Венок из одуванчиков

Денис сидит на земле во дворе Анны Петровны, прислонившись спиной к лавке. Руки бесконтрольно рвут одуванчики, складывают их друг с другом, а на горизонте из-за верхушек леса появляются первые лучи солнца, небо постепенно светлеет, а воздух всё ещё холодный, свежий. Где-то час назад он вскочил посреди ночи от очередного кошмара. Как приехали в эти Топи ебучие — ни одного нормального сна. Ну оно и ясно: пиздец тут какой-то происходит. Монастырь, на сайте совсем новенький и красивый весь такой, — заброшен, в самой деревне — люди какие-то неадекватные. Две девчонки пропали куда-то, а те молчат. А ведь по-любому что-то знают. Зеки беглые в лесу в своем «кругу» живут, говорят, воля там… Сонька совсем с ума сошла — в монастыре этом с повешенным батюшкой едва не живёт уже. Утверждает, что он жив. И что сестра ее тоже там, живая… А откуда? В жопу бы эти Топи послать, да уехать в Москву, обратно в каменные джунгли из этих, блять, естественных. Он бы с радостью, да только не уехать отсюда и не убежать. Титов пробовал, и не один раз. Едва с ума не сошел от количества попыток. Держат они его, не отпускают. А все благодаря жажде приключений журналиста этого, будь он неладен. «Разобраться надо, что тут происходит»… Захотел, блять, сенсацию сделать. Кольцов, сука… Да только не расследование его тут теперь удерживает, а Арина, девчонка местная. Мутная, на самом деле… Сравнение с ебаной речкой на ум сразу просится. Ни на один вопрос ему ещё прямо не ответила, а Макс, озабоченный подонок, свое заладил: «Плечики, — блять, — такие»… Говорит, что непорочная, чистая, и вообще молодец, что мать-инвалида в одиночку тянет. — Ну… Ты мать тоже трахни. Не сдержался Дэн, подумаешь. Он-то к Кольцову по-человечески… Пытался. Но невозможно с ним так, что поделать. А тот то насмехается над Титовым, то хуями кроет, то обниматься лезет. Попробуй пойми его… Только как понять кого-то, если сам себя не можешь? Сам Макса постоянно отталкивает и посылает, а потом попросту пялится на его губы, свои прикусывая. Макс ему что-то тогда говорил, но Денис почти не слушал. Другим занят был. С каких пор он вот так смотрит на Кольцова? Да, если честно, он и сам не знает. Только когда тот о своей Аришке в который раз начал, Дэна что-то прямо в сердце укололо. Сначала не понял, что это. Думал, злится на Макса за эту его зацикленность на местной девчонке, когда тут свои пропадают. Но ведь все не может быть так просто, да? И сейчас внутренний голос, усмехаясь, шепчет лишь одно: «Кто-то, блять, запал на журналиста. И этот кто-то — ты, Дэнич». И какого-то хрена теперь в каждом, сука, взгляде Кольцова хочется прочитать что-то особенное, что-то хоть отдаленно напоминающее то, что творится на душе у Дениса. Почему? Да потому что эту самую душу, казалось бы, черствую и безразличную ко всем, кроме самого Титова, Максу удалось чем-то тронуть. Бесит, блять, невозможно, но… Нравится. Пора бы признаться в этом хотя бы самому себе. Дэн смотрит на почти законченный и довольно-таки красивый венок в руках. Сам не заметил, как сплёл, утонув в болоте мыслей о Кольцове. Научился этому когда-то давно, когда ещё пиздюком был и проводил каждое лето у бабки в деревне. Он срывает ещё парочку красивых жёлтых сорняков и соединяет ими начало и конец плотной одуванчиковой ленты. За спиной хлопает дверь дома. Максим выходит на крыльцо в одних трениках и закуривает, окидывая взглядом безжизненный пейзаж, задумчиво хмыкает: «Умирает русская деревня», но отмечает, что рассвет здесь удивительно красив. Взгляд цепляется за Дениса. Кольцов делает глубокую затяжку, подходит ближе, заглядывая ему через плечо и присвистывая. Он что, веночек здесь плетет? Вот совсем ебанулся в этих Топях. — Детский садик «Ромашка»? Дениска, тебе точно за тридцать? От внезапно прозвучавшего прямо над ухом голоса Титов вздрагивает и оборачивается с растерянным выражением лица, но тут же мрачно усмехается чужим словам. Да, вроде, за тридцать, а втрескался, как пятиклассник. Он ничего не отвечает, лишь встаёт на ноги и пару секунд смотрит прямо в глаза напротив. Снова надеется что-то в них увидеть? Но Денис ничего там не увидит — он знает это заранее. Бесполезно. Он же не Аринка, блять, какая-нибудь. Поэтому он просто улыбается, как обычно, с тенью насмешки, пытаясь скрыть на секунду промелькнувшую в глазах грусть, и небрежно надевает на кудрявую голову Кольцова только что сплетённый венок. — На, блять, носи, — с долей вызова в кажущемся безразличным голосе говорит Титов и идёт обратно в дом, огибая Макса, оставляя его один на один со своим замешательством. Тот лишь усмехается, провожая Дениса взглядом. И правда, кукушка-кукушечка слетела…