вино и фатуи

— Устал? — раздался голос, уже предвещающего ответ на свой вопрос, капитана Ордо Фавониус, что то мирно напевавшего до этого себе под нос. — Да, — победно произнес рыжий Предвестник, поправляя немного дрожащими от усталости руками, которые скрывали достаточно потрепанные жизнью перчатки, вечно спадающую на лоб маску — не то слово, представляешь, — Тарталья не успел договорить прежде, чем грубоватая рука, так быстро оказавшегося достаточно близко к нему Кэйи, коснулась его губ, и тот, с легкой заботливой улыбкой протянул: — Давай ты расскажешь мне обо всем на кухне, хорошо? — капитан кавалерии, не разрывая зрительного контакта, взял в свои руки ладони замолкшего от немного шокирующего жеста, Чайльда. — И, дорогой, позволь мне. — Кэйа, получив одобрительный кивок до того, как закончил говорить, медленно стянул с длинных пальцев черные перчатки, стараясь дотронуться до каждого сантиметра светлой, и чувствительной кожи Аякса. Кэйа знал о любви к тактильным ощущениям одиннадцатого Предвестника, и умел этим пользоваться, вызывая у того в нужные для того моменты, шумные вздохи и немногозначительные взгляды, как произошло и в этот раз. Капитан кавалерии с невозмутимым видом едва коснулся губами тыльной стороны горячей ладони Предвестника, оставив того в еще большем недоумении: — Мог бы и в губы поцеловать. — с нарочитой обидой в голосе выпалил Тарталья. — Не все сразу, сладкий, — лукаво улыбнувшись, Кэйа резко перевел тему — мы так и будем тут стоять? или может, — Кэйа кивнул головой в сторону кухни, — пройдем? — не дожидаясь ответа, он медленно прошагал на кухню, а за ним пошел и заинтригованный Аякс. В небольшой и уютной кухне было светло и тепло. Закатные солнечные лучи проникали сквозь прозрачную ткань тюли, окрашивая в красно-оранжевый всю выполненную в белом цвете комнату и придавая ей какую то летнюю живость. Пахло красным вином, которое Кэйа так любил распивать по вечерам в хорошем расположении духа. И не только. Вот и сейчас, синеволосый капитан кавалерии, явно наслаждаясь моментом, открыл очередную бутылку дорогого напитка, и, достав из полки блестящий бокал на тонкой ножке, наполовину наполнил его вином, уже через несколько секунд после чего, по-хозяйски, закинув ногу на ногу, устроился на белом кожаном диване, так сильно контрастирующим с внешним обликом капитана. — Может, ты сядешь? — не без кроткого смешка обратился тот к стоящему у барной стойки Тарталье, хлопнув рукой по нагретой солнцем поверхности дивана. Обиженный тем, что его «нагло заткнули на самом входе в дом» еще и решают, что и когда ему делать, Чайльд возмутился: — Нет. Я сам решу, когда и куда я захочу сесть. — На самом деле, Предвестник и сам не прочь был присесть и отдохнуть после тяжелого дня, проведенного в Золотой Палате, о чем говорили его подкашивающиеся от усталости колени, но желание показать парню свои самодостаточность и упрямство взяли вверх, и тот, опершись о стойку, продолжил стоять. Капитан кавалерии же удивленно хмыкнул, резко сменившись в лице: — Сядь, — принципиально холодно ответил Кэйа, отпивая алый напиток, — пожалуйста. Я вижу, как ты устал и хочу, чтобы ты — Кэйа говорил, глядя прямо на Тарталью, заставляя того чуть ли не краснеть от всей его напыщенной серьезности, — но если ты, конечно, не устал, то можешь и стоять. — Отдернул сам себя Кэйа, создавая в мыслях Чайльда сплошные противоречия. По телу молодого Предвестника прошла мелкая дрожь. То ли от усталости, то ли от холодного, как элемент его владельца, взгляда Кэйи. Простояв еще пару секунд в абсолютной тишине, Тарталья быстро, но аккуратно подобрался к дивану, и плюхнулся максимально близко к парню, который чуть не выронил из руки бокал, и, приобняв его за талию, устроился острым подбородком на плече Кэйи, стараясь заглянуть в его не прикрытый повязкой глаз, дабы обратить на себя еще больше внимания и углядеть реакцию на все его действия. — Какой ты предсказуемый, — в шутку съязвил Кэйа, зарываясь ладонью свободной руки в растрепанные волосы Предвестника. От них пахло запахом боя, свежей травы и воды. Чайльд не упускал не единой возможности воспользоваться своим глазом Бога, от чего всегда пропахивал водой. — Может, наконец, соизволишь рассказать мне о том, как прошел твой день? — нарушил звенящую тишину Кэйа, — ты же обещал, не так ли? — Ты тоже кое что обещал, — Аякс негромко засмеялся, состроив притворчески ехидное лицо, — сначала поцелуй. Ты тоже обещал. — Пусть будет по-твоему, сладкий. — Олберих, отпив небольшой глоток вина, поставил бокал на стоящий рядом с диваном небольшой журнальный столик и развернулся к необычайно довольному Чайльду, который, только почувствовав на себе взгляд, моментально переполз с места рядом к парню на колени. Кэйа, поправив непослушную рыжую прядь, вьющуюся прямо у глаз Аякса, рассеянный взор которого смущенно опустился куда-то вниз, осторожно приподнял его за подбородок, максимально сократив расстояние между их лицами, и, принудив этим жестом Тарталью смотреть на него, накрыл тонкие податливые губы своими, оставляя на них терпкий винный привкус. От смущенного лица блаженно прикрывшего глаза предвестника веяло жаром, по телу пошла мелкая дрожь, а ноги стали ватными. «Как хорошо, что я сижу у него на коленях, а не стою» — промелькнуло у Чайльда в голове перед тем, как все мысли окончательно перемешались, а язык Кэйи бесцеремонно проник в рот совсем не сопротивлявшегося его напору Аякса, обвившего горячими руками талию парня, что сейчас так уверенно обходился с его языком и губами, подогревая его чувства распространением вкуса приятного алкогольного напитка, из которого, как казалось Тарталье, состоят кровь и слюна синеволосого капитана кавалерии. Кэйа пытался сохранять самообладание, но сбивчивое горячее дыхание так ласково прижимавшегося к нему молодого предвестника подначивало Кэйю на более откровенные действия. Холодного парня, обладателя элемента крио накрыла волна жара и тот прикусил губу Аякса, положив одну руку ему на затылок, вызвав у того то ли возмущенный, то ли наслажденный глухой стон в поцелуй. Парни провели в забвенном состоянии еще несколько минут, после которых начавший приходить в рассудок Чайльд осознал, что его губы начинают устало болеть от столь долгого поцелуя, и осторожно отстранился, смотря на Кэйю взглядом с еще не сошедшей поволокой наслаждения, после чего молча прижался к мерно вздымающейся груди парня, тихо промурча что-то похожее на «я люблю тебя» и аккуратно накручивая себе на палец блестящие, длинные волосы синего цвета, собранные в небрежный пучок, свисавший с сильного плеча. — И я тебя, душа моя, — негромко ответил Кэйа, снова зарываясь рукой в непослушную рыжую шевелюру. Ему было достаточно сложно говорить подобные, по его мнению, громкие слова, но действие выпитого алкоголя и тепло от тела прижавшегося к сердцу Чайльда, начали растапливать его многолетнюю мерзлоту, давая волю на выражение искренних эмоций. — А теперь, время удивительных историй от одиннадцатого Предвестника Фатуи — перевел тему завевшийся Тарталья, вырываясь из своеобразных объятий и сползая головой с груди парня на его колени, нагло протянув длинные ноги на весь диван, получив в ответ на свои жесты добрую усмешку снова принявшегося за почти опустевший бокал, Кэйи. Забавляясь странным ракурсом взора, Чайльд набрал в легкие побольше воздуха и начал: — Ты же знаешь, что после одних событий, я часто пробираюсь в Золотую Палату, чтобы потренироваться? Там красиво, и места много, хоть и немного специфичная атмосфера, — Предвестник говорил без умолку, явно упиваясь своей возможностью говорить без остановки, поглядывая на то, с каким заботливым интересом Кэйа молча внимает всем его рассказам, одобрительно кивая — так вот, я иду туда как обычно, и вдруг ко мне подходит какая-то там местная и начинает меня поучать. А я и думаю, чего пристала, чего я там не слышал. Я так и сказал ей: «Уйди с дороги беспощадного и могущественного Предвестника, иначе-» — Чайльд самодовольно захохотал, прикрыв глаза, растягивая губы в такой же самодовольной улыбке. Кэйа же мог часами слушать о всяческих приключениях своего «могущественного и беспощадного Предвестника», по-кошачьи разлегшегося на его коленях, импульсивно размахивающего руками и так по-родному смеющегося. Ему так нравилось наблюдать за этим игривым Тартальей, что так увлеченно рассказывал про новые стили боев, или про рыжую кошку, что увязалась за ним до самого дома, за этим Тартальей, что жил социумом и не мог и дня не вляпаться в приключения, за тем Тартальей, что так преданно и влюбленно смотрел на него чуть не дыша, ища в лице парня одобрения. Настоящим Тартальей. – Так вот, отвязался я от этой женщины, захожу в Золотую Палату, смотрю — а там Чжун Ли что-то тренируется. Вот, думаю, потеха, наш бывший Бог моры решил косточки размять. Ну, мы, обменявшись парой словечек, — Чайльд немного запнулся и умолчал, о чем они говорили с Чжун Ли, что немного смутило Кэйу, но тот тактично смолчал, продолжая слушать — мы решили проверить наши способности боем. Хочу сказать, он оказался достойным противником, мне пришлось знатно вымотаться, чтобы выйти победителем в нашей схватке. Но, ты же не сомневался в моих способностях, да? — Предвестник выжидающе сверлил взглядом Кэйу. — Конечно, сладкий, я никогда в тебе не сомневаюсь — расплываясь в пустой улыбке, ответил тот, коря себя за какой-то нарастающий комок тревожных мыслей, которые он тщательно старался скрыть. Тарталья, растаяв от похвалы, чуть ли не захлопал в ладоши, и, с нескрываемой гордостью, продолжил: — Даже сам Чжун Ли признал меня сильным противником, еще бы! Владеть гидро стихией это тебе не палки каменные ставить, — продолжил зазнаваться Чайльд, — знаешь, я так сильно- Чжун Ли был настолько измотан, что решил пойти в «Народный выбор» и поесть там. И я с ним пошел, чего уж тут, от еды Ли Юэ я не откажусь никогда! Да и выяснилось, что этот Бог камня оказался таким умным, я бы не переставал слушать его умную болтовню никогда, настолько он. — Тарталья замолк, глядя на своего парня, пусто глядящего в стену, — ты чего?.. У в конец замолкшего капитана кавалерии из головы не выходили ревностные мысли, тревога не отпускала, а образ такого идеализированного Чжун Ли будто мельтешил перед глазами, и вдруг в один момент картина пазла сложилась, и в голове был лишь один вопрос: — Ты пользовался глазом порчи? — произнес Кэйа стальным голосом, пробирающим Чайльда до мурашек. — Аа... Да нет, т-ты чего, ты же знаешь… — оробел молодой Предвестник, пытаясь оправдаться. Ему не хотелось врать парню, но расстраивать его не хотелось еще больше. — Не ври мне хотя бы так нагло глядя в лицо — Кэйа был холоден как никогда, все эмоции сошли с его лица, а разум был затуманен. — Х-хорошо, я не буду. Да, я пользовался глазом порчи, и-и что? Я что, не могу сам распоряжаться своим телом и вещами? И вообще, Чжун Ли помог мне с последствиями, чего ты так завелся? — вечно запинаясь, дрожащим голосом выпалил Тарталья, не задумываясь о том, что только ухудшает свое положение. — Чего завелся? А то ты не понял? И чем, боюсь спросить, тебе этот Чжун Ли помог? Не отвечай, я не хочу этого слышать. Ты мало того что применил эту фатуйскую гадость, еще и. — Кейа прервал себя, переведя дух. Ему хотелось кричать и плакать, но он сохранял внешнюю невозмутимость. На удивление ранимые струны души Олбериха взывали от чувства преданности. Его любовь всей жизни в очередной раз искалечила себя ради сражения с каким-то там бывшим адептом. Руки Кэйи мелко задрожали, дыхание сбилось, а затуманенный рассудок твердил лишь о том, что снова самый близкий человек может его оставить. Мужчина залпом допил содержимое бокала, резко встал, и бросив грубое: «не трогай меня сейчас» быстрым шагом направился на балкон просторного дома, оставив Тарталью в глухом одиночестве на опустевшей кухне. Оказавшись на балконе, Кэйа высунулся из окна, молча глядя на уже стемневшие улицы, пытаясь придти в себя. Было так холодно и паршиво, что голова тяжелела, ненависть мешалась с непомерным стыдом, ударяя в хмельную голову. На улице тускло светили фонари, будто тысячами ехидных глаз уставившись на устало опершего на руки голову, капитана. Прошло, наверное, много времени после того, как Кэйа ушел с кухни. Послышались тихие шаги и открывание ручки двери балкона. — Прости? — прозвучало где-то совсем рядом над ухом. Не ожидая получить ответа, трепещущий от страха Чайльд робко чмокнул парня в щеку, привстав на носочки, ожидая дальнейшей реакции. Все время, что Кэйа стоял на балконе, Предвестник послушно сидел на кухне, будто давящей своими стенами прямо на мозг. Он сидел и ждал. Ждал, пока парень успокоится или позовет к себе. Но тот и не собирался. И нервничающий Тарталья сидел в окружении пустых стульев, перебирая в голове все худшие варианты развития событий. — Тебе нравится играть у меня на нервах? Что еще придумаешь? — срываясь на крик, обернулся Кэйа. — Я просил не лезть ко мне. — совсем потерявший контроль над эмоциями Олберич с силой прижал Аякса к незастекленной стенке, наматывая на свой кулак чужой красный шарф, не получая в ответ ни слова, лишь немигающий взгляд Предвестника, направленный в окно. Тот был напуган и встревожен, и на лбу проступили холодные капельки пота. Холодный, тяжелый воздух стоял вокруг мертвым колючим облаком. А у Кэйи просто кровь вскипала в венах от возмущения с примесью чего-то тяжело ноющего в груди. Тот, тяжело дыша, грубо схватился за опущенный подбородок Предвестника, что наконец посмотрел ему в открытый глаз. Тарталья старался не показывать своих эмоций, в том числе и появившейся только что заманчивой заинтересованности в грубых действиях парня. Кажется, еще секунда его молчания и — Почему ты не используешь свою магию сейчас? — спросил Кэйа горячим шепотом, находясь в сантиметрах пяти от невинно хлопающего глазами Чайльда. Он, безусловно, жил от схватки до схватки, день становился ярче, если ему удавалось найти хорошего противника, чтобы вновь убедиться в своей значимости и непомерной силе. Но Тарталья не мог поднять руку на Кэйю. Не мог по-настоящему применить магию к тому, кто так нежно любит его, кто поощряет его за каждую мелочь, и кто чутко слушает его многочасовые рассказы ни о чем. — Потому что мне нравится. И потому что я люблю тебя, — ответил дрожащим голосом Предвестник, стоящий на еле держащих его подкашивающихся коленях, наконец осознающий, что натворил, совершенно не зная, что делать. — Прости меня, я не знаю, чем могу снова вернуть твое доверие, но я готов сделать что угодно — взмолился Тарталья, глядя в пустые глаза Кэйи уже сквозь хлынувшие слезы, стекающие по щекам крупными горячими каплями. Ему было безумно стыдно за содеянное, и давящая неизбежность и неисправимость выбивали слезы. — Что? — смог вымолвить синеволосый — Я люблю тебя. И я готов- — Стой. Не продолжай. — шумно вздохнул Кэйа, отпустив намотанный на руку шарф, и вытерев щеки Чайльда своей грубой, холодной рукой. — Какой я идиот. — бросил тот, окончательно отпустив парня, и опускаясь на пол, откинув голову на стенку. Тарталья никогда не видел его таким. Да и повода не было на это. Капитан Кэйа всегда сохранял самообладание, не позволяя гневу и ревности овладеть его сознанием. Сейчас же он сидел на полу, представ один на один перед собою, доведенный собственными ревностью и излишней привязанностью до состояния потери рассудка. Но почему. Почему, несмотря на все это, Тарталья все еще здесь, с ним?.. — Я могу повторить еще раз. И еще несколько тысяч раз, я люблю тебя, — будто прочитав внутренний монолог Кейи как письмо, ответил Аякс, садясь напротив, так по-родному обвивая его талию ловкими руками. — Я готов поклясться, что не буду использовать эту штуку не в экстренных ситуациях, — готовя себе путь отступления, но все же пообещал Тарталья, на что был одарен уже потеплевшим взглядом парня. — Спасибо, — это все, что мог сейчас Кэйа. Но, для Чайльда этого было вполне достаточно. Воздух снова стал легким, а прохлада перестала быть такой колючей, а Кэйа снова стал Кэйей. — Но за твои выходки с прижиманием к стенке я все равно наутро потребую извинений. Я, конечно, мог быть и не против, но, — Чайльд вовремя замолк, сменив тему. — А теперь пойдем спать. Мы оба очень устали. — И заботливо поцеловав парня в лоб, Тараталья направился в спальню.