Положение.

Кириллу больно. Игорь двигается в нём так, словно не трахался несколько месяцев. Его нутро горит, но Кирилл не подаёт и вида. Лишь сильнее сжимает коленями мощную спину и крепче хватается за чужую шею. Он не чувствует стыда, что его имеют как вещь, как мальчика на одну ночь. Стыд — это не о них, это не входит в тот спектр чувств, что испытывает Кирилл. Но он бы ни за что не смог описать то, что именно чувствует. Счастье? Обиду? Разочарование? Похоть? Лю… любовь? Как будто у него есть выбор. Он закрывает глаза, но всё равно видит перед собой напряжённое лицо Игоря. Он может детально воспроизвести в своём воображении каждый шрам, каждую морщинку, изгиб его губ, когда Игорь ухмыляется или злится. С одной поправкой — в его воображении Игорь смотрит на него с нежностью в глазах. Игорь не смотрит на него, продолжая вдалбливаться и оставляя на его бёдрах синяки — он никогда не мог контролировать силу собственных рук. Кирилл удивляется, как он ещё никого не убил. В те моменты, когда в его глазах полыхает синее пламя преисподни и он крушит всё вокруг — как он ещё не убил его? Кирилл представляет, как носил бы Игорю передачки в тюрьму и скалился бы золотом гриллзов по ту сторону стекла. Кирилл усмехается, и от этого звука губы Игоря вытягиваются в недовольную прямую черту. Они никогда не целуются. Кириллу так сильно хочется целоваться. Он тянется к шраму у левой брови, его любимому шраму в виде молнии (какая ирония) и успевает лишь мазнуть губами по мокрому от пота виску, прежде чем чужая рука грубо хватает его за горло и придавливает к подушке. Кириллу нечем дышать. Игорь ускоряется — он на грани. Кирилл никогда не кончает, когда он не один. Возможно, какая-то деталька в его голове была сломана, но он не хочет в этом разбираться. Он просто ждёт, когда боль прекратится, Игорь кончит в презерватив и можно будет представлять, что они лежат вместе в кровати как настоящие любовники. Игорь скатывается с его тела, как только заканчивает своё грязное дело, и стаскивает с себя резинку. Резко встаёт, нагой и такой прекрасный, чтобы дойти до мусорки на кухне. Кирилл пытается восстановить загнанное дыхание, чувствуя бешеное сердцебиение в глотке и боль в каждой части своего измождённого тела. Больно даже дышать. Думать ещё больнее. Он не отрываясь смотрит, как красиво двигаются мышцы на спине Игоря, когда он запрокидывает голову, осушая всю бутылку воды разом (Кириллу стакан воды не положен). Капли пота на его теле поблёскивают в уличном, почти синем свете, делающим Игоря похожим на статую. Нежность тихонько прокрадывается внутрь Кирилла и наполняет его до краёв так, что поджимаются пальцы на ногах. В животе всё царапается, свербит, скручивается в тугой узел. — Иди ко мне? — неуверенно предлагает он, освобождая больше места на кровати, и выжидающе смотрит, потираясь лицом о подушку. Игорь выбрасывает уже пустую бутылку и лишь хмыкает, оборачиваясь. — Ты разве не спешил домой? — Да как-то уже передумал, — лукаво. Кирилл не выдерживает и расплывается в улыбке в сто двадцать ватт, когда Игорь подходит к кровати. Игорь хмурится. — Когда ты уже уберёшь это дерьмо из своего рта? Улыбка Кирилла мгновенно тускнеет. — Это называется гриллзы. Мне просто нравится… — Как и лихая езда, да? — кровать скрипит под чужим весом и подбородок Кирилла грубо сжимают двумя пальцами. — Сколько раз я говорил, чтобы я тебя больше не видел в отделении, а? Тебе сколько лет, пять? — Я просто слишком сильно соскучился по тебе, а вне работы тебя выловить просто невозможно. Кирилл заискивающе улыбается, пытаясь высвободить своё лицо, но подбородок сжимают сильнее. Во внутренних уголках глаз против воли мгновенно скапливается влага. — Мне больно, Игорь. У Игоря в глазах снова отблески синего пламени преисподни. Кирилл видел его с десяток раз, и каждый раз у него сводило живот. Не от страха, нет — от восхищения. От предвкушения того, что последует за грубыми жестами и словами. Но сегодня он слишком измотан, чтобы обжигаться уже дважды за ночь, поэтому решает это пламя успокоить. Он протягивает руку и аккуратно касается чужой щеки, оглаживая мягкую щетину. Игорь успевает удивлённо моргнуть пару раз, прежде чем резким движением увернуться от ладони и отодвинуться. Рука Кирилла повисает в воздухе. — Если не собираешься валить, то спи. Но даже не смей касаться меня. Понял? — нахмуренные брови, избегающий взгляд, неуверенный изгиб шеи. Кирилл кивает. Кирилл на самом деле очень умный мальчик, он понимает всё с первого раза, но иногда соблазн так велик, да и он привык обжигаться. Поэтому он расшибается об одну и ту же стену сотни раз, ни о чём не жалея. Он ждёт, пока Игорь ляжет в постель, скользя взглядом от его шеи до трогательных ямочек на пояснице. Делает над собой усилие, чтобы ухватить кончиками пальцев скомканное в ногах одеяло и накинуть его на бёдра Игоря. Плечи Игоря вздрагивают, но сам он не говорит ни слова. Кирилла всё устраивает. И то, что Игорь лежит к нему спиной, и то, что они молчат — он убеждает себя, что всё в порядке. Ведь они всё равно вместе, тут, в одной кровати. Ведь так? Мысли разбегаются как тараканы при включенном свете, и он пытается отключиться от всего мира. Этот миг, это самое мгновение — оно может повториться ещё десятки раз или больше никогда. У их отношений нет названия, никто бы не смог дать им название — и в этом есть нечто прекрасное. Шрамы покрывают всё тело Игоря, Кирилл успел запомнить каждый из них, он узнает каждый из них наощупь, и как же хочется прикоснуться к вон тому, уже давно побелевшему, под лопаткой. Кирилл пытается сдерживаться. Кирилл не сдерживается и тянется вперёд, но замирает в последний миг, когда Игорь вдруг говорит: — Я чувствую твой взгляд даже спиной. Скоро дырку прожжёшь, — и поворачивается к нему лицом. Шуршат простыни, раздаётся чей-то тихий вдох и чей-то тяжёлый выдох. Они встречаются взглядом. Игорь смотрит прямо, спокойно и по выражению его глаз невозможно что-либо прочитать. В сумраке они кажутся почти чёрными. — Спи, — слетает с его губ легко, шершаво и почти ласково. Игорь накрывает своей тяжёлой ладонью глаза Кирилла. И Кирилл засыпает, не видя снов. А когда просыпается — он уже один в стылой постели. Едва слышно доносятся крики соседей снизу, чья-то мать пытается собрать рюкзак сына в школу, едва слышно бежит вода по старым трубам, где-то там внизу сигналят машины, люди опаздывают на работу и учёбу, дребезжат рельсы под тяжестью трамвая, но в голове Кирилла абсолютная тишина. Он смотрит на потолок, где с каждым днём всё сильнее крошится штукатурка, и во внутренних уголках глаз против воли скапливается влага.