирафель положил руку на грудь Кроули. — Я совершенно уверен, что ты никогда так не поступишь. Ты любишь меня. — Я знаю, но что может с грохотом выстрелить в моем бессознательном? Мне не нравится об этом думать. Отлично. Теперь он больше не заснёт. — Тише. Это неважно. Ты подскочил безо всякой причины. — Я знаю. Это именно то, что я сделал. Кроули прекрасно понимал, что у него была склонность остро реагировать на события. Он вздохнул. — Прости. Теперь ты проснулся, и я проснулся, а сейчас середина ночи. — Затем он улыбнулся. — А что, если нам просто нужно извлечь из этого максимум пользы, хм? Он начал массировать грудь Азирафеля, оставляя поцелуи вдоль его шеи. — Ах… ну ладно, раз уж мы проснулись… — Азирафель вернул услугу, и они довольно долго ласкали друг друга, расточая поцелуи то тут, то там и обмениваясь нежными словами, пока Кроули широко не зевнул. — Думаю, я наконец-то собираюсь отключиться, — пробормотал он. Но сначала ещё раз поцеловал своего дорогого ангела в губы. — Спасибо. — Хм? За что? — За то, что прервал чтение, чтобы отправиться со мной в постель. Я знаю, как сильно ты любишь свои книги. — Я их люблю. — Азирафель вернул поцелуй, который был продолжительнее и глубже. — Но тебя я люблю гораздо больше, мой дорогой. Кроули снова зевнул и закрыл глаза, положив голову на плечо Азирафеля. — Должен на это надеяться. У меня нет острых книжных углов — меня легче прижать к себе. Он почувствовал, как ангел ткнул пальцем в его тазовую косточку. — Не уверен в этом. — Намёк… ясно… понят… — Его мысли стали рассеянными и туманными. — Доброй ночи, Ангел. — Спи спокойно, любовь моя. И Кроули так и сделал в тёплых объятиях своего лучшего друга.