Привкус крови

      Прозвеневший звонок заставил учеников старшей школы подорваться и торопливо начать собирать учебные принадлежности со столов, практически не обращая на застывшего учителя никакого внимания. Лишь один ученик спокойно встретился взглядом с преподавателем, молчаливо с ним соглашаясь. Мало кому важно дослушать до конца и попытаться оставить в голове хоть какие-то знания.       Изуку всё так же спокойно и аккуратно сложил тетради и ручки в рюкзак и снял его с крючка парты, закидывая к себе на плечо. Он последним выходил из класса. Постепенно опускающееся к горизонту солнце придавало оранжевый свет, который словно подсвечивал фигуру учителя, сгорбившегося за столом. Изуку окинул его сочувствующим взглядом, прежде чем выйти в коридор.       Одноклассников в школе уже не было видно, только Киришима с Каминари, по своей установившейся традиции, после уроков направились в столовую, в которой также находился буфет с закусками.       Покачивая рюкзаком, Изуку спустился на первый этаж и направился к шкафчикам с обувью. Неторопливо переобуваясь, он не заметил, как ему составили компанию. Когда он выпрямился, лишь едва вздрогнул, но не поменялся в лице, заметив рядом с собой парня, лениво облокотившегося плечом на стену и наблюдающего за ним.       — Ты что-то хотел, Бакуго-кун*? — спросил спокойно Мидория, игнорируя зудящие губы.

* — у Изуку и Каччана не было дружбы с детства и вражды,

они просто одноклассники,

поэтому Изуку обращается к нему по фамилии.

      — Я не могу подождать своего одноклассника, чтобы спросить, как у него дела? М, Деку? — Катсуки выпрямился и пошёл следом за Мидорией, с язвительной лёгкой улыбкой на губах.       — Разве я так сказал?       Тёплый летний ветер слабо обдувал лицо и трепал волосы, приводя их в лёгкий беспорядок. Изуку раздражённо провёл ладонью по чёлке, прикрывая глаза. Он ни разу не против солнечной погоды, не против тепла, но каждый раз было ветрено, что мешало полностью насладиться летней атмосферой. Но в лёгком ветерке также имелись и свои плюсы — не было так жарко в школьной форме ходить под палящим солнцем.       — Брось, ты же знаешь, почему я ждал тебя там, теряя драгоценное время.       — Знаю, но всё ещё не понимаю, зачем же ты тратишь своё драгоценное время, когда знаешь, что мой ответ не поменяется? — Мидория нахмурился, чувствуя, как его тянут за рюкзак, призывая остановиться.       Бакуго встал перед парнем, преграждая ему путь. Ладони, как обычно, спрятаны в карманах школьных брюк, а взгляд пронизывал до костей. Изуку спокойно продолжал наблюдать за одноклассником, ожидая дальнейших действий. Сейчас, в оранжевых вечерних лучах солнца, с привычным дерзким выражением лица и лёгкой ухмылкой, Катсуки выглядел довольно привлекательно. Не будь этот парень таким назойливым, Изуку может и согласился бы чмокнуть его разок, чтобы смягчить зуд на губах.       Катсуки слегка наклонился, заглядывая в глаза напротив:       — Я собираюсь поцеловать тебя.       — Задницу свою поцелуй.       Едва договорив, Изуку почувствовал несильную боль на губе и провел по ней языком, чувствуя слабый металлический привкус. Чёртовы соулмейты, чёртова судьба, чёртов Бакуго Катсуки!       Почему из всех именно он? Парень, с которым ему не особенно хотелось ладить, живущий через улицу. Их матери дружили, поэтому мальчишки часто виделись в детстве, но ни к дружбе, ни к вражде это ни привело. Они остались знакомыми, а после стали одноклассниками. Изуку ровно относился к Бакуго, не игнорируя, но и не выделяя наглого подростка с завышенным самомнением среди остальных. Относился безразлично до тех пор, пока ему не стукнуло шестнадцать. В шестнадцать лет люди могут найти своего соулмейта. При виде предназначенной второй половины появлялось щекочущее чувство на нижней губе, словно по тонкой кожице провели пером, вызывая желание почесать. Со временем это чувство становилось сильнее, переходя в настоящий зуд, когда хочется не то, что просто почесать губы, а содрать их вовсе. Если же отказаться сближаться с соулмейтом, губы начинали трескаться, и чем дольше человек игнорировал судьбу, тем хуже становились ранки на губах.       Изуку отчасти завидовал тем, кто никогда не встречал своего соулмейта. Вот было бы хорошо, думал он, живи его соулмейт где-нибудь на северном полюсе. Они бы никогда не встретились, и Мидория никогда бы не познал на себе всю горечь заживляющих мазей и рвущейся кожи на губах.       — Не боишься поплатиться за свой острый язычок? — хмыкнул Катсуки, выпрямляясь.       — Если б мог что-то сделать, давно бы уже сделал, а не запугивал, — Мидория закатил глаза, обходя надоедливого одноклассника, — заблудись где-нибудь.       Напоследок помахав рукой, Изуку продолжил путь домой, оставляя за спиной парня, что какое-то время смотрел ему в след, а после развернулся и пошёл в противоположную сторону.       Через неделю в школе было шумно.       Классы готовились к фестивалю перед летними каникулами, свободного времени было не особо много, разве что у тех, кто не участвовал и предпочитал незаметно отсиживаться в углу. Но быть втянутым во всеобщий ажиотаж было довольно весело, поэтому отсиживающихся школьников было не так уж и много.       Мидория придирчиво оглядел свою будущую одежду, в которую придётся облачиться на день фестиваля, чтобы соответствовать тематике, которую они вместе выбирали. Комната страха в стиле древней Японии всем показалась оригинальным решением, и мгновенно были начаты приготовления, чтобы сразить соперников и выиграть школьную поездку, которую пообещали победителям фестиваля.       Декорации представляли собой нарисованные на картоне стены из стеблей бамбука. Их установили таким образом, чтобы создать узенький коридор, ведущий в небольшую комнату, в которой находился помост с ветвями наверху, напоминающий ложе для сжигания усопших. В самих картонных стенах были прорезаны ставни, за которыми стояли ученики с чучелами нечисти и мёртвых самураев наготове, чтобы в нужный момент сунуть чучело в ставни и напугать смельчаков, решивших войти в комнату страха.       Идея показалась неплохой, класс вместе усердно работал над созданием декораций, одеждой и музыкальным сопровождением. За два дня до фестиваля всё было готово.

***

      — Давай зайдём в комнату страха? Поговаривают, 1А класс неплохо постарался.       — Ну, давай, если не трусишь.       Двое парней приблизились к классу 1А, у двери которого стоял привлекательный юноша в традиционной японской одежде, состоящей из чёрной хакама*, белоснежной нижней рубахи и чёрного верхнего халата с широкими рукавами. На лбу, резко контрастируя с блондинистыми волосами, была повязана оранжевая лента с чёрным узором.

*хакама — традиционные длинные японские

штаны в складку, похожие на юбку.

      Бакуго изначально проигнорировал подошедших парней, мельком глянув на них. Но когда они собирались войти внутрь, он резко выставил вперёд руку, преграждая путь.       — В очередь.       Под хмурым взглядом парни стушевались и робко встали в стороне, ожидая, когда находящиеся внутри ученики выйдут из комнаты страха.       Внезапно раздался короткий женский вскрик, следом ещё один, который был длиннее и звонче. Вскоре послышался топот нескольких пар ног, и из класса выбежали трое девушек с огромными глазами.       — Я туда ни ногой!       — Это было слишком страшно!       — Они что, вызвали настоящего духа?!       Возгласы учениц вызвали интерес. Парни вновь подошли к Бакуго, который уже приготовил для них две брошюры и молча передал в руки, сделав после приглашающий жест.       — Входите, если осмелитесь.       Сглотнув, парни вошли внутрь. Коридор из картонных стен был тёмным, едва проглядывался рисунок бамбука. Подвешенные лампы в виде свеч придавали загадочности, и хотя ребята понимали, что это всё — лишь декорации, холодок всё же пробежал по спине, оседая мурашками на пояснице. Внезапно справа из створок стены вылезла голова, едва держащаяся на шее куском кожи. Чучело повисло по пояс, качнувшись, и голова всё же отвалилась. Один из парней вздрогнул, мысленно похвалив художников класса 1А. Но всё же осознание реальности придавало смелости, и, иногда даже посмеиваясь, друзья дошли по узкому коридору до комнаты с деревянным помостом, с наваленными сверху ветками. Из-под стен валил густой туман, едва достигая ветвей и лежащей на них ткани, которую с первого взгляда невозможно было заметить.       Парни с интересом оглядывали комнату, как вдруг ткань пошевелилась, привлекая к себе внимание. Собираясь подойти ближе, двое замерли, как только вверх потянулись два широких рукава кимоно, надорванные на концах с засохшей... краской? Это же краска, да? Поднятые рукава опустились, обнажая худые бледные руки с выступающими сине-чёрными венами. Подрагивающие пальцы резко выпрямились в идеальную ровную линию. Лежащее нечто резко село на ветвях с прямой спиной, держа выпрямленные руки перед собой.       "Это актёр, это всего лишь актёр" — повторяли про себя подростки, но мурашки продолжали разбегаться по коже, а волосы встали дыбом вместе с пробежавшим по телу ознобом.       Нечто повернуло к ним голову достаточно медленно, чтобы они могли разглядеть окрашенные в красный — это точно не кровь? — бинты на глазах и устрашающую широкую улыбку, расползающуюся далеко за пределы человеческих возможностей. Разорванная кожа на щеках местами свисала с бледного лица, испещрённого синими венами. Нечто перекинуло одну ногу с ветвей, полностью разворачиваясь к пришедшим в комнату людям. Распахнутое на груди зелёное кимоно, местами разорванное, было окрашено в бурые засохшие пятна, как и одежда под ним.       Двое друзей замерли, боясь пошевелиться, как вдруг "актёр" резво спрыгнул с помоста и кинулся на них.       Бакуго, стоящий снаружи, довольно лениво облокотившись на стену, лишь хмыкнул, услышав очередные вскрики. Мидория старается на славу.       Вскоре парни выскочили из комнаты страха, держась за сердце.       — Чёрт возьми, это было хорошо!       Катсуки мысленно усмехнулся, провожая взглядом уходящих учеников. Из класса вышли ещё двое людей, которые отвечали за декорации и выскакивающих монстров.       — Надо бы перерыв. Как думаешь, Бакуго?       Блондин равнодушно пожал плечами, продолжая лениво подпирать стену собственной спиной, сложив руки на груди. Одноклассники переглянулись между собой, видимо общаясь с помощью телепатии, после чего один пошёл в сторону класса, который подготовил тематическое кафе, чтобы занять места. Второй же развернулся обратно к комнате страха.       — Нужно сказать Мидории, чтобы тоже сделал перерыв.       Бакуго поймал парня за ворот традиционного халата и оттянул назад.       — Иди занимай места, я сам ему скажу.       Одноклассник пожал плечами, но спорить не стал, мол, какая разница, кто скажет, и отправился следом за другим в сторону кафе.       Мидория расслабленно улыбнулся, разминая затёкшую спину от долгого лежания на твёрдых ветвях. Быть главным актёром довольно весело. Изначально он не думал, что у него получится пугать людей, но это, на самом деле, было успешно. Конечно, находились ученики, которые проходили комнату страха с каменными лицами, но всё же эмоции брали верх, и большинство пулей выметались из комнаты, стоило Мидории подняться с помоста. Изуку достал из широкого рукава тюбик заживляющей мази и нанёс немного на саднящие губы. Хоть бы до конца фестиваля не видеть этого недоумка Бакуго..       Изуку присел на ветви, которые местами неприятно впивались в кожу, а после и вовсе лёг, заслышав приближающиеся шаги. К счастью, учащиеся продолжали приходить, чтобы испытать себя на прочность. Он вглядывался сквозь неплотно прилегающие к лицу бинты в потолок комнаты, но разглядеть мало что мог из-за неяркого света единственной свечи в противоположной стороне.       Шаги становились ближе, и Мидория расслабил своё тело, пытаясь быстро придумать, как действовать на этот раз. По звуку шагов было ясно, что вошедший человек был один, и прямо сейчас стоял у входа в комнату с помостом. Изуку собрался было действовать по старому сценарию и поднять руки, как шаги возобновились вновь. Странно, обычно никто не заходил дальше порога комнаты, предпочитая держаться на расстоянии. Но так даже лучше, подумал Мидория, решив дождаться, когда человек подойдёт ближе, а затем резко напугать его.       Шаги затихли лишь рядом с помостом. Буквально можно было почувствовать колебания воздуха из-за движений очередного смельчака. Изуку приготовился резко сесть, как почувствовал давление на плечах, и в следующую секунду его губ коснулось что-то мягкое и тёплое. Широко распахнув глаза, Мидория сквозь бинты пытался разглядеть очертания лица тени, нависшей над ним, но попытки были тщетны. Темно, хоть глаза выкалывай.       Настойчивое прикосновение продолжилось, Изуку вскинул руки, чтобы стянуть бинты с глаз, но запястья оказались перехвачены прохладными ладонями другого человека. Чужие губы разомкнулись, прежде чем прижаться вновь. Изуку мотнул головой, за что тут же почувствовал лёгкий укус. Он слабо застонал от вспыхнувшей боли из-за потревоженных ранок на губах и принялся активно сопротивляться. Но чем больше он вкладывал силы в сопротивление, тем активнее действовал неизвестный.       Точкой кипения стало прикосновение чужого влажного языка к его собственному. Мидория вцепился зубами в кончик языка, заставляя напавшего на него извращенца отступить, и активно замотал головой. Его действия, наконец, возымели свой эффект — ослабленные бинты наполовину сползли с глаз, открывая взору подёрнутые пеленой вишнёвые глаза парня, склонившегося над ним. Возмущение захлестнуло с головой.       — Ты?! Ах, ты..!       Бакуго предусмотрительно закинул ногу, прижимая коленом бёдра Изуку к ветвям, чтобы тот не посмел пинаться. Мидория оказался частично обездвижен, и мог разве что попытаться плюнуть в лицо однокласснику, но это не казалось хорошей идеей. На языке всё ещё чувствовался горький вкус мази, Мидория повернул голову вбок и показушно принялся отплёвываться.       — Тьфу! Гадость!       — Зачем пользоваться такими мерзкими мазями, когда у тебя есть аналог приятнее? — самодовольно поинтересовался Бакуго.       — Кто сказал, что мне было приятно? Убери от меня свои лепёхи, я лучше всю жизнь буду есть эти лекарства, чем позволю ещё хоть раз твоей слюне оказаться у меня на губах! — гневно воскликнул Мидория. Его недовольный вид лишь способствовал разжиганию огня в груди, но никак не устрашал.       — Болит? — внезапно спросил блондин.       — Ты ещё спрашиваешь?! Конечно, болит! Мне очень больно! У меня и так губы в ссадинах, а ты ещё кусался. Твоё тотемное животное — собака, что ли?       — Сейчас не будет болеть, — пообещал Катсуки, проигнорировав жалобы и вновь склоняясь над парнем.       — Проваливай! Заблудись где-нибудь! Ты что собрался.. м!       Что говорить, обещание Бакуго, и правда, сбылось. Губы не болели совсем, чудодейственным образом излечившись, оставляя после болячек лишь небольшие царапинки. И как бы Мидория не плевался по дороге домой, — мазь всё ещё чувствовалась во рту — отрицать положительное действие поцелуев с назойливым Бакуго Катсуки было сложно. Результат на лицо, как говорится. Но задетая гордость обиженно ворчала в углу, что добровольно и уж тем более самостоятельно Мидория целовать того парня не будет. Нет!       Сам Бакуго с довольным видом сушил волосы после душа, попутно набирая сообщение.       "Я купил тебе мазей, неженка, занести?"       "Нахер мне твои мази не сдались! Зад свой можешь помазать!"       И всё-таки этого парня воспитывать и воспитывать. Бакуго, ничуть не обидевшись, насвистывая мелодию, сложил лекарства в рюкзак и надел сверху толстовку, приготовившись выходить из дома. Звук нового сообщения привлёк внимание.       "Жду тебя через десять минут, не опаздывай"