Вином или Кровью?

Имя Жени звенело в ушах Вальтера весь оставшийся день. Артём так и не вернулся. Элла звонила ему несколько раз, но он постоянно сбрасывал. А затем и вовсе отключил смартфон. Все напугались, но никто, кроме Вальтера не понял, в чем дело. И он никому об этом не говорил. Потому что сам не хотел в это верить. Евгения Трубецкая… Женя… Та самая Женя, которая спасла их всех в ту хэллоуинскую ночь. Та самая Женя, аптечка которой залечила уродливые ожоги Леры и Леона. И та самая Женя, на которую Артём смотрел так, как не смотрел на всех остальных. Вальтер едва ее знал, однако он словно сам почувствовал острие меча в своей груди. До сего момента множество имён из СМИ были просто именами. Они не задерживались в памяти Вальтера даже на долю секунды. И чем больше их становилось, тем более одинаковыми они начинали казаться. Но только не сейчас. Вальтер переживал за Артёма. Не нужно было быть великим детективом, чтобы понять, как сильно он её любил. В ту ночь, рядом с ней, Вальтер увидел совершенно не того Артёма, который работал с ним каждый день. Нет, это не может быть правдой. В городе наверняка живут десятки Евгений Трубецких. И хотя бы две из них работают в больнице. Погибла точно не та самая. Точно не Женя. Гликерия ведь не настолько жестока. Она ведь сама понимает, какого это — любить. Она не могла проткнуть мечом любящее сердце. Не могла, не могла… Новый день на работе не сулил ничего хорошего. Все, особенно Вальтер, с беспокойством ждали Артёма. И Артём, слава Господу, пришёл. Только узнать его было почти невозможно. — Б’атан, ты как? — Че случилось? — Вы в порядке? — Полагаю, Тен, у тебя была уважительная причина ливать прямо посреди рабочего дня? — Все нормально. — ответил он совершенно бесцветным голосом. Это был не Артём. Может, его жуткая тень. Или принявший его облик Дьявол. Но никак не он сам. Передние пряди чёрных волос больше не заплетены в косички. Теперь они спутаны. Часть просто изорвана. В серых глазах не метались искры. Сейчас они пусты. Нет, выжжены, словно он едва пережил страшнейшие пытки. Лицо его было испещрено красными следами и царапинами. Губы и вовсе расплюснуты в кровавую лепешку. Чтобы не отпугивать посетителей, Артем посильнее натянул на себя медицинскую маску. Вальтер с ужасом вспомнил свой кошмар, которому минуло уже несколько дней. Артём выглядел точно так же, как тогда, в том сне. Получается, Вальтер знал, о том что произойдёт, но ничего не сделал. Даже не попытался что-либо сделать. — Артем… — вампир попытался с ним заговорить, когда тот надевал белую жилетку. Вместо того, чтобы ответить, Артём в судорогах согнулся пополам и упал. Вальтер попытался помочь ему подняться, но тот оттолкнул его. — Со мной. Все. В порядке! Но его руки были холодны как лёд, а дыхание — неровно и сбито. Вальтеру хотелось что-нибудь сделать: обнять, поговорить, утешить. Но вид Артема моментально сковывал все движения. — Может, Вы сегодня отдохнёте? Шеф разрешает взять Вам отгул, — осторожно коснулась его плеча Элла. — Отстаньте. Мне больше некуда возвращаться. Смена началась в тяжёлом молчании. Все пристально следили за Артёмом. Он, как обычно, принимал и разносил заказы. Только постоянно падая и морщась от боли. Несколько раз он запирался в уборной. А выходил оттуда вялым, шатаясь из стороны в сторону. От помощи Артём отказывался наотрез. Когда Линка с Эллой вызвали скорую, он сильно разозлился. До сего момента никто не мог представить его злящимся; да даже подумать о том, что у Артема может быть плохое настроение — было просто немыслимо. Больше к нему никто не подходил. В связи с комендантским часом, смена закончилась на два часа раньше обычного. Все стали расходиться по домам. Артём вышел самым первым. И Вальтер не мог не последовать за ним. Тот сон… У него было ужасное предчувствие. — Зачем ты идёшь за мной? — спросил Артём, не оглядываясь на коллегу. Они шли по практически пустым улицам. Лишь самые смелые прохожие, да патрулирующие полицейские поддерживали в городе жизнь. Фонарей стало больше. Их свет усилился в несколько крат. Мэр города делал все, чтобы процент выживаемости стал хотя бы на сотую долю больше нуля. — Я… тебя ведь могут убить. Артём хмыкнул. Но от Гликерии не спасут ни яркий свет, ни полицейские. Она проворнее кошки и быстрее гепарда. — Артём, я знаю про Женю. Мне очень, очень жаль. Он остановился. Сжал кулаки. — Мне тоже. А затем снова зашагал вперёд. Вскоре они добрели до станции. Обычно в вечернее время здесь теснились толпы: уставшие после работы, закатившие ночную вечеринку, или просто те, кому не сидится после захода солнца. Вместе с ними также собирались попрошайки, торговцы самсой, отчаявшиеся музыканты… Шум стоял такой, что сразу начинала болеть голова. Однако сейчас станция пустовала в тиши: ни одного поезда, ни одного пассажира. Никого. Только сломленный мальчик, да уцепившийся за ним вампир. — Ты же добираешься до дома пешком. — У меня больше нет дома. — А куда ты собрался ехать сейчас?.. — Не знаю. Куда направит Бог. Артём сел на край станции; от рельс его отделяло меньше метра. Будь тут смотритель, ему бы сразу выписали штраф за неосторожное поведение. Над головами мигали цветные лампочки. Часы под крышей показывали 19:12. Могильную тишину прерывало лишь карканье вороны. — Какой поезд ждёшь?.. — Вальтер осторожно присел рядом. — Девяносто второй. Мёртвый тон его голоса убивал Вальтера. — Зачем, зачем ты здесь? Хочешь посмотреть, как я страдаю? — Так значит с тобой не все в порядке. — Да. Вчера я потерял самого близкого мне человека. Очевидно что со мной не все в порядке. Вальтеру было трудно понять его чувств. Он ведь не знал какого это — терять того, кто тебя любил. Не знал какого быть любимым вообще. «Что надо говорить людям в таких случаях? «Мне жаль» не помогло. «Соболезную»? «Прости за то, что так вышло»? Что я должен сказать?!» — было невыносимо смотреть на разбитого Артема молча. И ещё невыносимей — понимать, что с этим ничего нельзя сделать. Артём привстал. Достал из кармана пачку обезболивающих. Ничем не запивая, закинул в рот сразу три таблетки. — У тебя ведь сегодня что-то болело… — начал вампир. — Сейчас как? — Оно болит постоянно. Я держусь только благодаря таблеткам. И Жене. Держался. — Что с тобой?! — Пх. Ты думаешь, я могу запомнить огромный список длинных и сложных слов? Что-то там с сердцем, что-то там с почками, что-то про ослабленный иммунитет… Женя зачитала бы тебе целый рэп. С другой стороны платформы с грохотом пронёсся поезд. Но оттуда никто не вышел. — Ты когда-нибудь понимал, что все кончено? Вальтер дрогнул. — Выход есть всегда. Артём покачал головой. — Чтобы жить нужна причина. Все, у кого я спрашивал об этом, говорили, что они живут ради себя. Ради своей мечты или цели. Вот ты, Федя. Почему ты живешь? Ему никогда не задавили подобных вопросов. — Сам не знаю. Разве это важно? Я просто живу, потому что больше нечего делать. А ты? У тебя тоже есть какая-то цель или мечта? — Не-а. А если и была, то… всплыла. Сначала я жил ради мамы. Но это всегда приносило ей проблемы. Поэтому я нашёл другую причину жить — Женю. Но кажется, ей тоже это досаждало. Раз она позволила себе умереть. Кого бы я ни любил, я всегда приношу им одни проблемы. Поэтому я больше не полюблю никого. — Что?! Нет! Женю убили не по ее воле! Она тоже очень тебя любила! И я уверен, в свои последние секунды она думала о тебе. Если бы убивали его, он бы тоже думал о Гликерии. О счастливых днях, проведённых с ней. А если бы убийца медлил, и у него оставалось время, он бы вспомнил своих коллег. Наверное, у Жени вообще не было этого времени. Рыцари Сангии далеко не из тех убийц, что медлят со своим делом. Может, из гуманности, а может, из практичности. Женя, хотя бы, не мучилась. — Попробуй хоть недельку пожить с нестабильным и больным девятнадцатилетним мальчиком. — плиты под Артёмом содрогнулись от удара его кулака. — Тогда посмотрим, о ком ты захочешь думать в свой последний момент. Она обещала не оставлять меня несмотря ни на что. Мы хотели поехать на море, когда она возьмёт отпуск и закончит ВУЗ. Она бы стала психологом, понимаешь? Я мог бы так ею гордиться. Хотя что за чушь, я всегда горжусь ею. Его пустые глаза вдруг начали блестеть. — Мы даже котёнка завели недавно. Знаешь, какого она выбрала? Чёрненького. Потому что на меня похож. Капли слез разбивались о плиты. — Все — абсолютно все я делал только ради неё. Ходил на работу, пил горсти таблеток, не пропускал приемы врача… Я не бросил рисовать, только потому что ей нравились мои рисунки. Я заставил Лёню научить меня готовить, чтобы оставлять ей завтраки и ужины. Я только и делал, что ждал ее с работы или учёбы. В тот момент Вальтер возненавидел Гликерию. Страшнейшее зрелище — это плач того, кому совершенно не идут слезы. Артём должен улыбаться. Должен как обычно говорить глупости и анекдоты. Должен предлагать всякие детские затеи. Хвастаться своей дурацкой футболкой. Но никак не страдать. Он просто не имеет права страдать! Гликерия поплатится за это. — Я отомщу этой убийце за тебя, — дрожащим, но яростным голосом сказал Вальтер. — Зачем? Мстить так тупо. Уходит столько времени и сил, а в итоге становится лишь больнее. Тем более за меня? Пострадала то Женя. — Этого не должно было произойти… — Не знаю. Почему нет? Может мир хочет поскорее избавиться от меня. От полнейшего слабака и неудачника. Я должен был сделать это прежде, чем пришлось бы жертвовать Женей. Свет луны отскакивал от железных рельс. Рокот машинных моторов позади затих. В Вальтера впились мурашки. Холодок пробежался по его спине. Перед глазами вновь расцвёл тот кошмар — это точно не сулило ничего доброго. — Сделать что? Артём вытер глаза рукавом. — Федя, можно попросить кое о чем напоследок? Раз уж ты увязался за мной. — Конечно, все что угодно! Артём встал. Зачем-то кинул взгляд на часы. 19:35. На его лице показалось облегчение. — Наш с Женей котик. Булка. Однажды я дал Лене свой адрес. Пожалуйста, возьми его и забери оттуда Булку. Если у тебя нет времени следить за ней, то отдай в чьи-нибудь хорошие руки. Порывшись в карманах, Артем кинул коллеге звякнувшую связку ключей от их с Женей квартиры. Вальтер ее поймал, но сердце вампира отчего-то бешено заколотилось. — Хорошо, но почему ты не будешь следить за ним сам? Это же память о Жене… Артём ничего ему не ответил. Лишь развёл руки в стороны, вдыхая морозный ветер. Чёрные волосы заколыхались в разные стороны. — Мам, прости меня. Жень, я тебя люблю. Гудок поезда. Колёса несутся на бешеной скорости. Свет от приближающихся фар ослепляет глаза. Красный номер «92» над лобовым стеклом становится все чётче. — АРТЕМ! Едва Вальтер протянул руку, чтобы схватить Артема, как тот падает на рельсы. И поезд давит все его кости.