Приляг, пожалуйста...

      Зонтик робко постучал в дверь. До него донеслось угрюмое бурчание и шелест бумаг. — Алебард, к тебе можно? — Войдите.       По хриплому голосу министра Зонтик определил, что тот очень устал. В полутьме, где горели ровным золотым пламенем три свечи в канделябре, Алебард сидел за столом, заваленный горой бумаг, и что-то учил. Видимо, новую речь. Под глазами у Алебарда залегли тёмные круги, и его голова клонилась к столу всё ниже и ниже. — Я хотел сказать… — Зонтик подошёл к Алебарду и сел рядом на табуретку. От унылого и беспокойного вида своего любимого министра у валета выступили блестящие слёзы на глазах. — Может… Ты отдохнёшь немного? — Господин Зонтик, — Алебард поднял голову и повернулся к Зонтику. Его стальные серые глаза врезались острием секиры в голубые, как небо, радужки господина, — я обязан работать. — А я хочу… А я хочу, чтоб ты отдохнул хоть день! — внезапно повысил голос Зонтик. От жалости горло сдавило, поэтому он пищал. — Это приказ! — Господин… — Собирайся, — вдруг перебил резким, решительным тоном Зонтик. — Куда? — с готовностью, немного поражённый таким голосом валета, встал со стула Алебард.       Без лишних слов Зонтик схватил министра за руку и потащил к лестнице. Их тени змеились чёрными реками по стенам, освещённым из окон белым сиянием луны.       Они поднялись на самый верх замка и Зонтик сел на плато, дёрнув Алебарда за собой. Тот сел и недоумевающе посмотрел на господина.       По лицу Зонтика катились слёзы, сначала отчаяния, потом удовлетворения. Он слабо улыбнулся и показал рукой на звёзды Зонтопии, которые создал только недавно. Миллионы сверкающих, как бриллианты, точек рассыпалось пшеном по тёмно-синему небу. — Красиво, правда? — спросил Зонтик у Алебарда. Тот послушно поднял голову. В холодном и жёстком, как чугун, сердце что-то шевельнулось, больно, но от этой боли стало даже легко и тепло, она будто подарила Алебарду новое чувство, от которого непривычно замерло биение пульса. — Да, господин. — Я вот… Я бы так вот вечно сидел… — начал неловко рассказывать Зонтик, вытирая рукавами балахона мокрые глаза. — И смотрел на звёзды. С тобой. — Вам одиноко, господин? — сам не зная, почему, осведомился Алебард. — Сейчас — нет, — Зонтик обернулся к министру и спокойно улыбнулся. Потом положил свою руку на его длинные костлявые пальцы. — Поэтому я так и сказал… С тобой. — И мне с вами тоже приятно, — не зная, как выразиться иначе, произнёс Алебард. То чувство боли постепенно распространялось на всё тело, понемногу приобретая другое значение. У оружия будто… появилась душа, такая тёплая и воздушная. Вся тяжесть стали в миг улетучилась, и в подобревших глазах Алебарда огромными мерцающими шарами отразилось небо. — Будем каждый вечер сюда приходить и смотреть на звёзды… — Зонтик уже хотел добавить, что «это приказ», но, увидев выражение нежного счастья на худом лице министра, передумал и скромно добавил: — Хорошо? — Да, господин Зонтик, — уверенно ответил Алебард.       Валет обнял своего министра. Тот ответно прижал его к себе.       Они долго сидели под звёздами.       И всегда они будут так жить.       ВЕЧНО.