Часть 1
Я хочу, чтобы во рту оставался только честный вкус сигарет, без лжи и сладкой лести привносящий правду. Почти всегда я живу с этой мыслью. Ни вкуса чужих губ, ни обжигающего привкуса алкоголя, ни приятной терпкости на языке от бодрящих напитков. Только едкий серый дым, отравляющий лёгкие никотином.
«Курение убивает!» — твердят из каждого утюга, но так ли это на самом деле? Многие люди, произносящие подобное, даже не подозревают, что сигареты могут быть единственным, что держит человека. Единственной причиной, почему он ещё жив.
И единственным, что отрезвляет сознание, когда я в очередной так хочу сказать Ему. Произнести те слова, что уже слишком давно сидят глубоко внутри, в тесной клетке с железными прутьями. «Мне очень дорог твой взгляд»; «мне крайне важен твой цвет». Лёгкий наркотик из табачного дыма подавляет сильнейший, которым пропитаны твои невозможно голубые глаза. Мне кажется, каждый, кто хоть раз смотрел в них, навсегда утратил надобность в наблюдении небес и моря. Твоя радужка вобрала в себя все оттенки этих частей природы и усилила их как минимум в три раза, чтобы окончательно затмить небо, затмить манящую лазурь любого курортного водоёма.
Я чувствую, как умираю, когда вижу — точно вижу — и некому спеть. Я осознаю, насколько сильно чувствую сейчас, насколько глубоко эти ощущения пускают в меня корни. Но мне некому об этом сказать, некому прокричать в душевном порыве, когда даже слова не нужны. Только сердце азбукой Морзе стучит в висках, не давая и слова произнести, стоит Ему появиться рядом. Кровь приливает к голове и я неконтролируемо краснею, мечтая как можно скорее покинуть это помещение. Иначе мне не сдержать бурю,что жаждет вырваться наружу, накрыть тебя с головой, чтобы в конце мы оба оказались погребены под тяжёлой грудой маленьких песчинок.
Я так боюсь не успеть.. не успеть, не допеть, не догнать. Утратить всякий смысл чувствовать, когда уже отчётливо будет понятно — не мой, не со мной. И нужен уже не мне. Я боюсь не успеть хотя бы что-то успеть! Хотя бы раз, но обнять тебя. Поцеловать тебя так, будто имею на это право. Будто ты уже мой и это вовсе не грёзы, а сшибающая с ног реальность. Но каждый раз эта самая реальность отрезвляет буйное воображение, а чувства страха и обречённости вновь осколками впиваются в душу.
Помню, один раз ты приехал ко мне под вечер. Твердил что-то несвязное про поток мыслей, который невозможно рассортировать и про своего долбанутого друга, докопавшегося до тебя с какими-то футболками. Это был один из лучших вечеров на моей памяти, ведь я провёл его рядом с тобой. Мы несколько часов потратили на то, чтобы придумать первые принты и название для твоего нового хобби. Кто бы мог подумать, что столь тупой каламбур войдёт в историю и будет ассоциироваться только с тобой.
А потом мы сели смотреть фильм. Уже глубоко за полночь, а эта бездарная комедия всё не кончалась. Я повернул голову в твою сторону и увидел разочарованные фильмом глаза. Такую вселенскую тоску я не видел никогда, и сейчас так глупо осознавать, что эта невероятная голубизна наполнилась печалью из-за неудачного юмора режиссёра. Наконец ты не выдерживаешь, хватаешь с середины дивана пульт и с характерным вздохом тыкаешь на кнопку «паузы». Вскакиваешь на ноги, а я только и успеваю, что ловить каждое твоё движение, каждую эмоцию, чтобы впитать в себя эту мимику, напиться твоей нескончаемой энергией и выплеснуться через край, захлебнувшись собственным воображением. Столько чувств, а ты ведь просто сделал пару резких движений..
— Мы идём гулять. — Твёрдо заявляешь ты, а у меня нет сил сопротивляться. Я расплываюсь в улыбке и спешу вслед за тобой к двери квартиры, едва успевая после закрыть её на ключ и угнаться за тобой следом.
В ту ночь нам с тобой было плевать на всё. На то, что мы выбежали под Питерский дождь в одних футболках, не взяв с собой ничего, кроме телефонов и друг друга. На то, что сейчас три, мать его, ночи. И на то, что нас в любой момент могут узнать прохожие и нарушить это единение. Мне было плевать на всё, кроме того, что я видел твои теперь очарованные небом глаза. Ты то и дело поднимал голову к звёздному небу, а я видел в глубине твоих глаз отражение небесных тел, прямо как в лужах под ногами.
Я не мог не запечатлеть этой прогулки. Выудив из кармана джинсов телефон, я включил запись истории в Instagram и начал торопливо нагонять тебя.
— Арс, зачем ты повёл нас гулять в дождь?
— Мы идём в Красный октябрь! — Ответил ты с ослепительной улыбкой на лице и прибавил шаг.
Больше я в тот вечер не смел отвлекаться на какой-то ничтожный телефон и на всех, кто пытался выйти со мной на связь. Разве кому-то сейчас дано понять моё счастье?
Тогда я впервые смог остаться с Ним наедине. Наедине с человеком, которым я восхищаюсь, которого люблю больше, чем кого-либо до этого и, с определённой точностью, кого-либо после.
Меня преследует неуверенность. Чаще всего я боюсь ляпнуть что-то, о чём потом буду жалеть. Я не смогу в полной мере объяснить ему того, что чувствую просто от единого его взгляда. Поэтому и возвращаюсь назад, делая шаги в обратную сторону, назад, прочь от тебя и от самого себя.
Сейчас же то далёкое, но родное «Проводи меня!» под конец того самого вечера останется не больше, но и не меньше, чем просто звук. А звук — всё то же, нечто неуловимое и таинственное, но вызывающее столь щемящую нежность в груди, что тонкая красная нить на твоём запястье, за которое я не раз ненароком хватал тебя на виду у всех и, в то же время, незаметно для каждого. Но я по-прежнему тебе лишь друг.
А что я есть сейчас без тебя? Сижу в пустой квартире, прислонившись спиной к стене и подтянув под себя колени. Я закрываю лицо руками с замороженными пальцами в отсутствие горячей воды. А в голове, если и были когда-то мысли, то сейчас они все заторможены. В отсутствие, конечно, тебя. Ты разгонял кровь, ты дарил эмоции, ты проливал свет. Ты заставлял жить. А сейчас не спасают даже сигареты.
Тебя теперь больше нет рядом со мной, ты теперь с ней. Вернулся к прошлому и смотришь, вглядываешься в него так, будто и вправду любишь, по-прежнему любишь так же, как и несколько лет назад. Я видел однажды вас втроём и тогда рухнули мосты, которые я годами строил на пути к тебе. Она просто приехала, и ты сорвался с работы, отменил съёмки — только бы встретить её в аэропорту, только бы снова обнять и поцеловать.
Я не чувствую ничего. Абсолютная всепоглощающая пустота, которая захватывает разум, съедает изнутри, мешая даже жалкий всхлип из себя издать. Она комом собирается в горле и никак не выходит наружу, будто ожидая чего-то.
И в какой-то момент я увидел решение. Увидел то, с помощью чего можно облегчить эту боль, но, как потом оказалось, совершенно закрыл глаза на то, что люди называют «смыслом жизни». У меня больше не было ни Его, ни жизни как таковой. Я жил лишь мечтой о том, что скоро избавлюсь от этой боли и смогу сотворить задуманное.
В один из дней после съёмок я увидел их. Такие счастливые и влюблённые, отчего меня сразу начало мутить. Я не мог выносить этого, не мог смотреть на их семейную идиллию, но вновь и вновь приковывал взгляд к их спинам.
И я застыну на несколько мучительных мгновений, которые скоро разорвут тишину. Вознесу в руке чёрный пистолет, что, блеснув в свете фонаря, издаст оглушительный хлопок. Выстрелю ей в спину. Подниму глаза и буду равнодушно наблюдать за тем, как он, подхватив дочку, падает на колени перед женским телом. Больше ничего не трепещет, больше не горит. Больше к Нему ничего не чувствую. Я выбрал свою мину. Это был мой добрый вечер.
Мой последний вечер, ведь тогда в новостях говорилось о двух трупах. О хладном теле молодой девушки и о теле кудрявого парня с простреленным виском. И я застыл.
