repose in the fire

Он считал, что поступал верно, ничего не могло ускользнуть из его когтистых лап. Так что же… Почему всё пошло наперекосяк? Тонкая шея с чуть ли не прозрачной кожей, из-под которой можно было разглядеть синие веточки вен, беспокойно дергалась под его рукой. — Отпусти меня, дрянной пёс! — презренно прошипел Рин Ноэль, однако так ничего и не сделав для своего освобождения. Опрокинутый на пол массивным телом оборотня, секретарь тяжело дышал, не отрывая сверлящего взгляда от парня. Точнее уже мужчины. Его уши заалели так, что Эмануэле практически видел струящийся пар из них. То ли идиот, то ли желал скорейшей своей кончины. Кто именно — не известно. — Райль, твою мать! Слезь с меня! Уши слегка дернулись, хвост стремительно обвился вокруг ноги Ноэля — рука, что ранее сдавливала белоснежную шею, перетекла выше, оглаживая нижнее веко. Как обычно украшенное алой стрелкой, но даже дорогая косметика не могла достойно скрыть ужасающе темные круги под глазами. Рин запнулся, так и не начав вновь браниться — дыхание перехватило от неожиданной ласки. Парень вглядывался в волкодава, наблюдая, тщательно пытаясь понять происходящее в голове Аль Хан'а. — Эман- ах! Секретарь не закончил — его перебили неожиданным поцелуем в шею. Поцелуй в нервно перекатывающийся кадык, под челюстью, под мочкой уха; все они ощущались невероятно легкими, подобно секундному порханию крылышек бабочек, что так любили садиться жарким летом на лицо, пока Рин отдыхает под ивой. — Стой! Ст- Что ты делаешь? Руки предательски не слушались — да и в общем всё тело, отдавшееся власти магии этого оборотня. Это происходило впервые, в принципе всё происходящее было для парня впервой. Ни в одной из жизней подобного не было. Страшно. — Хватит… Остановись, Эмануэле… Во сне было как-то по другому, думалось Ноэлю, жалобно вцепившегося одной рукой в белый рукав рубахи Райля. Тот, в свою очередь, незаметно распускал галстук жабо, попутно расстегивая пуговицы рубашки. Оторвавшись от шеи, чтобы оценить свою работу, Аль Хан'а поднял глаза — раскрасневшееся лицо, зажмуренные глаза с прозрачными жемчужинами слез в уголках. Стекая по красным щекам, они безжалостно утягивали за собой и стрелки, размазывая тени по тонкой коже. Непозволительно прекрасен. — Рин, — зовет его охрипшим от возбуждения голосом, собирая большим пальцем соленую влагу с густых вороновых ресниц. — Рин, посмотри на меня. Прижимается сильнее — сдавленный стон разносится по кабинету — и проводит прямым носом по второй щеке. Ресницы дрожат, и Эмануэле, привлекая внимание, трепетно слизывает дорожку слез, оставляя очередной поцелуй — более нежный, более волнующий, более… чувственный. — Рин. Парень сдается, открывает веки, и внутри Райля что-то плавится в обжигающе теплом огне. Рина потряхивает — оборотню хотелось бы верить, что от возбуждения… В голове неожиданно щелкает. Эмануэле, будто бы проснувшийся от сладкого сна, осознает случившееся и ужасается самому себе. Отстраняется подстреленным зайцем, хватаясь за голову. Что же он… Как он мог такое сотворить..? — Камилла убьёт меня… — оборотень запустил руку в свои белоснежно-серебристые волосы, растерянно сжимая их. Секретарь свернулся дрожащим комочком, тяжело дыша и периодически всхлипывая. Аль Хан'а стало противно — презрение к самому себе. Как бы он не любил, как бы не было больно наблюдать за смертью этого колючего ежа, Эмануэле не имел права прикасаться к Рину без разрешения. Монстр. Насильник. — Прости, я… Рин, я… Ты… Всё прилежно встраиваемое красноречие и умение вертеть словами, подобно связке ключей на пальце, вмиг разрушилось. Эмануэле не знал что делать: этого человека, вдруг ставшего таким крохотным и ранимым, хотелось погладить, спрятать в своих горячих объятиях. И извиняться, вечно стоять перед ним на коленях с сердечными извинениями. Но, решает Райль, лучше будет никогда к нему больше не прикасаться. Оборотень опасен для него. Словно услышав чужие мысли, Рин неуклюже приподнялся на локтях и сжал ослабевшими пальцами черную штанину. Поднявшийся, чтобы уйти, Эмануэле замер, растерявшись сильнее прежнего. — Не… Не уходи. Борясь со своей гордостью, практически связывая её и запирая в темном пыльном чулане, Ноэль пытался остановить волка-идиота от позорного побега с нерешенным недопониманием. Не поднимая смущенный взор, Рин неловко сел на ковре, и всё ещё не отпуская Эмануэле. Тот и вовсе, как зачарованный лесной феей путник, стоял посреди кабинета и не понимал мыслей Рина. Он же его… чуть ли не изнасиловал, а Рин просит остаться? — Рин? — Райль опускается на корточки, безнадежно подавляя желание прикоснуться к бледной щеке. Последняя тонкая ниточка беспокойства за чужой разум рвется, когда Рин иронично усмехается, опуская голову ниже так, что донельзя волнистые волосы окончательно скрывают его лицо. — Во сне было намного легче, — прошептал Рин и, запрокинув голову наверх и заправив передние локоны назад, наконец посмотрел на него. — Эмануэле, ты хочешь этого? — Что? — Ты хочешь воспользоваться моим телом? — Ч-что? Я… Я, кажется, оглох. — Черт, как же ты меня бесишь! — злостно прорычал Ноэль. И, прежде, чем Эмануэле успел по привычке возмутиться, секретарь поцеловал этого идиота. На самом деле Рин не было особо против...