Безумие

      С тех пор, как Николай и Фёдор создали организацию «Крысы мёртвого дома» прошло два года. Вот им обоим уже девятнадцать и они живут в доме родителей Фёдора. Живут вместе, только вдвоём. И вот это уже третий год с тех пор, как они начали встречаться. Они бросили колледж, так и не доучившись два года, переехали в деревню, чтоб их там не нашли. Ушли от внешнего мира и остались вдвоём. Они одиноки, и всё, что им нужно, это каждый из них. Гоголь отмечает тот день, когда Достоевский изменил его историю. И хоть они почти не разговаривают, они понимают друг друга без слов. Им не нужны слова, это слишком скучно и обыденно. На переезд они не тратились, так как родители Фёдора вот уже год, как мертвы. До этого денег они накопили достаточно, чтоб обеспечить двух непривередливых людей. Теперь им не надо было ни на учёбу, ни в магазин на работу и они каждый день просыпались и засыпали вместе на большом раскладном диване. А по ночам они становились безжалостными убийцами виновных и спасителями невинных. «Ночь укроет, день простит» — говорили они хором и погружались в полуночную темноту. Фёдор предпочитает убивать быстро, без лишней возни, а Гоголь же пытал, упивался страданиями людей, наслаждался их криками и гримасами боли, что застывали на их лицах в предсмертной судороге. И даже такого Николая Достоевский безумно любил. Каждый раз, когда Гоголь пытал своих жертв, Фёдор садился на стул у стены и наблюдал за тем, как тот работает и крутится вокруг пленного. Иногда его пробирала ревность, потому что Николай проводит в подвале с жертвами больше времини, чем с ним, но это с головой окупалось в их свободные ночи, когда преступников не находилось, и они могли всю ночь провести вместе. Гоголь всё так же сильно кусался, но пытался делать это не так часто, потому что понимал, что причиняет Достоевскому боль, несмотря на то, что он просил его, задыхаясь от удовольствия. Николай же обожал, когда Фёдор, стоя нал очередным негодяем, улыбался, наставив на того пушку. Он обожал искренне улыбающегося Доста, его разбросанные по подушке волосы, вкус его губ, его невозмутимость и безумие. Безумие! Как же это слово подходит им обоим. Они оба безумны. Отчасти из-за пыток, отчасти из-за постоянного преследования, отчасти друг из-за друга. Они безумно обожают дру друга, безумно зависят друг от друга. Они разные, совсем разные, как жизнь и смерть, как любовь и ненависть, но у Фёдора есть ответы, а у Николая ключ от двери Достоевского. И даже сейчас, стоя спина к спине в окружении, отчаянно отстреливаясь, они безумны. И после, сидя на допросе и укырваясь плащом Гоголя, готовясь к перемещению они безумны. И потом, когда Николай, лёжа рядом с Фёдором на разложенном диване, протягивал ему маленькую коробчку с золотым кольцом, они оба были безумны. Безумны для всех и друг для друга. Для всей России, а потом и для Японии. Сейчас, в небольшой квартирке в Йокогаме, с виолончелью в руках и золотым кольцом на одной из них, Достоевский безумен для своего белобрысого слушателя с таким же кольцом, а тот безумен для него.       Но тогда, стоя у пустой могила Гоголя, он больше не был безумен. Не для него. И больше ни для кого. Он не посмеет быть безумным для кого-то без него. Кроме него. Из-за него. А тогда, когда он снова увидел Николая, он еле сдержался, чтоб не наброситься на него. Он снова был безумен для него. Только для него. Потом, сидя на холодном полу пыточной с оголённой шеей и плечами, чувствуя рядом с собой и на себе тепло чужого тела, чужое учащённое сердцебиение, Фёдор снова был безумен для Гоголя, а Гоголь — для него. Они снова безумны друг для друга. И безумие это — любовь.