stranger with guitar in the cafe.

чонхо снова садится на высокий барный стул, свешивая одну ногу и делая вторую опорой для гитары. на часах шесть вечера, и люди начинают приходить, чтобы расслабиться. чхве ждёт только одного парня, чьи ядрёные красные волосы бросаются в глаза лучше всяких предупредительных знаков. будто он так и говорит держаться от него подальше. однако по контракту он уже должен играть, поэтому парень привычно здоровается с публикой, поправляя натянутость струн и начиная играть любимую песню из репертуара пост мэлоун — «вау». конечно, в консерватории не учат петь попсовые песни, а заставляют повторять классику, но чонхо предпочитает современные песни классическим сонетам, которые усердно разучивает перед каждой парой, но ведь нынешние зрители не станут следить за тем, какие песни вытягивает юнец, когда не играет на гитаре и поёт медовым голосом в микрофон. это никому не интересно. чхве приоткрывает глаза, когда замечает в окно кафе те самые ядрёные волосы. этот парень снова со своей компанией заходит внутрь, бросая взгляд на сцену и тихо хмыкая. низкорослый парень под руку с каким-то парнишкой значительно выше дёргает его за рукав, отвлекая от каких-то мыслей и утягивая к столику. чонхо вновь прикрывает глаза, делая вид, что ничего не видел, и доигрывая последние аккорды «девушки из голуэя» эда ширана. вновь бросив взгляд на незнакомца с яркими волосами, он замечает его взгляд, переводя глаза на публику и чуть улыбаясь. — спасибо! а теперь я хотел бы сыграть песню, которую я разучил на днях. надеюсь, вам понравится, — чхве замечает, как официант приносит тому парню коктейль. зная меню кафе, по цвету он может предположить, что это клубничный коктейль, тихо хмыкая про себя и начиная играть первые аккорды песни. последние дни ему начало казаться, что именно эта песня частично описывает его ощущения из-за этого незнакомца с волосами цвета опасности. или клубники? чонхо не знает, как описать ощущение от этого вида, поэтому начинает петь мягким тембром, прикрывая глаза. — чего ты так засмотрелся на мальца, хва? — хонджун хмыкает, отпивая свой смузи и поглядывая то на сцену, то на друга. — давно с певцами из кафешки не знакомился? — шутка сопровождается обиженным шлепком второго парня по бедру. — за что?! — не забывай, где с тобой познакомились мы, хонни, или мне тебе напомнить? ким показательно дует губы, отодвигаясь от юнхо и обхватывая губами трубочку коктейля. однако интереса к взгляду сонхва на юного певца это никак не убавило, и второй это чувствовал. — лучше бы ты так клиентками юнхо интересовался, чем моими интересами, — язвит старший, ухмыляясь скривлённой рожице хонджуна. — в юнни я уверен больше, чем в том, что земля круглая, — вышеупомянутый парень умилённо увукнулся от сказанного, вызвав улыбку на лице хонджуна, — а вот ты уже несколько недель не можешь отвести взгляд от этого парнишки. даже, вон, ходишь с нами каждый вечер сюда. сонхва только фыркнул на эти слова, отмахнувшись чем-то вроде «не твоё дело», и снова принялся за коктейль. чонхо показалось, что тот нервничал, но всё же слабо улыбнулся, заметив, как тот одними губами подпевает в такт песне. значит, ему нравится. всё последующее выступление чонхо старался не смотреть в сторону странного незнакомца, то прикрывая глаза, то отвлекаясь на то, чтобы сделать пару глотков воды. он впринципе сегодня какой-то более стушёванный. скорее всего, дело в слишком пронизывающем взгляде того парня, который нельзя было не почувствовать на себе до самого конца выступления, когда его должен был сменить другой парень. за столиком теперь сидел только тот парень. те двое ушли, от чего-то отнекиваясь и оставляя на столе пару купюр. красноволосый почему-то начал нервничать из-за этого, часто стуча ногтями о столешницу и подзывая к себе официанта аккурат к концу выступления чонхо. чондэ подошёл к нему, когда он убирал гитару после рассчёта. — чонхо-я, какой-то странный парень с красными волосами попросил передать, что будет ждать тебя у чёрного входа, — взгляд старшего выглядел обеспокоенно. — вы знакомы? он выглядел подозрительно… — всё в порядке, хён, это мой знакомый, — врёт ради спокойствия старшего, — я попросил его проводить меня после выступления. голос звучал достаточно правдиво, чтобы официант поверил, кивнув и ретировавшись к клиентам. чонхо только выдохнул, стараясь выглядеть спокойно. он ведь знает об этом парне только то, что у него в ушах пять проколов, волосы покрашены в красный, а сам он носит голубые линзы не самой качественной марки, так как они плохо скрывают родной карий. дойдя до чёрного входа, чхве нервно дёрнул ручку, почти сразу же врезаясь в парня. от него пахнет мятной жвачкой, табаком и клубникой, смешанными в ядерной смеси кажущегося плохим парня. от чонхо скромно тянет американо и дешёвой жвачкой с привкусом сладкой мяты, нотными листами и сладковатыми духами с нотками бергамота. сонхва кажется, что перед ним какой-то сладкий котёнок в безразмерном свитере поверх рубашки. чонхо думается, что нужно ретироваться как можно скорее, чтобы не ударить в грязь лицом перед тем, кто кажется намного круче и взрослее по сравнению с обычным студентом, у которого игра на гитаре — способ выживать. — пак сонхва, — незнакомец представляется первым, — классно играешь. сонхва хочет себя ударить за такую фразу. разве так начинают знакомство? однако паку больше нечего спросить. более их ничего не связывает, только это кафе и игра на гитаре. — чонхо… чхве чонхо… — как-то смущённо кивает парень, теребя серьгу в ухе и опуская голову. — спасибо… — может, пойдём? ваш официант подозрительно косится на меня уже недели две, — чонхо кивает, отходя от чёрного входа и снова чуть не врезаясь в парня. — с тобой всё в порядке? выглядишь не очень. — д-да, со мной всё хорошо, не беспокойтесь, хённим… — чонхо прячется за густой чёлкой, надеясь скрыть лишнее волнение. — как скажешь. пошли, иначе подумают ещё чего лишнего, как один мой друг, — чонхо снова кивает, начиная движение к выходу из поворота. разговор они начинают с гитары и музыки, как это обычно бывает заведено между людьми, которых связывает только одна тема, плавно переходящая к учёбе, работе и личной жизни. чхве не без интереса узнаёт, что сонхва по натуре своей никакой не панк рокер с яркой причёской, а обычный владелец нескольких небольших кафе на подобии того, в котором закончил свою работу младший. разница в возрасте, равная шести годам, никого ничуть не смутила, потому что, по словам чонхо, хён не выглядит так старо, как представляет себе. а ещё волосы у него покрашены потому, что хонджун, представленный как маленькая заноза в заднице, выиграл спор и недельный гарант бесплатного кофе, а сонхва должен до конца месяца мучаться с имиджем плохого парня. чхве как-то между строк добавляет, что ему очень идёт, и очень смущается, когда понимает, что его услышали. с того момента образ плохого парня не так уж и смущал старшего. сонхва заключил с младшим новый договор, чтобы тот выступал у него, раз тот контракт закончился, а парню деньги всё же нужны. взамен предлагалось кофе и возможность быть подброшенным до дома на машине. от последнего парень тактично отказался, чтобы не пользоваться чужими привилегиями. через ещё какой-то промежуток времени во время одной из прогулок чонхо всё же спрашивает, как долго старший занимался игрой на гитаре. сонхва признаётся, что иногда играет со времён музыкальной школы и до сих пор. немного басистый, слегка прокуренный голос, поющий что-то из репертуара троя сивана под сопровождение гитары остаётся в памяти младшего отдельным воспоминанием и записью на телефон, которую настоятельно попросили удалить. чонхо отказался, ведь такое сокровище должно храниться где-то между важным и очень важным, а, может, и повыше. сонхва впервые краснеет от такого комплимента, поставив себе целью бросить курить. на день рождения чонхо он исполняет что-то из эда ширана. кажется, ту самую «девушку из голуэя». чонхо этот день запомнился только мягкой улыбкой и нежным поцелуем с привкусом мяты. кажется, тогда что-то начало меняться. он пытался уволиться, скрываться и как-то выразить прощение, но не слышал слов осуждения. хён даже не ругался, как это часто бывало, когда, например, хонджун приходил в кафе и начинал шутить о чём-то не очень красивом и даже немного пошлом. злой сонхва кажется действительно устрашающим. но почему-то на работе он вёл себя так же, как и раньше, будто не было этого глупого поцелуя. возможно, он и вправду слишком взрослый для чонхо. младший в какой-то момент перестаёт чувствовать напряжение и снова сближается со старшим, предлагая выступить дуэтом. сонхва отмахивается, что уже стар для этого. где-то в голове у него мелькает мысль о том, что и для чонхо он тоже стар. всё же ему двадцать два, а он отсиживает свои штаны в кафе, то подготавливаясь к сессии, то выступая перед публикой. сонхва уже двадцать восемь, и он чувствует, что в какой-то момент может показаться младшему слишком скучным, пусть тот и говорит, что возраст не так важен. поэтому он прекращает ходить в образе грозного парня, красится в чёрный и снова надевает на тело любимые растянутые свитера и классические рубашки, не замечая взглядов чонхо. тот полюбился ему ещё сильнее в этом образе. *** — хён, сыграй, — как-то раз снова просит чонхо, когда сонхва уже закрывает кафе на ключ. — не поздно ли, чонхо-я? у тебя через неделю выпускной, поэтому можешь даже не выступать, если волнуешься, — сонхва мягко улыбается, заставляя сердце младшего подпрыгнуть. — ну пожалуйста, — чхве пускает в ход своё детское обояние, радостно улыбаясь, когда старший сдаётся, и освобождая ему место. — strawberries and cigarettes, — снова умоляюще смотрит младший, наклонив голову. сонхва не может устоять перед этими просящими глазками, закатывая рукава свитера и зажимая струны. когда пальцы касаются струн, чонхо привычно прикрывает глаза, слушая низкий тембр и укладывая голову на сложенные руки. он выглядит таким мягким и домашним, что у сонхва где-то внутри покалывает от умиления. последнее время это чувство не покидает его от слова совсем. он улыбается, допевая последние строки, и осторожно откладывает инструмент, подходя к задремавшему парню и оставляя на его макушке своё нежное признание в виде мягкого поцелуя. — сонхва-хён, — подаёт голос младший, заставляя сонхва захотеть куда-то спрятаться и выдать себя за другого, сменив тело, имя и место жительства на другую планету. — да, чонхо-я? — он старается звучать хотя бы немного обыденно, когда сердце от страха метается, выстраивая всевозможные отговорки. — я люблю тебя, — чонхо поднимает голову, заглядывая в глаза и заставляя обомлеть на несколько минут. младший закатывает глаза, поднимаясь со стула и осторожно махая рукой перед старшим. — ты меня слышишь? хва мотает головой, неверящим взглядом смотря на парня. чонхо только вздыхает, зная со слов хонджуна-хёна, что примерно так он себя и поведёт, если ответом будет да, и поднимается к паку, осторожно обнимая за шею и прижимаясь. — я тебя тоже люблю, — слышится хриплое с запахом мяты со стороны старшего. сонхва улыбается, осторожно обнимая парня за талию. от чонхо по-прежнему пахнет американо, дешёвой мятной жвачкой и нотными листами. сонхва всё также отдаёт мальборо голд и яркой мятной жвачкой, но ещё от него пахнет плюшевыми игрушками, новыми книгами и чем-то неуловимо сладким с привкусом клубники, что обычно готовят в этом кафе. они стоят так около пяти минут, прижавшись друг к другу и прикрыв глаза, оставляя на губах лёгкое прикосновение. смятое, смущённое и очень нежное, но такое важное и, самое главное, взаимное.