Трагическая комедия

— Вон то здание похоже на грустную рожицу. Как ты думаешь, оно грустит потому, что люди исчезли или потому, что там поселились громкие зомби, которые мешают ему спать? — Ричард спрашивает, идя по улице слегка припрыгивая и мотая своей головой из стороны в сторону. Подошва на его ботинках уже давно стерлась, но парень идет, не обращая на этот пустяк внимания. — Здания не спят, — усмехается идущая рядом с ним девушка. Если бы парень шел чуть ближе к ней, она бы щелкнула его по носу, но тот унесся на несколько шагов вперед. — Хотя спорю, что оно просто недовольно поросшей зеленью на крыше. Вот ты был бы доволен, если у тебя была бы зелень в волосах? — Мерзость, — фыркает Ричард, представляя этот ужас на секунду и уже отвращаясь. — Я только-только перестал волноваться насчет одежды, не нагнетай. — Ага. Как ты там перестал волноваться? Каждый день ноешь мне про свои ботинки. — Не напоминай! — Если мы найдем какой-нибудь труп, то я обещаю, что у тебя будет новая обувь. Не совсем свежая, но… — Ты специально портишь мне настроение, да? Ботинки трупов наверняка разгрызены целиком и полностью. — Наверняка они слишком вонючие даже для тех, кто хотел бы их разгрызть, — пожимает плечами Вероника. ⠀У этих двоих не было дома. Одни лишь ночлеги, в которых они могли останавливаться на одну или две ночи, максимум — на три. Однако они говорили сами себе, что останавливаться на одном месте совершенно не выгодно, припасы скоро пропадут, зомби всё равно не перестанут заходить на вечерний огонёк, а они вдвоем явно не целый лагерь, чтобы бороться за какую-то там территорию. Когда-то давно, когда появление так называемых в медиа зомби ещё было сенсацией всего века, интернет работал, а стекла в большинстве квартир не выбиты, они думали, что должны будут захватить микрорайон и защищать его от всех вторгнувшихся. Но потом идея потерялась в одном-единственном инстинкте выживания — побеге. Вдвоем они собрали все свои вещи, которые могли пригодиться, набрали еды и воды на долгий путь и отправились. ⠀Поначалу было сложно. Дороги были заполнены машинами, все хотели уехать, но был один отличный вопрос — куда? Уезжать было просто бесполезно, а выезд с Земли ещё как-то не организовали. Все страны были поражены вирусом. И те, кто пытался сбежать куда-то, где не было этих тварей, были просто глупцами. Вероника с Ричардом бежали же туда, где было выгоднее по проживанию. По пути они встретили много хороших людей, предлагающих им пропитание и место, чтобы остановиться. Таких становилось всё меньше, правда. Выживали лишь сильнейшие, а добрейшие погибали ночью от кинжала предателей и алчных людей, которым было недостаточно того, что им отдали. Оставались лишь те, кто давал работу. И те, кто убивал, не разбирая. Грань между преступностью и моралью смылась. Все те дилеммы, которыми люди задавались в мирное время, внезапно всплыли на поверхность, и ты не мог угадать, кто стоял перед тобой — идеалист с добрым сердцем, мечущийся и неопределившийся человек или хладнокровный убийца, до этого уже убивший сотню за пропитание и не собиравшийся останавливаться. В итоге все, кому Ричард и Вероника могли доверять — только друг другу. Они хотели дать себе словесное обещание, но для обоих это казалось таким "сладким" действием из романтического сериала, что они оба кивнули друг другу и в сердце хранили настолько крепкую верность, что не смогли описать бы и словами. Да и зачем? Им не нужно было подтверждение, им не нужно было искать постоянной поддержки или говорить о чем-то ещё, если они могли молчать. Даже если они не угадывали, что скрывается в молчании друг друга, они не сильно обижались и уж точно не собирались ругаться по этому поводу. Они могли найти тысячу причин, чтобы орать друг на друга, но в их молчании скрывалось всё. Они предпочитали разговаривать вслух лишь только тогда, когда говорили: «Смотри, какое…» или «Представляешь, что…?». ⠀Обычно именно так начинались их нынешние разговоры. Им не нужно было разговаривать о проблеме. На самом деле, рассматривая со стороны всё их приключение, они практически никогда не говорили вслух об апокалипсисе, который их окружал. Все их разговоры были так или иначе связаны с этим, но они вертко танцевали вокруг этой темы, никогда не попадая в самый центр и не спрашивая прямых вопросов. Они придумывали в своей голове ответы друг за друга и удовлетворялись этим. Наверное, они прибегнули к такому потому, что хорошо знали друг друга, но были и теории, что они просто хотели стать хоть немного счастливее. И нет ничего лучше, чем дать своему воображению заполнить пустые клетки за другого человека. Другой человек может сказать что-то не так, в то время как себе ты выдумаешь, что он сказал именно то, что ты хотел. ⠀Другого выхода не было. У них не было особого выбора, чтобы дать себе отдохнуть друг от друга. И они точно не хотели расходиться. Внутренне они чувствовали, что как только отойдут друг от друга хоть на пятьдесят метров, то тут же умрут. Вероника не могла покинуть Ричарда, Ричард не мог покинуть Веронику. Это стало священной аксиомой в каждом их совместном движении. Им пришлось стать цельным организмом, чтобы провернуть такую аферу и не сойти с ума. — Смотри, какая висит ленточка. Как ты думаешь, кто её повесил? — Спрашивает Ричард. ⠀Из окна торчит красная лента, на которой написаны буквы «п», «м», «г», «т» и «е». Остальные стерлись. Вероника наверняка должна сказать что-то вроде: «Очевидно, человек просил о помощи», но вместо этого сказала: — Может быть, девушка просила своего соседа принести ей тарелку пельменей, поскольку она проголодалась. — Ничего себе. И эти пельмени были бы вкусными? — Обязательно, он принес бы вместе с собой майонез и ещё пачку печенья. А затем они сели бы вместе смотреть фильм. — Не знаешь, какой именно? — Для такой пары подойдут какие-нибудь легкие, веселые фильмы. Они не любят смотреть что-то грустное вместе. Боятся увидеть чужие слезы. ⠀Такое «проигрывание ситуаций» случалось очень часто. Практически в каждом их разговоре. Они проецировали действия друг на друга, рассказывая историю будто бы про других каких-то людей, но оба понимали, что говорили исключительно про себя. Таким образом они могли выдумать себе тысячу разных миров, в которых могли быть кем угодно. У них было совместное прошлое, в котором они были знакомы с детского садика. Затем они вырастали вместе и были друзьями детства. Они постоянно списывали друг у друга домашнее задание. Потом они шли бы в один университет. Вероника бы видела, как Ричард получает свой диплом, а затем наоборот. Они могли присутствовать в каждой частичке жизни друг друга. Даже если та была ненастоящая. — Ты знала, что я был художником? — Мог спросить Ричард в какой-то момент. — Я рисовал лучшие пейзажи в городе. Садился в саду и творил. Меня объявили победителем в конкурсе, дали мне много денег в виде награды, и я смог переехать в новое место. — Ты рисовал пейзажи? Какой из них твой любимый? — Какой-нибудь зимний. Зима всегда нравилась мне больше. Она была красивая и чистая. По крайней мере, она могла быть такой на моих картинах. — Ты выходил на улицу зимой? И сидел на одном месте несколько часов? — Конечно. У меня сильно обмерзали руки, но ты знаешь, что пока я не сделаю своё дело, то не успокоюсь. — Знаю, конечно. ⠀Долгое время они шутили над тем, что происходило в мире. Им была забавна позиция каждого человека, который высказывался вслух. Они могли прочитать чью-то статью и потом смеяться с неё пять минут, даже если слова в статье были удручающими, а новости во всем мире более грустными, чем когда-либо. Мир был на грани войны, разрухи и голода. Но могло ли это остановить безразличие в двух сердцах? ⠀Они знали, что умрут. Рано или поздно это должно было свершиться. Им просто не повезло родиться в конце человечества. Просто неудачное стечение обстоятельств. Над ним можно было усмехнуться и провести свою жизнь так, как хотелось бы. С улыбкой на устах, с закрытыми расслабленными глазами и шагая прямо в самую пасть хищникам, играя лишь на своей удаче. ⠀Ричард и Вероника грабили лагеря. Они точно не гордились этим. Но им нужно было выжить. Если уж на то пошло, то они хотели бы увидеть, как взорвется Солнце и как погибнет последний человек. Они хотели бы взглянуть на Землю во всем её завершении. Они хотели бы стать последними поэтами, которые написали бы о своих чувствах. Возможно, тогда какие-нибудь инопланетяне прилетели бы сюда и запечатлели такую жалкую картину. Это было бы весело. ⠀Убегая после очередного ограбления, Ричард нес в руке мешок награбленного, пока Вероника отстреливалась от агрессивных мужиков. Когда они уже бежали по нейтральной территории, Рич бросил: — Не понимаю. И почему они так взбесились? ⠀Вероника бы усмехнулась, как всегда, и продолжила бы стрелять по людям. Она старалась попадать им в ноги, чтобы не убивать — гуманизм нынешнего времени во всем его проявлении. Всё-таки, возможно, им тоже хотелось бы увидеть полный конец света. Она не могла их останавливать. ⠀Однако паре очень неудачно повезло забежать в дом, в котором их поджидал сюрприз. Ричард забежал внутрь, бросил мешок возле стены и достал свой собственный пистолет, чтобы стрелять по чужим головам (вот он гуманистом не был), пока девушка не забежит, дверь не захлопнется, и они оба не начнут заваливать её всякими вещами, в том числе пытаясь закрыть окна. После этого их бег продолжается, но уже чутка замедленный. Они осматривают вместе помещение и когда уже кажется, что всё тип-топ, на втором этаже оказывается толпа пожирателей мозгов. Они сами были без мозгов, поэтому, видимо, хотели, чтобы всё были точно такими же. ⠀Зомби на самом деле были людьми, в которых не оставалось ничего, кроме животных инстинктов. Они не могли говорить, потому что этого не нужно было делать. Они не размышляли, поскольку это только мешало. Зато они хотели есть, спать и удовлетворять все свои потребности. Одежда на них всегда была порванной — они не обращали на неё внимания. Их глаза были красными от безумия, а зрачки сужались при виде цели. Они походили на слюнявых котов и псов, которых забыли покормить. Ричард и Вероника не испытывали сочувствия к таким кускам мяса, могли лишь только развлекаться и шутить над ними. Если они сидели на крыше, то могли бросить в кого-то из них камень — и потом засмеяться от того, как названный зомби крутит головой и старается найти виновника. ⠀Сейчас они издали слишком много звуков, чтобы смеяться при дальнейшем развитии событий. Толпа услышала их первее, чем они увидели толпу. И когда бешенные звери в облике людей побежали на них — парочка заметно запаниковала. — Выходи назад. Быстро! — говорит Вероника, толкая Ричарда назад. — Что?.. ⠀Уоллес, еле как удерживая в своих руках мешок, спотыкается о собственную ногу и падает на холодный пол помещения. Зомби подступают ближе, они будто только обрадованы чужой ошибке и замешательству и потому ликуют ужасно крича и издавая отвратительные звуки по дороге. — Вставай! — кричит девушка, но видит, что тот не может. ⠀И сейчас у неё есть шанс убежать. Бежать, пока этот дурак не свел её к большим проблемам. Хватать мешок и бежать. ⠀Но она не может его покинуть. Она умрет без него. Она не сможет убежать одна. Вероника хватает своего партнера по несчастью за капюшон и старается оттащить его, пока тот поднимается на свои две. Они двигаются очень медленно и зомби, очевидно, наступают быстрее. К тому моменту, как Ричард поднимается на ноги, один из беспощадных монстров успевает схватить его за лодыжку и потянуть. — Черт!.. — мямлит-кричит парень и старается ударить схватившего по голове мешком. Он делает так несколько раз, пока Вероника не делает два выстрела и не попадает точно в голову. Зомби отваливается, но ещё десять на подходе. — Бежим, говорю! — кричит она и, продолжая какое-то время держать Ричарда за капюшон и потом за руку, бежит вместе с ним. ⠀Они добегают до лестницы, где находятся уже проломившиеся недобрые мужики. Ричард улыбается им своей лучезарной улыбкой хитреца-дурака, а затем они с Вероникой выпрыгивают через окно, заставляя две разные команды разбираться друг с другом, пока они успешно сбегают в кусты, а затем и перебегая из здания в здание. ⠀Весь этот ужас происходит до тех пор, пока они не доходят до какого-то дома, в котором наконец понимают, что могут остановиться и отдохнуть. Вероника вздыхает и тут же присаживается на колени, пытаясь восстановить своё дыхание. Она была намного выносливее, чем парень, но всё равно неподготовленная к таким испытаниям. — Если мы собираемся повторить такое ещё когда-нибудь, то я пас. ⠀Она хочет посмотреть наверх, чтобы увидеть глупую улыбку Ричарда, но в итоге натыкается взглядом на красную жидкость, которая хлещет из Уоллеса рекой. А причина этой крови — весьма четкие следы зубов. — Пожалуйста, скажи мне, что тебя укусил какой-то из тех мужчин, пока мы бежали, — мгновенно реагирует она, поднимаясь на ноги, хватая Ричарда за плечи и, потрясывая его, смотрит на его меняющееся выражение лица. — Тебя укусила собака? Скажи мне! ⠀Ричард улыбается. По-глупому улыбается, но он делает так всегда. ⠀Самое время для того, чтобы пошутить, он думает. Они всегда над всем шутят. — Меня укусила картошка в мешке, пока мы бежали. Ей не понравилось, что я слишком грубо бросил её на пол. ⠀Вероника щипает его больно за руку. — Скажи мне серьезно. — Серьезно? Хм… Мне кажется, что я просто упал неудачно. — Ричард! ⠀Ричард улыбается, но теперь грустно. — Ты идиот… ⠀Вероника выдает это с огромным разочарованием в голосе. Она опускает свою голову и кажется, начинает плакать. Она не знает точно, почему плачет. Осознание пока не дошло до неё. И она просто не может представить себе будущее без Ричарда. Она не может представить себе этот мир без Ричарда. ⠀Если этот человек умрет, то мир, казалось, ничего не потеряет. Но он потеряет абсолютно всё. — Ты идиот! — кричит она, доставая пистолет и делая шаг назад. Она направляет дуло на него, целится в голову. Не гуманистично поступить думает. — Ты думал головой?! — Голова не думала мной, — говорит в оправдание Ричард, но это всё равно звучит как шутка. — Ты даже не представляешь, что произошло?! Почему ты улыбаешься?! — Это же смешно, — говорит он и хихикает. — Из всех возможных сценариев, мы сейчас находимся в самом романтично-трагично-глупом. Кто-то из нас укушен и другой должен его убить. Не чудная романтика ли? — Ты точно идиот. Ты хоть раз можешь подумать, где мы находимся? ⠀Ричард огляделся по сторонам и нахмурился. — В здании. — Я имею ввиду, в каком мире мы находимся! Рано или поздно кого-то из нас должны были укусить! — Тогда почему ты так паникуешь? ⠀Вероника кусает губу. Ей не нравятся такие вопросы. — Я пристрелю тебя. — Хорошо. Стреляй. В этом заключался наш договор. — Ты больше не будешь жить. — Я больше не буду жить! Какое счастье, — искренне говорит Ричард. — Жаль только, что я не смогу увидеть тебя в Аду. Придется подождать… Либо же надеяться, что такого ангела отправят ко мне. — Фу, — смеется Вероника. — Какие ужасные у тебя подкаты. — Классные, да? Вычитал из какого-то журнала двадцатых годов. ⠀Пару секунд они стоят в абсолютной тишине. А затем Вероника опускает пистолет, отходит и присаживается у стены, сползая по ней и собирая вместе с собой отвалившуюся штукатурку. Ричард через время присаживается рядом и вздыхает. — Наверное, я должен сказать прости. — Ты не должен. Ты это знаешь. Ты даже не чувствуешь, что тебе нужно извиниться. — Ты права. Я не думаю, что я извиняюсь. Я просто думаю, что должен. — Мы никогда ничего не должны были миру. Не прерывай эту тенденцию под конец своей жизни. ⠀Ричард думает, что да, и вправду. ⠀У него столько слов, которых он мог бы сказать Веронике. ⠀И всё равно они молчат. Ждут как будто, пока время истечет. — Ты собираешься стрелять? — К черту тебя, — Вероника говорит. — Я убегу, когда ты превратишься. — Действительно? — Да. ⠀И снова молчат. Тысячи слов застыли в этот момент в преддверии того, чтобы наконец вырваться. Тем не менее, они оба знают, что не собираются говорить их. ⠀Вероника ложится Ричарду на грудь. Внутри себя она объясняет это тем, что хочет обнять его, почувствовать тепло его тела в последний раз, услышать сердцебиение. ⠀Ричард думает, что она решает, как бы это сердце понадежнее вырвать и унести с собой. ⠀Они понимают друг друга. Они думают практически об одном и том же. ⠀Ричард хочет сказать, что он благодарен. За всё то, что Вероника когда-либо сделала для него. Она оказалась в его жизни путеводителем ко всему, в чем он нуждался. Даже если о каких-то вещах он никогда не задумывался. Он слишком много врал. Себе, окружающим, и даже ей. Но единственной, кто велся на его ложь — была она. Даже он не мог себе поверить, даже окружающие пытались различить в нем лжеца. Она же верила каждой его истории. Она знала, что это была неправда, и всё равно верила. Он очень благодарен ей за такой поступок. Он знал, что сколько бы версий себя он не создал, она всё равно была бы рядом и принимала его любым. ⠀Вероника хочет сказать, что она нашла себя. В чужой лжи, в чужом доме, в чужой работе, в чужом долге и в чужих объятиях она чувствовала себя комфортно. Это не было чужим, на самом деле. Это было своим. Всё это принадлежало ей, и она могла почувствовать себя счастливой хотя бы так. Она могла слушать кого угодно, но только Ричард создавал для неё мир, не похожий ни на один другой. Он был слишком плохим рассказчиком, но зато был чудесным создателем. Он никогда не говорил в стихах, но его сердце сейчас билось в ритм какого-то лирически-любовного произведения. Он посвящал все строки ей. И в этих строках можно было найти успокоение. ⠀Когда прошло достаточно много времени, Ричард начал отстранять от себя Веронику. Потихоньку, потому что ему очень не хотелось расставаться. Полегоньку, потому что нужно было дать слезе на его щеке высохнуть. По чуть-чуть, потому что тепло — это последнее, с чем ему бы хотелось отойти в мир иной. Несмотря на всю его любовь к зиме и её холоду. — Тебе пора идти, — шепчет он. — Я чувствую, что это произойдет совсем скоро. ⠀ И даже сейчас, они не собираются говорить прямо. — Я буду здесь, — решает Вероника почему-то, лишь прижимаясь к нему сильнее. — Тебе нельзя. Тебе нужно уходить, — он толкает её от себя, и она отстраняется. — Это нечестно. — Жизнь нечестная штука, согласен. — Нет. Тебя укусили. Но я не могу тебя бросить. По договору будет нечестно. — Похоже, что один наш договор противоречил другому. — Тогда я могу решить, какому из них следовать. ⠀Ричард смотрит на неё удивленно, но смиренно. Ему хочется плакать от счастья. — Получается, пока Дьявол не разлучит нас? — он её уговаривать уходить уж точно не станет. — Получается, что так. … — Представляешь, если Дьявол это какой-то старый мужичок, который сидит за документами и вздыхает каждый раз, когда к нему кто-то заявляется, - хмыкает Ричард довольно. — Он будет явно не рад приходу ещё двух людей. — Почему не рад?! Мы ему такой Ад там устроим, что он будет только счастлив! Ты представляешь, какое у них будет месиво впервые за столько лет! Да я клянусь тебе, что мы будем первыми, кто решит пойти против скучных правил. — Не могу поверить, что я буду нарушать правила в Аду вместе с тобой. — Да, вот это звучит действительно романтично… — Я о том, что нашла такого идиота, который рассуждает об этом вслух в последние минуты своей жизни. — Но почему же нет?! Должно же быть хоть что-то, о чем мы должны поговорить честно? — Ты прав. Надеюсь, что мы будем стоять в одной линии очереди на пути. — Я тоже надеюсь. ⠀Вероника слушает сердцебиение его сердца.