Странные странности и приятные приятности

***

Кэйа всегда казался Дилюку до безобразия странным. За всё то время, что они работали вместе, мужчина ни разу не надел закрытой рубашки, как минимум три пуговицы обязаны были явить кусочек явно подкаченной груди, от того и достаточно широкой. Дилюк никогда и никому не признается, что как-то задался вопросом «А мягкая ли она?». И у него даже в мыслях не будет рассказать кому-то то, что он нашёл ответ на свой вопрос. Как это всегда и бывает с Кэйей, весьма и весьма странным образом. Но от того не менее приятным. — Кэйа, Вы пьяны, — в попытке образумить навалившееся на него тело, Дилюк чуть повысил голос и постарался выбраться. Но, увы, это было тщетно. Альберих, в свою очередь, совершенно ничего не ответил. Он продолжил нависать над начальником и пьяно взирать на него, будто съедая своим единственным глазом, совершенно не стыдясь собственных действий. Не в его состоянии! Зато тогда, когда алкоголь полностью выветрится из организма, словно запах пряностей из комнаты с открытыми окнами, парню будет что вспомнить и за что краснеть. Определëнно, так и будет. — Это уже ни в какие рамки не лезет, — как только Кэйа приблизился настолько, что дышал в чужие губы, смутившись, Дилюк лишь отвёл взгляд. Но пьяного сотрудника не проймешь. — Господин Дилюк, — язык у Кэйи заплетался, но тот ещё старался говорить — Я… — но продолжить ему не дали руки, что уместились на его талии, обхватив её практически всю и заставив табун мурашек пройтись по его телу. Кожа будто бы горела, от чего пожар перешёл и к щекам. Нет, что вы, Дилюк не имел в виду ничего подобного! Лишь желал снять наконец с себя парнишу, что, видно, по какой-то необъяснимой случайности перепутал его, своего руководителя, с барышней! Да, так и есть. Так и есть, но почему тогда Кэйа, словно в бреду, так часто повторял его имя?. — Я так хочу Вас, — расценив данный жест как нечто более интимное, буквально через секунду Кэйа удобно устроился на чужих бёдрах, слегка ëрзая от, как видно, нетерпения. Да. Ему так и не терпелось ощутить в себе то, что, к сожалению, было скрыто за тканью. Но ведь это можно исправить, да? Кэйа тоже так считал. Вздрогнув от неизвестно когда взявшегося тепла внизу живота, Дилюк не успел и отреагировать, как Кэйа с бёдер спустился ниже, в мгновение ока оказываясь между чужих ног. Послышался тихий «звяк», а после и шуршание — минус ремень. Следом Кэйа также быстро избавился и от самих брюк, приспуская их вместе с бельём. У Дилюка стояло. Стояк упëрся парню в нос, а тот лишь, довольный реакцией, потëрся о него. — И долго Вы будете себе врать? — дыхание приходилось прямо по стволу, а голос был тягуч, как патока, как самый сладкий мёд — Я ведь вижу, как Вы на меня смотрите, — слегка шершавым языком Кэйа прошёлся по вздувшейся венке, вскоре прекращая действие. Сверху послышался разочарованный полустон. — Наверняка хотели отодрать меня ещё тогда, когда мы столкнулись в раздевалке, — он бы не стал говорить такое, если бы не видел взгляд Дилюка в тот раз. Цепкий. Казалось, что и сантиметр не ускользнëт от жара рубиновых глаз. Дилюк ещё каких-то десять минут назад сказал бы, что охмелеть от прикосновения к пьяному человеку невозможно, и посмеялся бы над тем, кто стал бы это утверждать. Однако сейчас, когда в помещении вдруг резко стало душно, а разум застилал неясный туман, запрещающий тому правильно функционировать, это не казалось такой уж бредовой идеей. Когда Кэйа сам смотрел на него так, когда ни одно из его слов не было ложью, от чего было слишком стыдно за собственные мысли. От чего щёки порозовели, выдавая его с потрохами. — Вы меня хотите? — Альберих совсем ненадолго вобрал в рот головку, прошёлся по ней языком и тут же выпустил, ожидая ответа. Как бы показывая, что за просто так он ничего делать не будет. –Хочу, — от того, что Дилюк продолжительное время молчал, голос слегка охрип, сделался немного ниже и, не побоюсь этого слова, брутальнее. Он буквально прорычал от того, что его стали подбешивать эти дразнилки. А Кэйе нравилось. — Тогда возьмите, — лукаво улыбнувшись, Кэйа приподнялся совсем на чуть-чуть, лишь бы подольше и поближе наблюдать это прекрасное выражение лица. Столько эмоций сейчас было на нём: растерянность, смущение и, что самое главное, затаившееся в глазах желание. И Дилюк взял. Быстро, с напором, так, будто у него могли отнять этот момент, так, как у Кэйи никогда не было. Мужчина, наклонившись, притянул его к себе за затылок, хватаясь рукой за сине-черные пряди, и тут же впился в приоткрытые губы, входя языком и бессердечно тараня им чужой рот, изучая каждый миллиметр, проходясь им по зубам и вскоре сплетая с языком работника. Из-за переполняющих его ощущений Кэйа тихонько постанывал в поцелуй, сцепляя руки на чужой шее и тем самым прижимаясь лишь ближе. Повалив Альбериха на кровать какого-то мотеля (в котором Дилюк изначально хотел его оставить и уйти), что была до безобразия мягкой, винодел оторвался наконец от уже припухших губ. Вместо этого он, с явной злостью во взгляде, не снял, а почти сорвал со смуглого тела рубашку с неприлично глубоким вырезом, что теперь висела на его плечах. Пуговицы разлетелись по полу. Будто в отместку за не пойми что присасываясь к груди и оставляя фиолетовые отметины, Люк слегка щекотал волосами чужую кожу, в которые тут же зарылся руками Кэйа. — Не носи это. Не просьба, не вопрос, приказ. И Кэйа не посмел бы ослушаться. Во-первых, его рабочий день всё ещё не закончился, а во-вторых, то, ради чего он их носил, уже было достигнуто. Правда, никто не отменяет того, что иногда он всё же будет их надевать, хотя бы для того, чтобы ещё подразнить дорогого начальника. Впрочем, как и сейчас. — А то что? — мурлыкнув в чужое ухо, парень прикусил его мочку, тут же зализывая место укуса и роняя смущенный стон. Впрочем, практически в тот же момент всё то же самое делал и Дилюк, правда, уже с его грудью. Соски сильно набухли от слишком частых касаний — их то брали в рот и игрались с ними языком, то нещадно покусывали, оставляя яркие следы. Та же участь не обошла и шею. Было множество укусов и все они обрамляли совсем небольшой участок кожи. Дилюк был жутким собственником и в сексе не мог позволить себе сдержать подобные порывы. А Кэйе нравилось. Настолько сильно, что в штанах давным-давно стало тесно, а изо рта вместо привычных поддразниваний вырывались приглушённые стоны. — Совсем ничего особенного, тебе лишь будет несколько затруднительно добираться до рабочего места. Дилюк не любил, когда с ним играли. (Из-за раздражения он даже перешёл на «ты»!) С самого начала до конца процесса должен руководить именно он. От чего руки и сжали тонкую талию, слегка массируя, заставляя заткнуться и отдаться. Впрочем, со вторым у Кэйи проблем и не возникало, а вот с первым… — Вы так и будете просто говорить? — как-то даже разочарованно вздохнув, Кэйа отвёл слегка грустный взгляд в сторону. Будто бы его продолжительное время кормили «завтраками», а до самого дела так и не доходили. Будто бы это всё — пустые угрозы, не более. Однако же Дилюк так не считал. Сняв окончательно чужую рубашку и бросив её на пол, мужчина отправил к ней и джинсы работника, делая всё это невозможно быстро, словно на инстинктах. На деле же всё проще: своими неосторожными словами Кэйа всё больше и больше разжигал то пламя, что Дилюк старался потушить, но сдался. Сожалеть они будут завтра, а сегодня нет места столь пагубной эмоции, только похоть и они, млеющие в её цепких руках, наслаждающиеся теплом чужого тела. — Ммх…только не говорите, что Вас так легко разозлить, я ведь ещё даже не на… — его прервали на полуслове, затыкая грубым и требовательным поцелуем, шастая руками по обнажённому телу и не желая боле слушать этот трëп. — Ещё слово и твой «дружок» останется совсем без внимания, — издевательски сжал яйца, доставляя лёгкий дискомфорт и никак не касаясь вставшего члена. Не заслужил. Кэйе осталось лишь согласно кивнуть, сладко постанывая и хватаясь руками за простынь, сжимая пальцами ног её же и жаждая продолжения. Ещё чуть-чуть и… Поняв, что его наконец послушали, Дилюк перешёл на сам ствол, сжимая в этот раз головку большим пальцем, а вскоре начав имитировать толчки, водя рукой по всей длине. От этих прикосновений парня совсем повело и он откинул голову на постель, являя взору начальника искусанную им же шею и нервно подрагивающий кадык. Пошарив в прикроватной тумбе, мужчина обнаружил в ней упаковку лубриканта. Усмехнувшись про себя с того, что тот был съедобным, он вылил немного смазки на пальцы. Приставил их ко входу и стал совсем нежно поглаживать, немного надавливая. Кэйа же, не ожидав столь резкий контраст холодной жидкости с его горячим телом, легонько вздрогнул, блаженно прикрыв глаз, ничуть не сопротивляясь. Одна рука умело ласкала член, а вторая уже вставляла один палец, всячески массируя стенки, дабы не сделать больно. Парень чуть не кончил лишь от одного этого, а Дилюк добавил и второй палец!.. — Оох… Там… — прикосновение к простате только подлило масла в огонь возбуждения, разливая его по телу, не давая сказать и слова без тихого стона. Поняв, что именно от него требуется, Дилюк без лишних слов с совершенно невозмутимым лицом усилил толчки под этим углом, наблюдая за невообразимо пошлым в данный момент внешним видом сотрудника. Вся верхняя часть была в укусах и засосах, грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались по подушке, а в краешках глаз поблëскивали хрустальные капельки слёз. Кэйа совсем не заботился о том, чтобы скрыть стоны или хотя бы не показывать собственное удовольствие столь явно. А Дилюку нравилось. Спустя всего-то каких-то пару минут Кэйа был уже достаточно растянут, однако Дилюк не спешил входить. И вовсе не потому, что желал довести сотрудника. Вылив достаточное количество жидкости в собственный рот, тот вынул пальцы и, спустившись ниже, подхватил Кэйю за ляжки и закидывая его ноги себе на плечи, приподнимая и вскоре входя языком. Лубрикант скатывался по нежной коже ягодиц, а язык проворно двигался внутри. — Стойте! Это ведь… Бляять… — простонав ругательство, молчащий до этого момента (всё те же стоны не в счёт) парень постарался отстраниться, однако его снова притянули к себе, продолжая ласку. И плевать было на то, что Кэйа брыкался, просил прекратить, Дилюк всё продолжал и продолжал толкаться длинным горячим языком, практически задевая ту самую точку, но так и не касаясь её. Он довольно сжимал чужие бёдра, иногда даже слишком сильно, оставляя на них следы. Когда мужчине это наскучило, он вынул язык, и только тогда заметил, что Кэйа кончил себе на живот, сопровождая это действие громким и томным «Дилююк», смотря из-под приоткрытых пушистых ресниц. Мгновение, и язык собрал всю сперму со смуглой кожи, не оставив и капли, лишь мимоходом задев мошонку. Кэйа почти умер со стыда, но начальник вовремя прекратил. Наконец уложив работника на кровать, Дилюк окончательно снял и с себя брюки с нижним бельём, придерживая давно окрепший член, надевая презерватив и уже после водя головкой у входа. — Пожалуйста… Аах… — первый неглубокий толчок, сильные руки, сжимающие его талию, и хриплые стоны, вырывающиеся из груди партнëра. Кажется, у Кэйи опять встал. — Только не говори, что тебя так легко возбудить. Я ведь ещё даже не начал. Передразнив парня, красноволосый на пробу толкнулся чуть дальше, чувствуя, как чужое нутро, такое разгорячëнное и узкое, сжимало его, не давая и шанса на то, чтобы не кончить тут же. Но Дилюку это и не нужно было, он умел сдерживать оргазм, умел трахать до звёзд перед глазами, долго и грубо, однако сейчас почему-то хотелось не сжигать, а расплавлять тело под собой. Ласкать, дарить заботу. Это…определённо было странно. — Ещё… — громко выдохнув, синеволосый уже и сам толкался навстречу, обмирая от ощущения заполненности, желая продлить и увеличить его. Нет, естественно был и дискомфорт, но за чередой поцелуев и поглаживаний он уходил на второй, десятый, сотый по счёту план. Сейчас, постанывая, Кэйа вспомнил Бога многим раз больше, нежели за всю свою жизнь. Дилюк же стал толкаться куда быстрее, крепко держа партнёра за талию, насаживая почти до конца. Потянувшись, парень обвил руками широкую шею, вовлекая мужчину в поцелуй, дабы хоть как-то отвлечься от уже более чувствующейся боли. И получилось. Прижимая Кэйю к себе уже и за спину, Дилюк усадил его на собственных бёдрах, продолжая целовать, целовать, целовать. В отместку за укус, что оставил старший на губе, Альберих слегка царапнул его спину, пока не вошёл во вкус и не стал делать так на каждом особо сильном толчке, шепча что-то неясное на ушко и опаляя то горячим дыханием. Кэйе точно будет стыдно, особенно за то, что именно он говорил. А Дилюку нравилось. Нравилось слушать тихие признания в любви, бесконечно повторяющиеся и буквально сводящие с ума, ласкающие слух и сердце, существующие только для Дилюка. Сейчас и навсегда. — Я тоже тебя люблю, — шёпот, укус в плечо, толчок, и Дилюк наконец нашёл простату, долбясь сейчас исключительно по ней. Чувствуя, как Кэйа внутри весь напрягся, услышав ответ. Дабы тот не успел ничего спросить, мужчина тут же предотвратил возможный словесный поток, затыкая любимого поцелуем, на который тот тут же ответил, прижимаясь почти вплотную. Почему «почти»? На Дилюке была эта мерзкая, некогда кажущаяся Кэйе донельзя сексуальной чёрная рубашка. Сейчас он её не снимет, но потом… От мыслей о том, что это не последний их раз, парень чуть ли не светился от счастья. Светился от счастья и тихо мычал в поцелуй, понимая, что ещё немного и он не выдержит. Так и произошло. Спустя с десяток толчков, когда губы уже припухли от вечных поцелуев, а ранки на шее и груди дали-таки о себе знать, болезненно пощипывая, Кэйа излился, вновь пачкая живот, но и чужую рубашку тоже. Следом за ним не выдержал и Дилюк, наполнив презерватив спермой и тут же выйдя. Завязав средство контрацепции и выкинув его в урну, мужчина встал, оставив на постели любовника. Кэйа уже успел запереживать, однако тот вскоре вернулся, будучи в одном только халате, держа в руках влажное полотенце. Присев на самый краешек кровати и бережно вытерев им всё, что как-либо запачкало смуглую кожу, Дилюк наконец смог прилечь, прижимаясь к такому тëплому телу. Почувствовав, что никуда Дилюк не ушёл, что всё хорошо, Кэйа мгновенно вырубился, перед этим легонько приобняв Люка. Ох, конечно же Дилюк ещё не раз и не два напомнит Кэйе эту дерзость! Конечно же Кэйа и капли в рот взять не сможет перед начальником. И, конечно же, Дилюк заставит Кэйю признаться ему безо всякого алкоголя, так, чтобы они были пьяны, разве что, своей любовью, как бы до отвратного банально это не звучало. Как бы до невозможного приятно не звучало даже в мыслях то, что чувства взаимны, что тело, дремлющее подле него, до странного приятно прижимается в поисках тепла, которое Дилюк готов отдать, обнимая в ответ и проваливаясь в сон. Сон донельзя спокойный, впервые за столькие годы, кажется, впервые за всю жизнь.