Шоколад и доверие

Дима склонился над столом и несколько раз глубоко вдохнул. В нос ударил почти удушающий запах шоколада. Химозно-приторный. - Чего вынюхиваешь? Решил след взять? – усмехается Гром у него над ухом и хлопает своей широкой рукой по его плечу. Ладонь у него тяжёлая и горячая, прямо как воздух в маленькой комнатке-подсобке этого клуба. Игорь ловко выхватывает из его нагрудного кармана ручку и что-то быстро пишет на своей руке. - Ничего я не вынюхиваю, - потирая рукавом куртки нос, отвечает Дима. В носу щекотно от приторного запаха. – И я тебе не собака, чтобы след брать. - Противоречишь своим же словам, Димка, - Дубин хмурится и чувствует, как у него алеют щёки. Игорь теперь никогда ему ту фразу не забудет. Он же не об этом тогда говорил, но мужчина вцепился в эту тему и не давал никакой возможности о ней забыть. Гром, видя нахмуренные брови напарника, только крепче сжимает его плечо и наклоняется ближе, чтобы его следующую фразу слышал только парень. – Я серьёзно, Дим, не трогай эту херню. Дубин выдыхает и согласно кивает. Он понимает, почему Игорь беспокоится. Мутно-грязного фиолетового цвета жидкость, остатки которой разлиты по столу, уже больше пары недель являлась их основной проблемой и главной причиной бессонных ночей. Судмедэксперты не могли дать определённого ответа, что это именно такое. Известно было ровно два факта – воняла эта муть шоколадом и приходы от неё были убийственные. В прямом смысле этого слова. За последние недели было найдено по клубам и квартирам пять тел. Все убиты своими партнёрами, которые «слишком сильно возбудились» во время полового акта. Дима слабо представлял, насколько нужно возбудиться, чтобы перегрызть своему партнёру сонную артерию. Нет, конечно, Дима тоже любит покусаться, так что уже даже по участку стали ходить слухи, что у доблестного майора полиции завелась какая-то дикая и необузданная кошечка («Это скорее собака» - смеялся на все такие предположения Гром, совершенно не обращая внимания на Дубина, который не знал, куда прятать смешки и глаза от стыда). Но вот чтобы перегрызть гортань – это что-то необычное. Игорь чихнул и почесал нос, матерясь сквозь зубы. - Пошли отсюда, а то я сейчас задохнусь, - Гром кивает на выход из комнаты и тянет напарника за рукав. Дима, в принципе, только «за». Особенно, когда ему удаётся расслышать следующую фразу майора. – Шутки шутками, но след есть у меня. Я знаю, кто поставщик. Дима аж вскинул голову, на что Гром только засмеялся. - Вот теперь ты хочешь меня слушать. Пошли. Дима привычно шёл следом, стараясь не сильно смотреть по сторонам. То тут, то там сидели пьяные и не очень люди, которых с разной степенью успеха опрашивали. Большая комната, где и происходило основное действие, в свете обычной лампочки выглядела неприглядно и почти бедно. Отсюда действительно хотелось как можно быстрее убраться. Ночной город пах приближающейся грозой и немного болотом, но Дубин думал, что никогда ещё не вдыхал такого чистого и свежего воздуха. - Так откуда ты знаешь, кто поставщик? - Несостоявшийся убийца рассказал, - Гром хмыкнул и осмотрелся по сторонам, прежде чем перейти дорогу. Дима семенил следом, на ходу застёгивая куртку. – Хотел разнообразить секс, взял немного этой шоколадной дряни. В итоге сидит и соплями пол моет, пока девушка в реанимации. Дубин кивает и догоняет Игоря, идя с ним плечом к плечу. - Тогда завтра в участке пробьём и на задержание? - Адрес у меня тоже уже есть, - Гром показывает свою руку, на которой неаккуратным размашистым подчерком написано что-то. – На задержание сейчас. Пока по горячим. Дима пару раз кивает, а потом ойкает и дёргает пару раз майора за рукав куртки. - Подожди, а группу взять с собой, а рассказать… Гром только хмыкает и ускоряет шаг, пока парень пытается хотя бы не отставать. Дима ругается на эту каланчу длинноногую сквозь зубы и старается быстрее лавировать между лужами-озёрами. Погода в северной столице будто решила утопить город или окончательно превратить его в болото, так что последнюю неделю дожди и грозы не прекращались вовсе. Даже сейчас накрапывал мелкий дождь, заставляя Диму натянуть капюшон. Он бы предложил Игорю зонтик, но тут существовало сразу две проблемы – Грома надо всё ещё было догнать, что по скользкой дороге было весьма проблемно, и мужчина, исходя из всех прошлых попыток, откажется, смерив бывшего стажёра таким взглядом, что кровь стынет. Диме этот взгляд уже не страшен, сказывается большой опыт близкого, можно даже сказать ближайшего, общения, но на всех остальных это производило неизгладимое впечатление и вызывало желание оставить майора в покое. Более-менее догнал его Дима только возле автобусной остановки. Пытаясь отдышаться, облокотился об стеклянную стенку и поднял взгляд на Грома. Тот бросил недовольный взгляд, но больше ничего не сказал. У них было что-то вроде шаткой договорённости, в которой Игорь не прогонял его, а Дубин не спрашивал разрешения. - Куда мы едем? – всё ещё пытаясь отдышаться, спросил Дима. Вдали послышался грохот грозы, а мелкая морось медленно стала настоящим дождём. - В самую жопу города, - хмыкнул Игорь и протянул ладонь с адресом. – Можешь посмотреть по картам. Тогда ещё Дима не знал, что им не только придётся ехать чёрт знает куда, но и пахнет эта вся ситуация небезызвестным коричневым веществом. И это отнюдь не шоколад, хотя и им тоже воняло. Воняло на складе, который их горе-химик использовал ещё и как жилище, настолько удушающе сильно, что Диму чуть не вырвало ещё на подходе. Он, наверно, шоколад не сможет есть ещё несколько месяцев. Не помогал сбить аромат даже начавшийся ливень, который только размыл грязь и сделал из просёлочной дороги почти полосу препятствий для «Форт Боярда». Дубин уже думал о том, как и на чём им придётся выбираться, потому что таксисту не объяснишь где именно они находятся, да и грязи здесь было столько, что не одна машина не проедет, только застрянет где-то на полпути. И это его и подвело. Спрыгнули на него откуда-то сверху, повалив на землю. Мужчина, судя по всему, был в отчаяньи и бил соответственно – не разбирая куда и с какой силой. Дубин силился скинуть его с себя и перехватить чужие руки. В один момент в чужих руках в лунном блеснуло нечто фиолетовое, а в следующую мужчину уже стащил с него Игорь. Ещё секунда – Гром наотмашь бьёт мужчину в лицо и хватается за своё бедро, заваливаясь на правую ногу. У Димы в голове вата, но это не мешает ему вынуть из-за кармана наручники и встать на негнущихся ногах, подойдя к их подозреваемому. Тот лежит без сознания и никак не реагирует на манипуляции со стороны полицейского. Переводя дыхание и пытаясь заставить свои руки не дрожать так сильно, он спрашивает, не оборачиваясь. - Игорь, порядок? – ему никто не отвечает. – Игорь? Дима оборачивается и смотрит на присевшего возле стены Грома, который прикусил нижнюю губу и рывком вынул шприц из свой ноги, откидывая его в сторону. Среди шума капель звон стекла звучит почти оглушительно. Дима тут же оказывается рядом и падает рядом с мужчиной на колени на грязный пол, обхватывая его лицо ладонями и приподнимая, стараясь заглянуть в глаза. - Игорь, посмотри на меня, - Гром приоткрывает глаза и кивает, показывая, что слушает. – Не отключайся, Игорь, смотри на меня. Я сейчас вызову скорую. А ты продолжаешь смотреть на меня, понятно? Дима дожидается, пока Гром кивнёт, и лезет в карман за телефоном. Набирает номер и ждёт три гудка на одном дыхании. Экстренно вспоминает адрес, просит приехать быстрее. Оператор заверяет, что всё будет хорошо, просит не оставлять его одного и дождаться скорой. Дима с каким-то истерическим смехом думает, что никуда он Игоря не оставит. А потом понимает, что Гром лезет ему в кобуру на поясе. - Что ты делаешь? – неуверенно спрашивает Дима и, на всякий случай, убирает его руки от своего пояса. - Пристрели меня, - пересохшими губами шепчет Игорь и смотрит широко открытыми глазами. – Пристрели. - Ага, сейчас, разбежался, - нервно усмехается Дима, прижимая чужие запястья к его груди одной рукой, а второй приобнимая за плечи. – Ты мне ещё наше долго и счастливо задолжал, напарник, рано стреляться. Игорь издает скулящий звук и резко обнимает, прижимая к себе и выбив этим весь воздух из груди Димы. Дубин пытается вспомнить всё, что знал о первой помощи при передозировке. В голову приходит только не давать отключиться и вызвать скорую. И то, и другое уже выполнено, так что ему только остаётся гладить мужчину по плечам и спине и вслушиваться в едва различимое бормотание. Игорь матерится, ругается и хнычет одновременно, а Дубин пытается устроиться удобнее, потому что колени уже начинают немного болеть. И тут до него доходит кое-что ещё. У Игоря стоит. Стоит сильно и уверенно, так что Димины щёки заливаются румянцем. Осознание что именно вкололи Игорю приходит с запозданием. Как раз в тот момент, когда Гром начинает толкаться бёдрами вверх, одновременно вгрызаясь в собственную ладонь и что-то не совсем ясно мыча. Дима делает глубокий вдох. Потом ещё один. Он мягко опускается на бёдра Игоря и снова берёт его лицо в свои ладони. Взгляд у мужчины мутный, почти стеклянный. И губы сухие-сухие, Гром пытается смочить их слюной, но во рту, видимо, тоже сухо. Дубин осторожно гладит его скулы большими пальцами. Игорь кивает чему-то своему и наклоняется чуть ближе, крепко держась широкими ладонями за талию парня, которую можно с трудом угадать за объемной курткой. - Не жмись так, Дим, - опаляющее горячим шёпотом, Диме кажется, что Игорь его сожжет. Он жар родного тела даже сквозь одежду чувствует. – Мне от этого не легче. - Я помочь могу, - кивает ему Дима, ёрзая. Он успевает осторожно дотронуться кончиками пальцев до заметного бугра на джинсах мужчины и раз пройтись вверх-вниз, когда его ладонь резко перехватывают и тянут вверх, а сам Игорь смотрит удивительно осознанно для человека, которому вкололи неопределённую дозу до конца не изученного препарата. - Руки туда тянуть не смей, понял? Дима кивает, но не сдаётся. Говорит майор чётко, почти не запинаясь. Возможно, всё не так плохо, как могло показаться изначально. - Я помочь хочу, Игорь. Руками там или ртом, - Дима оглядывается назад, проверяя их задержанного. Тот по-прежнему находится без сознания. Дубин с каким-то запозданием понимает, что Гром приложил его достаточно сильно, и он надеется, что не насмерть. – Или можешь сунуть… - Пррр, всё, тормози коней, Дим, стой-стой-стой, - Игорь отодвигает его дальше, а потом и вовсе скидывает со своих ног. Усмехается почти истерично и утыкается лицом в колени, обхватывая голову руками. – Я тебе потом звездов за это вставлю, а сейчас руку дай. Дима послушно даёт ладонь, а Игорь берёт её в свою руку и подносит к губам. Прижимается осторожно, Дубин чувствует, что дыхание у мужчины настолько раскалённое, будто он руку в духовку засунул. Гром целует его ладонь, карябает сухими губами по замёрзшей коже, а потом прижимается к ней лбом и затихает, прикрыв глаза. Не зная, чем ещё можно помочь, Дима только двигается ближе, прижимаясь своим плечом к его, и спокойно сидит. Наблюдает, чтобы Игорь не уснул и не отключился, но мужчина только шевелит губами, будто шепчет что-то или молится (хотя Дима не уверен, верующий ли Гром или нет), и изредка прижимается губами к его ладони. Гром кривится, закусывает губу и хмурится, а Дима начинает понимать, почему майор больше всего на свете ненавидит беспомощность. Сидеть здесь и просто смотреть, как мужчине с каждой минутой всё хуже, кажется почти невыносимым испытанием. - Дим, - глухо зовёт в какой-то момент их бесконечного Ада Игорь. – Дим, расскажи мне что-нибудь отвратительное о себе. Дубин задумывается на секунду. - Мы с друзьями, однажды, на автобусную станцию залезли, - парень кивает каким-то своим воспоминаниям и следит, чтобы Игорь внимательно его слушал. Тот поворачивает к нему немного голову, прислушиваясь, хотя больше выглядит как большой пёс, ищущий ласки. – Разрисовали там половину автопарка, а потом от охранников убегали. Игорь тихо и хрипло посмеивается, крепче сжимая его ладонь в своей руке. - Почему мне должно быть противно? - Я думал, что тебе неприятны противозаконные действия. А я почти преступник. - Да, но я имел в виду немного другое, - Гром смеётся задыхающимся кашлем, а потом протяжно стонет. – Батюшки, теперь мне нужно перестать думать о тебе в наручниках. Дима кусает губы и чувствует, что сделал только хуже по тому, как сотрясается ни то от кашля, ни то от лихорадки всё тело мужчины. Парень буквально может слышать, как учащённо бьётся чужое сердце. - Игорь, может я всё же помогу?.. - Рот закрой. И руку мою не отпускай. Игорь почти рычит на него, так что Диме только и остаётся, что сделать, как ему велят. Дубин прижимается к мужчине и кладёт голову ему на плечо, пытаясь расслышать, какую мантру там читает майор, но почти ничего не понимает. Тот будто шепчет его имя, своё имя, кого-то ругает и посылает, кажется, весь свет и себя вместе с ним к чёрту. У Димы ком где-то в горле и слёзы почти у глаз от желания сделать хоть что-то. Он крепко держит руку лихорадочно горячего Грома, вслушиваясь в его невнятное бормотание и тихий стук капель о крышу. Дубин настолько погружается в эти звуки, что почти пропускает звон сирен скорой помощи. Он дёргается, когда слышит чужие голоса и не может сдержать радостное «Мы здесь!». Игорь рядом с ним продолжает беззвучно шевелить губами. Гром не сопротивляется, когда медики пытаются быстро осмотреть его и сажают в машину, где матерящийся водитель сетует на размытые дороги, на грозу, на ливни, на город, который какой-то умник решил построить на болотах. И когда они выбираются из одного Ада, начинается второй. С Дубина требуют объяснительные и отчёты, он получает выговор и нагоняй от Прокопенко, который смотрит на него волком и явно винит в том, что не отговорил Грома ехать без группы захвата в самое пекло. Дима знает, по тому, как по-отечески сжимает его плечо Фёдор Иванович в самом конце, что тот тоже просто боится за Игорька и сам понимает, что парень никак бы не смог отговорить упёртого майора. Ему всё ещё нужно вести это дело, допрашивать свидетелей и выбивать признание из подозреваемого. Только сейчас он делает это в одиночку, потому что Гром отлёживается в больнице. Дима заходил к нему пару раз, один раз даже вместе с Юлей. Чаще всего Игорь жаловался на невкусную кашу и медсестёр, которые не понимают шуток и отказываются выписывать его досрочно. Пчёлкина не больно бьёт его по плечу апельсином, который сама и принесла, и грозится ударить чем-то посущественней и отправить майора на долгие месяцы в больницу, если тот попробует сбежать раньше времени. Игорь кривится, пыхтит, но послушно отлёживает положенные ему две недели. А потом происходит что-то непонятное. Игорь Диму игнорирует. Точнее не так, Игорь Диму не трогает. Он говорит с ним, обсуждает какие-то дела, вместе ходит за шавой и смеётся с глупых вечерних передач. Гром Димы теперь не касается. Объятия не больше чем на одно мгновение, поцелуи исключительно в макушку и расстояние между ними в кровати целых двадцать сантиметров, которые ощущаются пропастью Гранд Каньон. Дубин делает глубокий вдох, улыбается и не подаёт виду, но его это задевает. Он не до конца понимает, что произошло. А Игорь упорно молчит. И Дима мог принять, если бы его любовник просто перестал им интересоваться. Но он же ловит на себе постоянно его грустные взгляды в спину. Видит, как мужчина поднимает руку, чтобы коснуться его и тут же одёргивает себя, надавливая на скрытые под бинтами следы от собственных зубов. Слышит, как тяжело дышит Гром в душе, когда звуки капель не до конца заглушают хлопки и тихие стоны. Дима видит, слышит, чувствует и не понимает. Игорь не спешит объяснять. Они успевают раскрыть ещё два дела, и Дима, наконец, сдаётся. Ему не хватает Игоря. Не хватает его прикосновений, не хватает широких ладоней, не хватает тёплого тела напротив, не хватает объятий. Ему не хватает всего. Поэтому в один из вечеров, когда Игорь уже лёг в постель, Дима без предупреждения садится ему на бёдра и тянется за поцелуем. Гром скидывает его в одно мгновенье и шипит обиженной кошкой. - Ты что творишь? - Это ты что творишь, Игорь? – устало вздыхает Дима, приподнимаясь на локтях. Гром смотрит на него почти обиженно и привычно хмурит брови. – Что не так? - Что не так? – всё так же хмурясь, спрашивает майор, на что Дубин только трёт переносицу. Это будет очень долгий разговор. - Ты меня не трогаешь. Не целуешь, не обнимаешь, вообще не прикасаешься, - загибая пальцы, говорит Дубин. – Что уж говорить про секс. Только не говори мне, что ты резко уверовал и решил, что секс до свадьбы это грешно. Дима улыбается и немного расслабляется, когда видит слабую улыбку от Игоря. Это радует, значит не всё так плохо, как мог представить парень. Гром садится на кровати и смотрит на него внимательно, облизывает пересохшие губы. Нерешительно тянет руку, касаясь его запястья самыми кончиками пальцев. - Я тебя трогаю и тот склад вспоминаю, какие мне там глюки весёлые показывали, - Игорь в глаза ему не смотрит, только продолжает осторожно гладить пальцами его руку. Сглатывает тяжело и вовсе отворачивается, зажмуриваясь до бензиновых пятен перед глазами. – Как вспомню, что я с тобой делал, так руки хочу себе отгрызть. - Игорь, - мягко зовёт его Дима. Тот не поворачивается, так что Дубин сам переползает ближе и кладёт ладонь ему на щеку, медленно поворачивая к себе. – Ты ничего не сделал. Слышишь меня, ничего этого не было, это всё та наркота. - Но для меня это было, - выплёвывает Гром и рвётся вскочить с кровати, но Дубин не отпускает, крепко держа за запястье. – Если бы ты знал, что я делал с тобой, ты бы меня сам выгнал. Дима чувствует, что у него глаза слезятся, а в груди пульсирующий комок лавы, который до этого выжигал всё, до чего может дотянуться, застыл и превратился в мешающий дышать камень с острыми углами. Дима давно знал, что Гром не позволит никому даже пальцем дотронуться до него против его воли. Он просто не осознавал, что Игорь включает и себя тоже. Ему ничего не остаётся, кроме как прижаться лбом между его лопаток и приобнять второй рукой. - Ты ничего не сделал. Я сам предлагал, а ты не сделал, - Игорь не оборачивается к нему, но успокаивается в его руках, переставая убегать. - Я бы лучше застрелился. - Я знаю, - тихим вздохом. – Я знаю, и я тебе верю. Это была такая страшная мысль, что Игорь за долгие годы привык никому не доверять. Даже самому себе. А Дубину хотелось обнять его и шептать хоть до Большого взрыва – Дима в него верит, Дима ему доверяет. Игорь издаёт звук, который одновременно похож на глубокий вздох и зарождающийся плач. Он оборачивается и несмело целует его куда-то в уголок губ. Дима кивает и тянет его за собой, на кровать. Позволяет нависать над собой и медленно-медленно целовать. Изучать шершавыми губами его лицо заново, пока Дима гладит его по плечам и лицу, смаргивая влагу с ресниц. Гладит дрожащими большими ладонями его бока и бёдра. Мягким касанием губ, Гром спускает вниз и осторожно снимает с него боксеры, припадая губами к подтянутому животу и мягким бёдрам. Дима стонет высоко и зарывается пальцами в тёмные лохмы, не направляя, а просто приободряя, когда Игорь берёт его член в рот. Он медленно двигает головой, поднимая взгляд, чтобы убедиться, что Диме нравится. Дима видит небеса. А потом, наверно, сам космос и всё мироздание, потому что толстые мозолистые пальцы Игоря внутри ощущаются самой правильной вещью. Дима мотает головой, пытаясь прогнать наваждение и гнёт спину, силясь продлить удовольствие. Игорь не торопится, но Дубин и не торопит. Даже когда возбуждение начинает обжигать, а сокращающиеся вокруг пальцев мышцы воют от недостаточно натяжения и просят большего, он не торопит. Потому что понимает, что это нужно Игорю. И когда Гром входит в него одним толчком, когда движется неспешно, Дима размазывает влагу по щекам и прижимается губами к его. Шепчет в самые губы, что ему не больно. Никогда не больно, если это Игорь. Что он верит, верит мужчине, даже если сам Игорь себе не верит. Пусть ребята из отдела шутят, что он похож на верного щенка, что он лишь собака у ног Грома. Ему так всё равно, абсолютно наплевать, пока Игорь целует его вот так и неглубоко вбивается, заставляя карябать его спину короткими ногтями. Даже если Гром видит в себе лишь плохое, видит лишь возможность разрушать своими руками всё до чего он дотронется, Дима всё равно прильнёт к его ладоням, потому что только в них он в безопасности.