Прошлой ночью

      Утро было паршивым. Регулус не выспался от слова совсем и Джеймс, конечно же, тоже. Потому что нельзя выспаться, когда ты полночи провел в пустом классе в компании своего вроде-как-парня-не-уверен-точно с поцелуями, жаром и пьянящим возбуждением. О, Регулус до самых мелких деталей помнил, что было прошлой ночью, как было прошлой ночью, ― а прошлой ночью было больше, чем просто хорошо, засранец Джеймс Поттер был великолепен, ― и почему. Он позволил себе краешком губ улыбнуться, всё ещё лежа на кровати и смотря в потолок. Но через пару минут пришлось вставать и собираться, тем самым отвлекаясь от воспоминаний. Хотя Регулус в глубине души был не против забить на все уроки, перехватить где-нибудь Поттера и уединиться с ним в чулане для метел. Конечно, в этом Регулус никогда себе не признался бы. Парень достал из сундука запасной галстук, потому что другой, видимо, потерял, выгладил мятую мантию, ― она своим видом прямо и кричала из-за кого стала такой, ― надел её и направился в большой зал на завтрак. Дикая усталость и сонливость перекрывали удовольствие, полученное прошлой ночью. Несмотря на это, Регулус не подавал виду. Он вежливо улыбался однокурсникам, вел себя непринужденно всю дорогу до большого зала. Но когда Регулус увидел сидящего к нему спиной Джеймса, он не мог спокойно есть. События вновь картинками вспыхнули в голове. Волосы Поттера были взъерошены, как и всегда, и Регулус помнил, как он зарывался руками в эти волосы, как держал их, как вцеплялся в них пальцами. Регулус помнил, как от нетерпения царапал голую спину Джеймса, на которой остались едва видные отметины. Как перекатывались мышцы Поттера. Джеймс потянулся рукой за куском пирога с патокой. Мерлин всемогущий, эти сильные руки ласкали прошлой ночью тело Регулуса, касались потаенных мест, заставляющих его вздрагивать. Эти, Салазар спаси, руки. Руки Поттера тогда были везде. Затрагивали все места. Эти руки заставляли Регулуса стонать. «Черт возьми, Поттер». Жар наполнил всё тело, а во рту пересохло, и Регулус с самым непроницаемым видом отпил сок. Во всём был виноват Джеймс, с его яркой улыбкой и постоянно приподнятым настроением. В состоянии Регулуса был виноват тот, кто сейчас сонно клевал носом в тарелку. Джеймс вел себя как ни в чем не бывало. Все утро болтал про квиддич, отводя внимание от своего лица, с небольшими синяками под глазами. Мэри что-то активно рассказывала и жестикулировала, а Сириус устало её слушал, иногда бросая взгляды в сторону Римуса. И видя, что на Бродягу никакого внимания не обращает, вздыхал, и продолжал слушать Мэри. А Римус, сидящий по левую руку от Джеймса, продолжал наблюдать за ним. Но Джеймс на это внимание совсем не обращал. Поттер глупо улыбался. Думал о Лили, мог предположить кто-то. Но Джеймс думал о Регулусе. О его долгой, очень долгой, встрече с ним прошлой ночью. Думал о рваных вздохах и возбуждающем шепоте. Регулус всегда был красноречив. Настолько, что это сводило Джеймса с ума, особенно когда Блэк пользовался своим красноречием, чтобы говорить ему на ухо всякие… интересные предложения. Тихий голос, звучавший прошлой ночью, вдруг раздался в голове Джеймса. ― Ты невыносимый засранец, Поттер, снова пялишься на эту Эванс. А знаешь, о чем я думаю, когда ты на неё смотришь? Я думаю о том, – Мерлин, черт, – чтобы схватить тебя за этот вечно болтающийся галстук и утащить туда, где мы бы трахались столько, сколько – ах! – хотели… Поттер встряхнул головой, выгоняя звук из головы. Он выпрямился и завел плечи назад, чувствуя, как хрустят лопатки, а потом хотел было размять и шею, но замер. ― Джеймс, что это у тебя в мантии? ― спросил Римус. ― А? ― Джеймс посмотрел вниз, и его взгляд зацепился за выглядывающий краешек галстука зеленого цвета. Он сидел спиной к слизеринскому столу, поэтому не видел, как Регулус ухмыльнулся. Поттер взметнул брови так высоко, что очки на носу слегка соскользнули. Кажется, нужно было послушаться вчера Регулуса и нормально зажечь свет, а не бегать с одним Люмосом и собирать вещи по классу. ― Ничего. Джеймс поспешно засунул галстук обратно, задержав пальцы на нем дольше, чем это было необходимо, воспоминания о том, как он снимал этот галстук с Регулуса, всплыли в голове, но тут же стали растворяться, когда Джеймс опустил галстук и переключил внимание на происходящее за гриффиндорским столом. Под внимательным взглядом всегда внимательного Лунатика он нервно улыбнулся и пожал плечами. ― Эй, Эванс, ― он поймал момент, когда Лили вместе с Марлин только что села за стол, ― ты самая красивая в мире лилия, которую я когда-либо видел! ― Отвали, Поттер. Лили нахмурилась, Марлин захихикала, Римус (наконец-то!) заговорил с Сириусом, а Джеймс выдохнул. Где-то, за своим столом, Регулус передразнивающее пробормотал себе под нос: «Ты самая красивая лилия, Эванс, бла-бла», и скривил губы. Регулус взглянул на Люпина, сообразительного парня, а потом на Сириуса, думая о том, что его брат много чего не замечает. И вновь вернулся к рассматриванию спины Джеймса. Поттер через плечо глянул на слизеринский стол, и замер. Регулус смотрел в упор на него. Как всегда аккуратно причесанный Регулус сидел прямо, и совсем не подавал виду, что вчера у него была очень неспокойная ночь. Поттер моргнул. Регулус моргнул тоже. Это было похоже на подобие диалога ― одними лишь взглядами можно было сказать всё. Взгляд Регулуса метнулся вниз, к мантии, понял Джеймс. Он усмехнулся и попытался тихонько поиграть бровями, на что Регулус закатил глаза. Парень слегка кивнул в сторону, рядом с Поттером, и Джеймс тот час развернулся обратно. ― Порядок, Сохатый? Выглядишь совсем уставшим, ― спросил Сириус. ― Только не говори, что всю ночь придумывал стратегии. Римус, как заметил Поттер, рассматривал его, а потом обернулся. И Джеймс был уверен, что всегда внимательный Лунатик сейчас внимательно посмотрел на слизеринский стол. Джеймс не позволил себе глянуть на Регулуса ещё один раз, но и так знал, что тот за ними наблюдает. Наблюдает за своим вроде-как-парнем и братом. Поттер вздохнул, снова улыбнулся, усмехнулся для полной картины и кивнул: ― Порядок, Бродяга. Сириус усмехнулся в ответ, а потом снова был завлечен в разговор с Мэри. ― Эм, Джеймс, у тебя на шее… ― Блять, Питер.