Твой любимый сон

Эйс открывает глаза с большим трудом. Сверху давит что-то большое, тяжёлое и тёплое. В воздухе витает аромат свежеиспечённых сладких булочек, а занавески на открытом окне колышатся от прохладного майского ветра. — Ты тут, Виски? — Мальчик похлапывает себя по груди, и из-под одеяла выглядывает лохматая серая мордочка. — Мой котёночек выспался? — Мряк, — звучит ему в ответ на кошачьем. — Я тоже нет... Тогда, продолжим спа- — Проснулись-улыбнулись! — Женщина в белом воздушном платье врывается в комнату, заразительно смеясь. Бусы, висящие в дверном проёме, приятно шелестят в её ладонях, но совсем не заглушают её приятного голоса. — Если вы сейчас же не встанете, то папа всё съест. — Мрпф, — фыркают "лежебоки", как иногда называет их Роджер, и поворачиваются на бок, носом упираясь прямо в белую стену. — Булочки? — Булочки. — С чем? — С яблоками, корицей и твоим любимым маком. — С маком... Если папа всё съест, то я в жизни больше не попрошу научить меня драться на мечах. — Сдались они тебе, эти мечи? Тоже в пираты решил? Разгильдяй! — Я приключеник сыщей... Хр... Последнее слово всё же осталось за ним. Руж, чуть улыбнувшись, поправила одеяло сына и вышла из комнаты. Бусины, вернувшиеся в исходное положение, зашелестели вновь. Мягкое, большое, тяжёлое одеяло, набитое пухом, никогда не убиралось на лето в комод. Оно всегда пахло мылом, домашним уютом и любимыми мамиными духами. На дворе уже далеко не двенадцать часов дня, всё проснулись и занимаются своими ежедневными делами. Дети играют, птицы поют. И лишь один-единственный серый кот мурчит под боком. — Мм... Хочу провести здесь всю оставшуюся вечность... — Кот, лежащий под боком, начал мелко дрожать. — Тебе холодно, Виски? Мне что-то тоже... — Грр... — Кот начал рычать, встал в стойку и обнажил свои когти. — Виски? — ГРШШШ!

***

Мальчик резко вздрогнул. За окном был ливень. Молнии и гром заставляли всех лесных животных прятаться по убежищам. — Виски? — Эйс похлопал перед собой, пытаясь найти тёплый мягенький комочек, но наткнулся лишь на старые гниющие доски. — Виски... — Слёзы текли по его щекам, ускорялись с каждой секундой. Руж, теплое одеяло и мягкая кровать остались во сне. Запах булочек всё ещё был отчётлив в памяти, как и ощущение тяжести от кота. Смех матери, такой родной и приятный, будто всё ещё перекликался с мягким шелестом бусин, висящих в тридцати сантиметрах над полом. Эйс всё ещё помнит запах лавандовых духов и цветов, посаженных прямо под его окном. От этого не легче. Сейчас он лежит на полу чердака, укрывшись тонкой рваной простынёй. Дом бандитов насквозь пропах табаком Дадан, выпивкой и грязной одеждой. Форточка открыта. Сквозняк пробирает до костей. Изредка прилетающие по обнажённым участкам тела холодные дождевые капли заставляют передёрнуться. Открытое окно внезапно закрывается. Шум дождя больше не бьёт по ушам. Теперь слышно только чьи-то приглушённые голоса снизу и собственный скулёж. Портгас резко замолкает. Ему уже шесть, он не должен плакать по ночам. Так он думает, пока вытирает покрасневшие глаза тыльной стороной ладони. Он пытается закутаться в своё одеяло так, чтобы было тепло, но это получается далеко не с первой попытки. Он снова засыпает, думая о том, что семена мака наверняка похожи на мамины веснушки. Мальчик засыпает, но так и не замечает тусклый силуэт женщины, сидящей прямо позади него. Она легонько гладит его по спине и чуть заметно улыбается мужчине у окна, который пытается повернуть заржавевшую ручку.