Вином или Кровью?

Вальтер и Леон стояли перед входом в жилой девятиэтажный дом. Массивная дверь, охраняемая кнопками домофона; выстроенные в вертикальный ряд зашторенные окна и терявшаяся в серых тучах крыша. Пасмурная погода была под стать их настроению. Леон молча приложил ключ к датчику. Тяжелая дверь отворилась, с неохотой пуская гостей. Дальше — скрипучий лифт. Квартира Артема и Жени находилась на предпоследнем — восьмом этаже. Первым, что они увидели, выйдя из лифта, стали осколки разбитой лампочки. В подъезде царила кромешная тьма. В ней растворялась и полоска света из небольшого окошка. Леон подошел к двери сорок восьмой квартиры. Вставил в нее ключ и медленно щелкнул замком. Он надеялся, что его встретят хозяева дома. Но в ту квартиру, в которую они зашли, не поселились бы даже призраки. Леон включил свет, но это было бесполезно: в этом месте властвовал мрак. Мрак, который обезоруживал даже вампира. Едва Вальтер шагнул вперед, как его остановил Леон: — Сначала надо снять обувь. Они оставили ботинки на входном коврике с затоптанной надписью «Добро Пожаловать :)». Покойная квартира состояла из спальни, небольшой кухоньки, узкого коридора и ванной. Обустроена она была скромно и недорого. Однако здесь не было ничего, что стояло и пылилось бы без дела. Двуспальная кроватка аккуратно застелена чистым бельем. На кухне их встретил столик, бережливо накрытый белой скатертью и заставленный тарелками, полными конфет, печенья и орехов. Он словно в любой момент был готов с теплотой принять и угостить гостей. Стоявший на плите начищенный чайник лишь подтверждал это. На стене висел календарь с отмеченными датами — в красный кружок были обведены двадцать седьмое июня и первое июля. А сверху Вальтер прочитал «Выпускной!» и «Море!!!». Точно, Артем ведь говорил, какие они строили планы. Светлые шкафчики, мохнатый ковер, статуэтки с супергероями, забавные магнитики на холодильнике… Приди Вальтер сюда раньше, он бы почувствовал то, что зовется домашним уютом. Но все в этой квартире словно знало о произошедшем. — Смот’и. Леон указал на окно. Прозрачное, с пластиковыми рамами, такое же как у всех. Вот только вид из него исчерчивали стальные прутья. Вальтер сглотнул — в голову тут же полезли воспоминания из детства в темнице. Но если он был заперт глубоко под землей, то здесь земля виднелась далеко внизу. Даже вампир не пережил бы падения с восьмого этажа. — И еще. Затем Леон подошел к стеклянному шкафчику, внутри которого лежала аптечка. Однако на дверце висел тяжелый замок, а никакого ключа поблизости не было. — Зачем все это?!.. — спросил и внезапно догадался Вальтер. Для проверки он взял один из кухонных ножей, что были воткнуты в подставку, и провел по лезвию пальцем. Как и ожидалось, оно не сумело и поцарапать его кожу. — Ножи тоже затуплены. Понимаешь что это значит? Леон либо действительно не понимал, либо старательно это отрицал. — «Попробуй хоть недельку пожить с нестабильным девятнадцатилетним мальчиком» — вот что он сказал мне перед тем, как умереть. Сколько раз он пытался сделать это на самом деле?! Но язык Вальтера не был согласен с его разумом. Как можно говорить подобные вещи про Артема? Про Артема! Он ведь отчетливо помнил этого ребячливого, вечно улыбающегося паренька, который никогда не расставался с косичками, странными затеями и бесконечными вопросами обо всем на свете. Вальтер лично смотрел ему в глаза и видел в них отражение самых ярких солнечных лучей. Лично разговаривал с ним и слышал, как звонко его голос торопился рассказать об очередной чуши. Порою Артем напоминал Вальтеру его же самого, только в детстве, когда вампир еще не знал, что уготовила ему жизнь. И этот человек был вынужден сидеть за решетчатыми окнами? От него надо было прятать лекарства и острые ножи? — Не знаю… Но сме’ть Жени стала точкой невозв’ата. Кем все это время был Артем на самом деле? Что скрывалось за его смехом, легкой размашистой походкой? Правильно ли Вальтер толковал его слова, правильно ли на них отвечал? Что если Артем каждый день просил о помощи? — Это все какая-то бессмыслица, — сказал Вальтер с надеждой на то, что Артем подтвердит его слова. — Он ведь не мог. Это же Артем! Подумай сам! Ты же помнишь, как он спас меня в мой первый рабочий день? Как он весело, но по-доброму дразнил тебя? Как решил собрать нас всех в кино? А то, как мы шли покупать мне телефон? Черт, а я ведь так его и не нашел!!! Колени Вальтера подогнулись. Он упал. Возможно, с той верой, что хотя бы так получит ответы на свои вопросы. Ничего здесь не клеилось, ничего не поддавалось логическому объяснению. Это все ложь. Даже само «Ар-тем» стало звучать как «не-прав-да». — Ты думаешь, что хо’ошо знал его? — Я каждый день виделся и разговаривал с ним! Леон вздохнул. — Значит, ты с самого начала должен был понимать, что он болен. Вспомни: его 'уки постоянно д’ожали, постоянно были холодными. Он не бежал, даже когда мы опаздывали или не успевали на поезд. И не’едко он уходил п’ямо пос’еди смены, хотя его ли можно назвать ленивым? Вальтер сдержался от того, чтобы не закричать «Я вампир и понятия не имею, как протекают болезни у людей!» — Еще ты должен был заметить, что и ведет он себя не как обычный человек. Каждому ли хочется настолько безвозмездно помогать д’угим, п’и этом же’твуя собой? Не пойми меня неп’авильно, я не обесцениваю доб’оту, но именно такая доб’ота не бе’ется из ниоткуда. Когда он спас тебя от увольнения в твой пе’вый 'абочий день, вы были едва знакомы. — Вот именно! — замахал руками вампир. — Разве такая чистая душа способна на самоубийство?! — Он отчаянно хотел, чтобы к нему относились так же. И в этом его понимала только Женя. Она же изо дня в день не давала ему покончить с собой. Нет Жени - вот тебе и ’езультат. Вальтер перестал вдыхать воздух. «Он отчаянно хотел, чтобы к нему относились так же» — Если ты понимал все это… — слова застревали в горле, доносясь сдавленным шепотом. — Почему ничего не сделал? Леон прикрыл глаза ладонью. — Не знаю. На родине Вальтера верили, что дух, после смерти, еще месяц продолжает пребывать в своем доме. Что он следит за тем, кто его оплакивает, а кто наоборот — пользуется случаем. «Прости» — мысленно обратился Вальтер. К кому? К стулу, на котором всего пару дней назад сидел и читал новости Артем. К окну, к которому Артему было запрещено подходить. К столу, за которым Артем с Женей так любили поболтать по вечерам. К плите, на которой Артем каждое утро, в пять часов, готовил Жене завтраки, перед тем как она упорхнет на очередную двенадцатичасовую смену. — «Простите меня пожалуйста» Гликерия ведь говорила, что он пожалеет. В самом деле, он пожалел. Но к чему эта жалость сейчас? Да и вообще, к чему разбираться и выяснять? Гликерия, болезни, отчаяние, любовь Жени, невнимательность и равнодушие… Сейчас есть только одно слово, которое нужно подчеркнуть — смерть. Артем мертв. Как и Женя. За дверцей одного из стеклянных шкафчиков стояла рамка. Рамка с фотографией, где они вдвоем стояли у большого дерева. Нет, Артем не скривил какую-нибудь глупую рожицу, он просто улыбался, положив голову на Женино плечо. Вдруг послышалось мяуканье. Вальтер с Леоном обернулись — из коридора вышел черный взлохмаченный котенок. Неуверенно перебирая лапки, он походил на робкого чертенка. — А вот и тот, за кем мы пришли. Он аккуратно взял трясущегося котенка на руки. Вернее, на ладонь. В котенке смешался и страх перед незнакомцами, и понимание всего произошедшего. Остается гадать, успел ли он привязаться к своим покойным хозяевам. Но такое крохотное тело все равно не должно вмещать в себя эти чувства. — Феодосий. Позволь мне заб’ать его. Вальтер пригладил взъерошенную шерстку, вспоминая черные волосы Артема. — Конечно.