главное – не перепидорить

Антон чувствует, как по его шее сползает что-то липкое и противное, но пошевелиться он не может. Парень с усилием опускает взгляд вниз и понимает, что закован в наручники и привязан тугими верëвками к какому-то сооружению, напоминающему батарею. Однако батарея не обжигала, а, наоборот, пронзала таким холодом спину, что хотелось срочно выпутаться из всего этого и упасть в чьи-то тëплые объятия. Антон совершает очередную попытку пошевелиться, и у него получается сдвинуть правую руку с места. Она оказывается настолько тяжëлой, что Шастуну приходится повременить с телодвижениями, чтобы передохнуть. «Меня что, украли?.. Споили, подсыпали какую-то обездвиживающую хрень, привязали к батарее… Твою мать». Шасту хотелось завыть, словно брошенному псу, но он не мог этого сделать ни физически, ни потому, что боялся, что на шум прибежит кто-то из похитителей и, выломав дверь с ноги, ворвëтся в комнату и пришибëт его. Антон почувствовал, что ужасно хочет пить. С каждой секундой жажда усиливалась, и, к счастью, парень смог заприметить в ближнем углу комнаты вытекающий из трещины в стене ручеëк воды. Ну что ж, и это сгодится. Если его всë-таки похитили, то любая капля воды сейчас будет бесценна. Пускай чуть позже у него заболит живот, но это будет уже когда его найдут (а он был уверен, что его найдут), а пока что нужно позаботиться о максимальном своëм удобстве в этом сыром подвале. То, что это подвал, Антон решил сразу. Сыро, затхло, ни лучика света. Очень холодно. Шаст вдруг вспомнил, что буквально недавно что-то ползло по его шее, и резко дëрнулся. «Что-то» со свистом отлетело и шлëпнулось на землю рядом с ногами потерпевшего. — Улиточка… — просипел Антон, разглядев незваного гостя поближе. — Бедная, ты-то тут как… Думать не хотелось вообще, но терять рассудок сейчас было попросту нельзя, а потому Антон принялся умножать в уме. 318×7, 318×7… Сколько же это будет… Внезапно послышались шаги. Антон задëргался, цепи загремели. Тогда парень резко замер, но, кажется, было уже поздно. Дверь с противным скрежетом отворилась, и вошëл человек в тяжëлых кожаных сапогах. Антон попытался поднять голову, чтобы рассмотреть лицо вошедшего. Взгляд заскользил по обтягивающим джинсам, оголëнному прессу под полурасстегнутой клетчатой рубашкой, и почему-то у Антона промелькнула в голове мысль, что этого человека он очень хорошо знает. Парень тихонько заскулил, когда увидел на шее знакомые отметины. Нет же, такого точно не могло произойти… — Арсений… Вошедший бросил на сидевшего на полу хищный взгляд, облизнулся, обнажив белые клыки… Погодите, что?! — Как давно я ждал этого момента, — проскрипел Арс, медленно приближаясь к Шастуну. — Я мечтал, я жил одним лишь желанием… Наконец-то испробовать твоей крови. «Твою ж мать, он меня сейчас сожрëт», — как-то на удивление спокойно подумал Антон. Он вдруг понял, что то, что ему подсыпали, явно начало действовать, потому что никакого страха Шаст не испытывал. Скорее, усталость, а ещë ему было интересно, чем всë закончится. Пф, подумаешь, сожрут… Его на репетициях Стас ещë и не так умудрялся сжирать. Антон с усилием улыбнулся. — Так чего так долго тянул? Арсений, который уже распахнул пасть (по-другому это никак нельзя было назвать) и приблизился к Шастуну, вдруг замер. — То есть тебе серьëзно плевать, что я сейчас с тобой сделаю? Антон кивнул. Ему действительно было всë равно. Руки, закованные в кандалы, затекли. Кольца на пальцах превратились в кусочки льда, но он этого не чувствовал. Он смотрел на тяжело дышащего Арсения, прямо в его бездонные голубые глаза. Хотелось просто взять и раствориться в них… Они были такие глубокие, далëкие, словно космос… Антон почувствовал, как кто-то аккуратно снимает кольца с его рук. Его графская Светлость не питается металлом?.. Что ж, вполне логично. Антон в последний раз взглянул в любимые глаза и отключился. Совсем.

***

Кто там у нас отключился? Э, нет, Антон Андреевич, Вам ещë предстоит пройти кучу различных испытаний. Примерно так подумал Шаст, очнувшись на берегу какой-то реки. Странно: чем больше он вглядывался в эту реку, тем больше ему казалось, что она напоминает ему Арсения. Твою мать, как, сука, река может напоминать Арсения?! — Пиздец, — выдохнул Антон и поднялся на ноги, отряхнувшись от сырой земли. Оглядевшись по сторонам, Шаст понял, что ничего не понял. Его окружало всë голубое: голубое небо, голубая вода в реке, голубая трава, переходящая в бирюзовый… — Что за страна Арсения, — хмыкнул Антон и пошëл. Куда? А хрен его знает. Он уже давно понял, что если начинает думать, то в конце концов все его мысли сводятся к Арсению, а думать об этом «странном оборотне с телеканала ТНТ» сейчас ну вообще не хотелось. Антон отправился по тропинке вперëд, и вскоре заметил, что голубой цвет перестал заменять все остальные, и всë вернулось в реальность. Всë, кроме Антона. Он просто выпал в осадок, когда увидел, что стоит перед огромными воротами, а над этими воротами серыми буквами написано «Арсленд». Ошарашенный Шаст опустил взгляд вниз, на табличку. Лучше бы он этого не делал… Добро пожаловать в «Арсленд»! Будьте, пожалуйста, вежливыми, и не трогайте Унылую Тучу, из которой капают Слëзы Жизни, орошающие всë вокруг. P.S. ещë раз скажете, сука, «Сеняленд» — уебу. — Весëленько, — подумал Антон, а может, сказал вслух — он был здесь один и как-то перестал замечать, говорит он вслух или же про себя. И шагнул за ворота, пересекая невидимую границу. — Сеняленд, ничо так, — улыбнулся Антон. Единственное, что Шасту категорически здесь не понравилось — то, что всë здесь было выполнено в печальных серых графских тонах. Даже плитка, которой была выстлана дорожка, была всевозможных оттенков серого. — Не удивлюсь, если встречу здесь библиотеку, в которой продаëтся только «50 оттенков серого», — Антон закатил глаза, как бы говоря сам себе «а получше шуткануть не мог?» Мимо проплывали серые дома с прикольными на первый взгляд табличками. «Логопедная», «Мимокрокодильня», «Шастуняо»… — Стоп, чего, — Антон резко разаернулся на 90 градусов. — Что за Шастуняо такое… Он решил заглянуть в это здание, но на входе было устройство, напоминающее домофон, только с тридцатью тремя кнопками и буквами на них. Надпись на табличке рядом с домофоном гласила: Если вспомнишь, что я сказал после запаха свободы — краски твои — Какой ещë запах свободы… — у Антона уже начало подгорать от всей этой ситуации. Почему он вообще оказался в этом странном месте? Что всë это значит? Какие, нахрен, краски?.. Антон сердито цокнул и набрал на панели «шаляляля». — На, сука, подавись, — дверь открылась, и Антон уже хотел было войти в здание, но вдруг оттуда навстречу ему вылетела гигантская кисть и врезалась в шастуновский лоб. После дверь закрылась, и больше ничего не произошло. — Ну и нахрена?! — возмутился Антон. Он встал, подхватил кисточку и со злостью поспешил прочь от несправедливо обделившего его здания, даже не заметив, что на том месте, куда приземлилась кисточка, показался пучок изумрудной сверкающей травы. Антон издалека заметил надпись «Импровизационная» и принципиально хотел обойти, но его как будто что-то не пускало. Вздохнув, парень направился решать очередной ребус. На этот раз табличка гласила: Если хочешь лететь — летИ, Если хочешь сиять — раскрась — Чëрт знает что, — заявил Антон, потому что на этот раз у него не было ни единой идеи и мысли. Он пытался вспомнить хоть один эпизод импровизации с подобной фразой, но ничего не приходило на ум. Тогда Шаст со злостью пнул кисточку, и та отлетела на несколько метров, врезавшись в стену кирпичного дома. Но Шаст был бы не Шаст, если бы этот дурацкий метод не сработал. Он увидел, как порыжел и заблестел кирпич на том месте, куда он только что пнул кисточку. — Да ладно, — присвистнул Антон. Он подошëл и поднял кисточку с земли. И Шаст был бы не Шаст, если бы вместо того, чтобы раскрашивать всë вокруг, он бы не решил измазать самого себя. — Ура, наконец-то я цветной, — Шастун решил не церемониться и выломать дверь ногой. Прикоснувшись к ней рукой, чтобы проверить, насколько она крепкая, он с удивлением отметил, что от его прикосновения дверь обрела свой цвет, отличный от серого. — А вот это уже интересно… Антон развернулся и побежал прочь, попутно прикасаясь к деревьям, скамейкам, тропинкам… Наконец, всë вокруг засияло и заблестело новыми красками. Шастун остановился перед широкойй лужей, которую не давала высушить огромная туча. Наверное, это была та самая Угрюмая Туча, о которой говорилось на входе, подумал Антон. — Да ну еë, — прикоснувшись к луже и превратив еë в блестящую ледяную поверхность, Антон заскользил по гладкому льду, и, набрав приличную скорость, вдруг вспомнил кое-что. — Если хочешь лететь — лети, да? — парень оттолкнулся ногами от ледяной поверхности и почувствовал, как взлетает. — Боже, сейчас я доверяю тебе, как никогда, Арс. Антон взлетел прямо к Угрюмой Туче, вошëл в неë. Окутанный приятной, охлаждающей кожу дымкой, он вдруг понял, как сильно любит Арсения. Почему-то именно эта туча казалась ему центром «Арсленда», центром мира Арсения. Однако он чуть-чуть ошибся, и именно поэтому туча, как по волшебству, превратилась в светлое облачко. Но где же солнце? Антон вылетел из облака, остановился в приблизительном центре неба и зажмурился от внезапно ударившего ему в глаза солнечного света. Но что это? Свет никуда не исчезал, напротив, с каждой секундой становясь всë сильнее, и вскоре Шастун понял, что этот свет исходит от него. Когда до него, наконец, дошло, он почувствовал холодное прикосновение к его шее и вскрикнул от неожиданности, почувствовав, как падает с неба и проваливается вниз…

***

— Антош, всë хорошо, я рядом, — тëплое дыхание опаляет шею парня и тот в изумлении замечает склонившегося над ним Арсения. Глаза пытаются сбросить наваждение, но что-то ничего не получается. — Антош, тебе сон плохой приснился, да? — Шастун шевелится и понимает, что его руки ничего не сдерживает: нет никаких цепей, нет никаких клыков, нет никакого яда… Жаль только улиточку. Антон облегчëнно улыбается, мотает головой и тянет руки к Арсению, чтобы крепко-крепко обнять, почувствовать его тепло. — Всë вокруг — лишь о тебе, — загадочно смакует только что придуманную фразу Антон. Арсений ничего не понимает, глупо моргает, улыбается и согревается в объятиях своего любимого человека. Что же у него в голове?.. Непонятно. — Кстати, «Шастуняо» уже вышло из моды, — хмыкает Антон, разрывая объятия. Арсений в недоумении приподнимает бровь, а Антон смеëтся и целует парня в губы. — Забудь. Так даже прикольно. За это я тебя и люблю.

***

Антон и Арсений идут в зоомагазин, чтобы выбрать младшему «улиточку». Арсений смеëтся, не понимая, с чего вдруг у его «малыша» взялось такое желание, но никак этому не препятствует. А ещë Арсений понимает, что почему-то больше не чувствует в себе привычного ощущения тяжести и печали. Куда исчезла эта туча, обволакивающая его лëгкие? Стало так легко и свободно дышать… Посмотрев на Антона, который солнцем сиял, разглядывая своего нового питомца, Арсений пришëл к выводу, что ответ, в общем-то, очевиден. Ведь ты и есть центр моего мира.