Святой Из-Точник

Марсова минералогия та же, что на Земле: кварц-оливиновый дур в оквантованной кем-то мгле. Перидотитовый север, базальтов юг — на иллюстрации глянцевой кем-то забытый круг. Книжновый шарик расплощен — а мы опять: так одиноко на угольном одеяле спать, чуть воздушком прикрываясь от ночи и ночи лет, к коим зачем-то приставили слово «свет»… Мы всё о «Кем-то», «Кого-то», «Кому-то». Кто сделал нас и оставил? Его пальто с шарфом уж точно теплее, чем рваная кисея светлого холода соло… Твоя, моя. Мне эти тонкости-рванства не по годам: вместе уже семитысячелетний Адам и миллиарднохрензнаемый аммонит тут прогулялись, подрались, спознались. Теперь манит Кто-то, пытаясь на формулах мне вполоть: «Всё есть одно, всё из точки, и твердь, и плоть… Камни живые, а люди порой мертвы… Дольше, чем живы, особенно к мощевым это относится: кто они — плоть ли, твердь? Через хрензнаемо лет оживает смерть. Муж твой — не муж, а твой брат, и отец, и плод. Ты ему — бабушка, вазочка, и айпод. Он для пятнистого ёжика — среднедевонский слой. Ваш бультерьер гуманоиду Васе и не Чужой». Это спокойно и нудно, извилины нежно спят… Ровно до «Тот, кто обидел, мне тоже брат?» Кто-то, ты мне всё точно проаммонить: тот, кто меня убивал, — я могла бы его родить? Ну, так и что с ними делать: их мучить или жалеть? Брахиопода, скажи мне, святой ортоцерас, ответь! Можешь поведать и ты, Леонардо, что некогда ел и спал, ты, создавая — из-точечно — убивал? Кто-то молчит. Он не ведает, есть ли Он, — Сам. Ведь для точек исправен простой закон: что не имеет длины, равно ширины, — книжновый шарик для безднодиноких ны…