Пьяный и скучающий

— Тэхён-а, проснись.       Тэхён недовольно мычит и переворачивается на другой бок, не желая покидать любимое царство Морфея, но женщина продолжает настойчиво трясти его за плечо, так что парню всё же приходится попрощаться со сном и продрать глаза. Он пару секунд тупо моргает, пытаясь понять, что вообще происходит, пока не фокусирует взгляд на сонном лице своей матери, склонившейся над ним. — Мам? Что такое? — хрипит, медленно потирая глаза и широко зевая. Спать хочется пиздецки. Бросает короткий взгляд на часы. 3:47. Видимо, произошло что-то серьёзное, раз она разбудила его посреди ночи. — К тебе там гости, — с загадочной улыбкой тянет женщина, склоняя голову к плечу и аккуратно перебирая растрёпанные волосы сына. Тэхён удивлённо замирает и непонимающе сводит брови на переносице. — Какие гости посреди ночи, мам?       Сора негромко смеётся, кивая головой в сторону окна. — Тебе лучше самому посмотреть.       И через секунду Тэхён слышит это. Вой. Громкий, человеческий, нарочито-драматичный и, честно говоря, очень стрёмный вой, вперемешку с плаксивым «Впустите к Тэхён-и». И голос у этого завывалы такой знакомый, что Ким подрывается с постели в ту же секунду, подлетает к окну, высовываясь из него едва ли не наполовину. А потом его глаза комично округляются, когда перед его взором предстаёт знакомый до каждой железки байк, на заднем сидении которого он катался дохренища раз (брали его там столько же), и оперевшийся на него пьяный Чонгук. Чонгук, который сейчас должен быть в Сеуле. — Чонгук-и? — поражённо выдыхает шатен, привлекая внимание своего надрывающего глотку парня. Тот сразу же затыкается, переставая гневить своими пьяными орами соседей, резко задирает голову наверх (и опасно шатается в сторону от этого действия), цепляя взглядом Тэ. И начинает светиться. Да так, будто его молнией ёбнуло и сыворотку счастья в задницу вкололи. Двойную дозу. Даже сердечки в его тёмных глазищах увидеть можно. — Тэхён-и, — радостно подпрыгивает на месте, протягивает руки наверх, к Киму. — Впусти? — и брови так просяще надламывает.       Тэхён откровенно ничего не понимает, но быстро натягивает на себя тёплую толстовку, и под добрый понимающий смех матери бежит на улицу. Подходит быстрым шагом к старшему, который продолжает стоять столбом и буравить грустными глазами открытое окно на втором этаже. Ещё и носом шмыгает, досадливо кривя губы и быстро утирая рукавом кожанки прозрачные капли в уголках глаз. Тэхён поражённо хлопает глазами. Подождите, он что, плачет? Охренеть. — Гук-и, — зовёт негромко хёна, кладя руку на крепкое плечо. Тот вздрагивает удивлённо и медленно переводит на Кима расфокусированный взгляд с пьяными искорками в них, поражённо приоткрывает рот, выдыхая негромкое «о!». — Как ты тут оказался? — не понимает Чон, кидая подозрительный взгляд на окно, будто оно хранит в себе какие-то чудеса телепортации. Тэхён вздыхает. Чонгук напился в слюнину, шатается, как травинка на ветру, и воняет крепким алкоголем. Ну, полный комплект. Принц, не иначе. Хорошо хоть не орал «Рапунцель, спусти свои волосы!». — Это ты как тут оказался? — задаёт встречный вопрос, вытаскивая ключи из байка и кладя их к себе в карман. Район у них безопасный, так что загонять во двор необязательно. Сейчас бы Чонгука суметь загнать. И как вообще в таком состоянии умудрился из Сеула до Тэгу на мотоцикле доехать? Тэхён благодарит бога за то, что его тупица вообще доехал, а не улетел куда-нибудь в кювет, оставляя после себя лишь бездыханное тело. Младший бы его с того света за такое достал и сам бы убил. Сколько раз просил, чтоб не водил пьяным. — Я скучал, — Чон дует губы, шмыгает ещё раз носом и неуклюже сгребает Тэ в медвежьи объятия, пряча этот самый замёрзший нос в тёплой смуглой шее младшего. Последний негромко охает, обнимая эту пьяную татуированную махину в ответ, путается пальцами в тёмных отросших прядях и клюёт в висок. — Бросил меня, — продолжает бубнить, обиженно пыхтя.       Тэхён удивлённо вздёргивает брови, снисходительно улыбаясь. — Я тебя не бросал. А ты, вообще-то, говорил, что спокойно протянешь без меня неделю, — ехидничает шатен, медленно водя ладонями по широкой спине.       Тэхён уехал на неделю в гости к родителям, ведь те давно уже звали сына к себе. Соскучились сильно, особенно отец. Чонгук на эту информацию лишь пожал плечами и пожелал счастливой дороги, а на тэхёново «сможешь тут без меня?» лишь насупился возмущённо и: «я что тебе, ребёнок что ли? Да спокойно я проживу без тебя неделю, не выдумывай». С того диалога прошло четыре дня. И вот, мы имеем то, что имеем. А именно: пьяного Чонгука, приползшего в Тэгу на третий день отсутствия младшего, которого сейчас тискал в своих руках, как мягкую игрушку, и с довольным урчанием слюнявил мочку уха.       И как бы комично эта ситуация не выглядела, Тэ и сам рад видеть этого «бэд боя» на байке, который: «я одинокий ворон, я самостоятелен и не нуждаюсь в постоянной компании» припёрся к нему посреди ночи в другой город и плакал под его окнами. Видимо, настолько прикипел к младшему за этот год их отношений. Тэхёну это очень льстит. — Бросил, — продолжает гнуть своё старший, обиженно кусая Тэ в шею. Язык у него забавно заплетается, из-за чего речь его сопровождается милой шепелявостью, но говорит он вполне понятно. — Я был там один, голодный, холодный, возбуждён- — Так всё, — прерывает это душеизлияние шатен, обнимая старшего за талию и закидывая одну его руку на своё плечо. — Пошли-ка в дом, возбуждённая холодная пьянь.       Затащить пьяного кабана на второй этаж, параллельно отвечая на его жадные мокрые поцелуи, уворачиваясь от наглой ручонки, лезущей в трусы и стараясь не разбудить спящего папу — это тот ещё квест. Высокой сложности. Потому что Чонгук, будто специально, впечатывается чуть ли в каждую стену и драматично хнычет, ноя «она меня обижает». Господи, сколько же он выжрал? И, Господи, дай сил одному Ким Тэхёну.       И всё равно ведь злиться не может на хёна. Тот весь такой трогательный и искренний в своём поведении. Соскучился, приехал, говорит всё, что думает и чувствует, лезет обниматься и целоваться так, будто они месяцами не виделись. И пофиг, что дышит в лицо перегаром и топает как слон. Зато такие умилительные рожи строит, совершенно не сочетающиеся с его тёмными татуировками на шее, что Тэхён может лишь повержено вздыхать и подставлять губы для в очередной раз промазавшего Чона.       Он еле как затягивает эти девяносто килограмм любви и алкоголя в свою комнату (спасибо тактичной маме, которая уже давно ушла к себе, не смущая сына), аккуратно укладывая его на широкую кровать. Что ж, полдела уже сделано.       Пока раздевает Чонгука, чуть не получает пяткой в глаз, потому что тот вцепляется в свои штаны и верещит: «отвали, извращенец, я замужем!». Приходится заткнуть его своими губами и ещё минут десять ими же доказывать, что Тэ никакой не извращенец, а тот самый суженый этой нажравшейся замужней задницы. Хотя они нихрена не замужем. С боем Тэ наконец-то полностью раздевает Гука, накидывая на него одеяло. Стягивает с себя толстовку и тоже лезет в постель, в ту же секунду попадая в горячие удушающие объятия, из-за чего утыкается носом в острые забитые ключицы. — Тэхён-и. — М? — Тэхён протягивает руку, зарываясь длинными пальцами в жёсткие от бесконечных покрасок пряди, медленно массирует кожу головы, зная, что этот жест имеет усыпляющий эффект для хёна. Да и Ким просто любит играть с его волосами, пока старший частенько в наглую оккупирует чужие колени своей головой. — Скучал, — выдыхает хён ему в макушку, прикрывая глаза. Алкоголь, дорога, смена температур и родное тело в руках делают своё дело — он начинает вырубаться. Тэ нежно улыбается, прижимаясь губами к его острой линии челюсти и переплетая ноги под одеялом. — Я тоже. — Я сжёг цветок, — внезапно признаётся, поджимая губы и заметно напрягаясь. Тэ молчит пару секунд, не ожидая такого признания (у них был цветок?), но, в конце концов, лишь хмыкает, чмокает Гука в подбородок. — Ничего. — Я шторы порвал. — Новые купим. — Лапшу разлил. — Бывает. — Соседка на меня накричала. — Мы ей отомстим. — Чимин отобрал у меня брелок с Пикачу. — Отберём у него приставку.       Тэхён уже еле сдерживает смех. Кажется, самостоятельная одинокая жизнь Чон Чонгука потерпела полный крах. Кому скажи — не поверят. Ведь для всех он весь такой альфа-самец на железном звере и спящий в кожанке. А на деле… И Тэхён его так любит за эту вторую сторону, открывающуюся только ему. — Скучал, — хнычет снова, будто на повторе, лезет неугомонно языком в чужой рот, пытаясь нацеловаться на столетия вперёд. Тэхён урчит, отвечая, и ерошит волосы на затылке Гука. Он тоже скучал. Чертовски. Даже их частых разговоров по фейстайму было мало. — А ещё- — Спи, завтра поговорим, — мягко требует Тэ, подтягиваясь чуть выше, и уже сам утягивая старшего в объятия. Тот податливо ластится, закидывает на него ногу и руку, тычется лицом в шею, как любвеобильный котёнок. Бубнит ещё что-то себе под нос, пока Тэ продолжает гладить его по голове и покрывать поцелуями по всему лицу. Через пару минут Чонгук ожидаемо вырубается. Завтра наверняка будет смущённо пыхтеть над своим поведением и поведает свою удивительную историю трёхдневной холостяцкой жизни, яростно отрицая, что откровенно не справлялся без Кима. Но всё это завтра. Сейчас Тэ лишь крепче обнимает свою воняющую перегаром «скучашку» и тоже засыпает.