просто хочу сказать, что ты мне нравишься.

— а потом кира сказала.. — — ты так много говоришь о моей девушке, что я начинаю напрягаться. — андрей усмехается и откидывает голову назад, делая первую тягу только что заженной сигареты. табак маленьким фейерверком вспыхивает в ночи, мимолетно освещая бледное лицо, и тут же затухает, вновь становясь крошечным и незаметным. в этот момент в небе взорвалась очередная звезда. женя приучил андрея считать их, когда они заметны. — потому что она невероятная, чувак. знаю, что у вас не всё хорошо друг с другом, но ей очень повезло с тобой. — повернувшись к андрею лицом, женя подпирает ногу под себя и затягивается. в пачке осталось всего две сигареты, и сегодня они решили избавиться от них вместе. всё равно женя не очень любит парламент. андрей удивлённо приподнимает брови, склонив голову так, чтобы щека касалась холодной от мороза доски и прищуривается. — а я тут причём? — взрывает звезду, сбрасывает пепел в снег. — ты только что назвал её невероятной, сказав... подожди, я ещё недостаточно трезв, чтобы уловить смысл. — ну, она звёздная, ты тоже - но в несколько раз лучше. поэтому ей повезло с тобой. — делаешь мне комплимент? — признаюсь, скорее. — женя смотрит куда-то в сторону, прижимая сигарету к губам, но совсем не кажется убегающим от своих слов. будто вытащил свитер из рюкзака и положил рядом, не переживая о том, что он может, как стеклянная ваза, разбиться. — ты мне нравишься, андрей. пиздец как сильно. бумажная морковка, усердно догрызанная андреем, скрылась в поглощающей пустоте мусорного ведра, превратившись в серый клочок бумаги и оставшуюся щепотку табачных крошек. поёжевшись от холода (щеки замерли без пропавшего дыма), андрей поднялся со скамьи и отряхнулся, словно за пол часа сиденья на лавочке он успел порыться снегом или песком. — забавно. — да? — на этот раз женя начал заметно нервничать. ему абсолютно не хотелось разрушать их с андреем дружбу, но, блять, просто невозможно молчать ещё дольше! он и так старался не мешать отношениям из уважения и любви к кире. старался, между прочим, как никогда в жизни. а если так и будет держать свои чувств в заперти, не выпускать из горла, то его просто разорвёт на несколько частей и, возможно, он изрежет свои запястья от невыносимой вины. — ага. я ведь правда считал звёзды, когда видел их. очень скучное занятие. — андрей слабо улыбнулся, и женя позволил себе немного расслабиться. самое страшное уже позади. — верю. сколько насчитал в последний раз? — женя тоже решает улыбнуться: широко, нелепо, с ямочками на щеках и еле заметной щербинкой между зубами. андрей смотрит на него дольше обычного и вскидывает брови. — двести восемьдесят четыре. ты мне тоже нравишься. — на четыре меньше, чем я. — зимин. — я слышал. и женя вскакивает с места. роняет уже стлевшую сигарету на кирпчиную дорожку, приближается к андрею и целует его. осторожно, по-детски невинно, ожидая, что ему послышалось. но его целуют в ответ. не сразу, но целуют, и в этот момент на небе взрываются все двести восемьдесят четыре звезды. синицы летают по животу и лёгким, спирая дыхание, а женя чувствует себя таким счастливым. о кире он подумает потом.