Хочу целовать её

      Особо страстный толчок вырвал из вспотевшей груди Айки стон, и, изнемогая, она потянулась к Казуки. Жадно ища поцелуя, она припала к нему и остановилась: губы лишь мазнули по разгоряченной коже пустого лица. Сознание очнулось лишь на мгновение, а потом следующий толчок прогнал табун мурашек по телу. Айка застонала: «Вот ведь Казуки… Ещё недавно даже не знал, что такое секс». Снова толчок, и Айка неистово вцепилась в выпирающие мужские лопатки. Ну же, только не останавливайся!..       Безликий сидел на диванчике небольшого офиса и поглядывал на остывавший кофе перед ним. Молоденькая секретарша банши опять забыла, что в поглощении пищи он не нуждался. Скоро должны были подойти другие ёкаи — экскурсия по миру смертных назначена на полдень, — ну а пока что можно расслабиться и подумать о своём. Это «своё» невольно устремило мысли Казуки к сегодняшнему утру, и счастливый румянец вспыхнул даже сквозь бинты. Всё-таки Айка оказалась очень страстной: Безликий никогда не подумал бы, что люди могут заниматься сексом ещё и по утрам. Вот ведь, сколько всего он ещё не знает о них. Но как же приятно узнавать это вместе с ней!       Дверь негромко отворилась, и на пороге кабинета возник Двухвостый Лис.       — Это ты, Инари, — не спрашивая, а утверждая, поприветствовал гостя Казуки.       — А ты, Безликий, я смотрю, аж весь сияешь, — смерив воодушевлённый вид товарища, который не могла скрыть даже повязка на лице, Инари хитро прищурился. — Из-за Йошиучи-сан, да? Видимо, утро началось хорошо.       — Да! Не думал, что люди любят заниматься сексом даже по утрам, — как на духу выдал Казуки. — Вообще, удивительная вещь! Такие ощущения непередаваемые! Тебе тоже стоит попробовать, Инари.       — Хм? — Инари опустился в соседнее кресло и удивлённо вскинул бровь. — Так я уже. За какого неудачника ты меня принимаешь?       — О, значит, Нукимичи-сан согласилась. Ну, рад за тебя!       — Хм, спасибо… — нехотя протянул Инари и искоса поглядел на собеседника. Столь простодушно поведанное Безликим не казалось таким уж невероятным, однако сомнения всё равно покусывали. Не в силах отказать себе в любопытстве, Инари широко улыбнулся и, не скрывая хищного блеска в глазах, проговорил: — Безликий, скажи-ка…       Не ожидавший подвоха Казуки удивлённо склонил голову набок. Инари улыбнулся и протянул руку к стоявшей перед Казуки всё ещё горячей чашке кофе. Подняв её, он поднёс к губам, втянул заострённым носом горький аромат.       — А вы целуетесь? Ну, в смысле… без этого ведь сложно обойтись. Оно само… А у тебя с этим явные проблемы.       — Почему проблемы? — Казуки поднял голову.       — Ну, у тебя ведь нет лица. И губ тоже, — Инари растянул свои собственные в едкой ухмылке.       — Айка сама меня целует. И я тоже стараюсь ей отвечать.       — Отвечать? Это как? — Инари усмехнулся. — Тычешься ей в лицо, как собака? К тому же поцелуй интересен именно тем, что он обоюдный. Ну, знаешь, она ласкает тебя своими губами, ты её — своими…       Казуки ничего не ответил, даже не пошевелился, но Инари буквально ощущал его взгляд на своих собственных губах.       — И потом, — Инари явно наслаждался триумфом, — целовать можно по-разному… Один язык чего стоит.       — Язык? — Казуки наконец оживился.       — Именно. Пока она изгибается от страсти под тобой, так и хочется попробовать её везде, — по-лисьему хитрый взор Инари метнулся в сторону, и сжавшимся кулакам Казуки не удалось от него укрыться. — Рот или, например… ключицы. Грудь… Ну или, скажем, — Инари отпил глоток кофе. Язык скользнул по краю кружки, слизывая каплю. — Пониже… Ну, ты понял.       Повисла натянутая, точно нервы Казуки, тишина. Сам Безликий боялся даже пошевелиться: живое воображение рисовало образы, некогда виденные в порно или камасутре. Но если раньше они вызывали исключительно научный интерес, то теперь приправленные жгучей провокацией Инари, разжигали во всём теле незнакомый прежде жар. Любопытство, живое, активное любопытство лишило покоя, вновь и вновь инсценируя в воображении картины, от которых мурашки пробегали под кожей. Казуки не знал, что мог бы почувствовать, случись все эти грёзы наяву, но попробовать, узнать хотелось куда сильнее, чем раньше.       — Так, значит, у вас с этим…       Инари умолк, потому что в этот момент открылась дверь и в кабинет вошли двое ёкаев. Следом ещё трое. Увидев гида, они поздоровались с Казуки, поклонились Инари. Вмиг в маленькой офисной комнате стало по-людному шумно.       — Пойду-ка я, пожалуй, — поставив чашку с недопитым кофе обратно на стол, Инари расправил брюки и поднялся с кресла. — Хм, не падай духом, Безликий. Без этого тоже можно прожить.       И его хитрая улыбка растаяла в гомоне и оживлении маленького офиса.       — Айка, скажи, что такое поцелуй?       Сидевшая напротив за кухонным столом Айка удивлённо выдохнула, остановив палочки с жареным рисом в считанных сантиметрах ото рта.       — Ха? Ты же знаешь, почему спрашиваешь?       — Почему? — Безликий почесал затылок. Недельной давности разговор с Инари отчего-то всё не шёл из головы, и разобраться в причинах собственных метаний без помощи подруги оказалось невозможно. — Ну, потому что мне всё-таки любопытно. Да, ты рассказывала и сама порой целуешь меня, но, поскольку у меня нет рта, я не могу чувствовать то же, что и вы, люди. Инари сказал, что это на самом деле очень приятно.       — Инари? — имя лиса-плута настораживало сразу, и Айка, проглотив комочек риса с мясом, недоверчиво покосилась на Казуки. — Знаешь, ты не очень-то его слушай. Этот парень ещё и не такое наплетёт.       — Но разве он не прав? Ты же сама говорила, что целоваться приятно.       — Ну да, говорила… — неуверенно протянула Айка. — И это правда так, но…       — А что именно вызывает удовольствие? Сам процесс? Ощущения? Это как в сексе: когда нарастает всё сильнее и сильнее и не можешь остановиться?       — Эм…       Казуки явно не желал сдаваться, с головой поглощённый в объект интереса, и смущённая его напором Айка уже не знала, куда деться от охочего взгляда. И пусть глаз Казуки просто не существовало, Айка ощущала, что она вся перед ним, как на ладони. Пунцовая от румянца, она поджала губы и, потупившись в свою тарелку с нику тяхан, тихо промямлила:       — Ну, это, скорее… эмоции. Знаешь, когда целуешься с кем-то, это так смущающее и волнительно… Как будто ты открываешься полностью этому человеку. И доверяешь. В сексе… там по-другому. Там всегда нарастает порыв. А в поцелуе… Можно ведь целовать по-разному, и сразу становится ясно, что партнёр хочет выразить этим. Можно ведь… целоваться нежно и мягко. А можно… ну, страстно. И тогда понятно, что тебя… м-м-м… хотят… Или даже с языком… Если его просунуть в рот и там… ну…       — С языком?! Ух ты! — восторженно охнул Казуки.       От его смущающее-бурной реакции Айка запунцовела ещё сильнее и, уткнувшись себе в тарелку, буркнула:       — Хватит уже… Ешь давай, — но тут же опомнилась, увидев пустую половину стола перед Казуки. — В смысле, забей.       — Кого забить? Ты хочешь, чтобы я с кем-то подрался? — в очередной раз запутался в человеческих выражениях Казуки.       — Ох, боже… — окончательно сбитая с толку Айка вздохнула.       И пусть недавняя неловкость всё ещё подпаляла её щёки смущением, отчего она то и дело фыркала, но Казуки видел, как её аура светилась нежно-розовым. Однако было в этом оттенке нечто необычное: тонкая примесь голубого. Что это? Грусть? Вероятно, она самая, потому что где-то глубоко, в собственной груди, Казуки ощущал ноющее касание чего-то похожего. И пусть он неотрывно глядел на двигающиеся губы Айки, пока она взволнованно пережевывала жёсткий кусок говядины, пусть в его сознании эти губы делали всё то, о чём только что запинались рассказывать, всё же где-то там, в груди, неприятно заскребли кошки. Всё-таки эти фантазии, все эти грёзы так и останутся лишь неумелыми попытками представить.       — Огромная благодарность, господин Безликий! Ваша лекция о мире смертных была просто потрясающей! Никогда не думал, что смертные из Европы и из Японии так сильно отличаются по своим обычаям.       Казуки чувствовал, как его ладонь усиленно потряхивают, но улыбнуться в ответ было просто некому: голова собеседника даллахана болталась у того пристёгнутой к кожаному ремню.       — Я стараюсь узнать о людях всё, что могу, — кивнул Казуки, — но до полного их понимания мне ещё далеко. Хотя я очень рад, что вы разделяете мой интерес. Мы, духи и ёкаи, должны идти в ногу со временем!       — О, это так, однако вы скромничаете, — сыпал комплиментами даллахан. — Так глубоко понимать человеческую мимику и эти невербальные жесты… Это настоящий талант!       Казуки смущённо почесал затылок. Осознать разницу между гордо оттопыренным большим пальцем и выставленным средним оказалось довольно легко. По крайней мере, гораздо легче, чем научиться отличать беззаботную гавайскую «шаку» от кокетливого «позвони мне». Впрочем, с человеческой мимикой и правда всё было сложнее — оттого пóтом и кровью приобретёнными навыками в распознавании Казуки по праву гордился.       — При более-менее плотном общении становится понятно, что человеческие эмоции неоднозначны, — пожал широкими плечами Казуки. — Очень часто они написаны на лице, но у некоторых людей силён навык их сокрытия. К сожалению, я ещё не полностью освоил эмоции, выраженные видимой мимикой, а уж когда люди их прячут… Всё-таки люди — сложные существа. Как показывает мой опыт, во многих случаях я бессилен.       — Ну что вы! Знай вы их лучше — вы были бы человеком! — широко улыбающаяся голова даллахана продолжала что-то говорить, то и дело покачиваясь на поясе, но Казуки уже не слушал. Последние слова вонзились ему куда-то внутрь, не то в лоб, не то в грудь, и как будто выгрызли там целую дыру, с аппетитом обжорливого Вендиго пожирая всякие другие мысли. Из странного оцепенения Казуки вывела новая тряска ладоней.       — Я действительно в восторге! Обязательно приведу к вам моего племянника. Уж ему-то точно пригодятся подобные уроки, особенно сейчас.       — Он, что, планирует поселиться в мире людей? — рассеянно поднял взгляд Казуки.       — Слабо сказано! — эмоциональная голова подпрыгнула на поясе особенно сильно и стукнулась лбом о железную пряжку. — Этот юнец по уши влюбился в человеческую девушку. Он не отступился даже после её криков при виде него. Ну, вы понимаете, да? И как барабанные перепонки-то выдержали?.. Наверное, всё дело в том, что голова-то у нас низко висит — ударная волна выше прошла, — довольный собственной шуткой, даллахан разразился добродушным смехом. — В общем, девица эта сильно пугалась моего племяша, но в конце концов приняла его. Вот только никак у них вместе не получается быть, пока они разных… пород, так сказать. Ну, этот добряк и без раздумий согласился стать человеком. Мол, на всё готов ради неё. Вот теперь в темпе джиги он учится существовать в человеческом обществе. Нелегко ему, должен я сказать…       — Понимаю, — Казуки охотно кивнул. — Но раз он влюблён, у него определённо всё получится.       — Хм… Не могу понять…       Восседавшая на диване Айка оторвалась от раскрашивания ногтей на ногах в ярко-розовый цвет и, повернув обёрнутую в могучее пушистое полотенце голову, удивлённо глянула на собеседника.       — Чего? — откликнулась она.       — Зачем красить ногти на ногах, если в кедах их не видно? — сбитый с толку Казуки склонил голову в знак вопроса.       — Хе-хе, — Айка расплылась в широкой хитрой ухмылке. — Это для самоощущения.       — Самоощущения? То есть из-за розовых ногтей ты ощущаешь себя лучше?       — Ну, вы же, мужчины, ощущаете себя лучше, чем большего размера у вас в штанах, — Айка осеклась и, тут же начав тараторить, включила заднюю. — Ох, ладно, не бери в голову! Да, розовые ногти — это круто, вот мы, девушки, и…       — Погоди, что у нас в штанах?.. — Казуки растерянно потянулся к собственным брюкам и уже поддел край пояса в попытке заглянуть внутрь, когда пунцовая, как морозная вишня, Айка замахала на него руками, свалив с головы полотенце и едва не выронив кисточку из-под лака.       — Ой, Казуки, забудь! Не бери в голову! Это так… человеческие заморочки. Уверена, к тебе они не относятся.       Казуки остановился и посмотрел на тяжело дышащую, смущённую Айку. Да, такое к нему не относится.       — Айка, послушай… — Казуки потянулся было потрепать затылок, но замер. — Ты… не хотела бы стать ёкаем? Просто мы так и не решили этот вопрос… И я…       — А, ну да… — растерянно откликнулась Айка. Её глаза забегали по комнате, но она быстро взяла себя в руки. — Да, я думала об этом. Ну, это должно быть неплохо, наверное. Я никогда не постарею. И, наверное, болеть не буду. Смогу заниматься любимым делом или хобби.       «Первые лет сто…» — добавила она про себя.       — Мне никогда не придётся прощаться с друзьями-ёкаями.       «Зато человеческих, боюсь, я переживу».       — А сознание при вечной жизни меняется или остаётся неизменным? В смысле, я столетиями буду рассуждать, как молодая девушка?       «Но люди с возрастом сильно меняются внутренне. Все эти дедушки и бабушки, такие спокойные и мудрые. Я когда-нибудь стану такой же? Наверное, нет, если судить по Казуки».       Айка рассуждала вслух, попутно тепло улыбаясь, но Казуки отчего-то волновался. Странная тоска холодным дыханием терзала его сердце, и чем больше улыбалась Айка, тем холоднее становилось внутри. И чем розовее и нежнее светилась её любящая аура, тем резче приковывал взгляд тоненький комочек голубого вокруг её сердца. Айка не хотела становиться ёкаем.       — А что, уже всё готово для обряда? — мурлычущая Айка вплотную придвинулась к Казуки и ткнулась носом в его тёплую грудь.       — Нет пока. Я просто спросил, — отвел невидимый взор Казуки.       — Понятно, — Айка ласково улыбнулась. — Ну, я готова, так что можем в любое время.       Руки Казуки легли на её спину и мягко обняли. А потом обняли крепче. Мышцы сами сжимались, и Казуки даже не заметил, как, напрягаясь всем телом, прижимал Айку к себе.       Экскурсия была назначена сегодня на два часа, но Казуки, в отличие от лениво дрейфующей по квартире с чашкой кофе в руке Айки, всё равно спешил в офис. Облачённая в пижаму и тапочки, Айка качнула кофе и, сонно улыбнувшись, потянулась для поцелуя. Она собиралась, как и раньше, чмокнуть знакомые бинты, но не успела. Казуки сам подался вперёд и ткнулся в её приоткрытые губы. От удивления Айка заморгала: это, что, был порыв страсти? Она едва не спросила об этом, когда Казуки поспешно отстранился и, пряча под бинтами румянец, попрощался. Едва входная дверь закрылась, краска сошла с его щёк, сменившись разочарованием. Именно сегодня ему ужасно хотелось поцеловать её.       — Эй, ты чего, Безликий? — вплывший в кабинет Инари с подозрением покосился на погружённого в думы товарища. — Ты в порядке? Ты не из тех, кто привык сильно грузиться. Знаешь, твой хмурый вид меня немного тревожит.       — Она не хочет становиться ёкаем. Я это вижу, — глядя на бумаги на столе, но видя перед собой лицо Айки, низким голосом откликнулся Казуки.       — Кто? Йошиучи-сан? — без подсказок догадался Инари.       Казуки не ответил, но в ответе и так не было надобности.       — Ну, она просто боится. Это нормально, — Инари пожал плечами. — Всё-таки это тебе не платье выбрать.       — Но даже если она станет ёкаем, я всё равно не смогу её поцеловать.       Инари решил, что ослышался. Безликий, что, и правда так на этом помешался?       — Оу, а ты, похоже, сильно загорелся этой идеей, — красивые губы лиса искривились в лукавой усмешке. — А ты жадный, знаешь об этом? Йошиучи-сан и так скоро станет твоей навсегда, разве этого мало?       Казуки продолжал хранить молчание, и, не наблюдая попыток к диалогу, Инари вздохнул.       — В жизни не всегда получаешь то, что хочешь, смирись уже. В конце концов, это просто невозможно, раз ты Безликий.       Инари был уверен, что сказал абсолютно банальные вещи, однако то, как вскинулась голова Казуки, то, как напряглись его и без того крепкие плечи… Даже взгляд, которого никто и никогда не смог бы увидеть — Инари мог поклясться, — натянулся, как струна.       — Эй, ты чего? — Двухвостый Лис заметно насторожился. — Злишься, что ли? Я не собирался над тобой издеваться — просто сказал правду. Ты ведь понимаешь, что…       Договорить он не успел: в дверь постучали и на пороге возникли двое посетителей.       — Просим прощения, — смущаясь, пролепетал один из них. — А Ито-сан сегодня будет экскурсию проводить?       В ответ Инари упёр руки в бока и, хмыкнув, обернулся к Казуки.       — Иди. Рассказывай неопытным сородичам о мире людей, самый человечный из ёкаев.       Злился ли он? Нет, Инари ошибся. Сказанные невзначай, слова Двухвостого Лиса пробудили в Казуки не злость, и даже не разочарование. Оброненные без особого умысла, они сгенерировали неожиданную мысль, странную идею, о существовании которой Казуки никогда прежде и не подозревал. Чужеродная, дикая, нелепая — она, тем не менее, теперь казалась чем-то удивительно банальным. До смешного логичным — тем, что Казуки всё это время искал. Решением.       Храбрости у него всегда было много, но сейчас её требовалось куда как больше. После разговора с Хозяином неко-мата четыре дня понадобилось на то, чтобы всё обдумать. Утро ушло на то, чтобы окончательно принять решение; день — на то, чтобы его воплотить. А вечер…       Казуки шёл домой с безумно колотящимся сердцем. Ветер теребил кончики бинтов на его повязке, терзал полы распахнутого пиджака. Грудь широко вздувалась и в следующую секунду сжималась, сотрясаемая хаотичными ударами изнутри. Насколько Казуки помнил, так он не волновался никогда в жизни.       Дверной замок щёлкнул оглушительно громко; дверь скрипнула так, что едва не заложило уши. Собственные шаги в коридоре казались гулом пронёсшегося состава.       — О, Казуки! — из кухни выглянула удивлённая Айка. — Ты вошёл так тихо, я даже не услышала. С возвращением!       — Да, ха-ха… я дома, — смущённо потрепав затылок, Казуки покивал головой.       — Я тоже только недавно пришла, — Айка откликнулась уже из глубины кухни. — Сейчас вот ужин начинаю готовить. Будешь собу?       Из кухни донеслось шипение открытого крана. Хлопнула дверца холодильника. Айка явно вовсю хлопотала над готовкой. Неуверенно оглядев прихожую, Казуки нагнулся и стянул первый лофер. Чуть помедлив, он снял и второй.       — Ты чего там возишься? — в коридор снова выглянула чуть растрёпанная Айка. — Проходи, раздевайся.       Кивнув, Казуки медленно двинулся на кухню. Оттуда по-прежнему раздавалась смешанная с позвякиванием посуды беззаботная болтовня Айки.       — Как день? Как экскурсии? Сумел рассказать неопытным ёкаям что-то новое о мире людей?       — Да… то есть… — Казуки нехотя стянул пиджак и повесил его на спинку стула. — Вообще-то у меня сегодня не было экскурсий…       — Что? Не было?       Водрузив кастрюлю на газ, Айка обернулась, но поймать взгляд Казуки не успела: смущённо поведя плечом, он отвернулся. Белые концы бинтов слегка качнулись и опять легли на шею.       — А, ну… бывает, — попеременно то возвращаясь к кастрюле, то поглядывая на Казуки, улыбнулась Айка. — Значит, просто в офисе сидел целый день. Надеюсь, не скучал.       Айка ещё раз глянула, ожидая увидеть привычную радость на его забинтованном лице, но Казуки снова отвёл взор. Будто прячась, он шагнул к окну и поправил и без того задёрнутую занавеску.       «Да что с ним такое?» — нахмурилась Айка.       — В офисе? — заторможенно и преисполненный неуверенности усмехнулся Казуки. — Да там просто работы было…       Он машинально проскользил большими пальцами под резинками помочей, оглянулся на свой пиджак, потом на Айку, снова опустил голову и отвернулся к стене. Он говорил что-то ещё и не заметил, как Айка напряглась, точно пружина, замерев. Её рот приоткрылся, взгляд, будто хищник, простирая когти к добыче, вонзился в его профиль. Стиснув ложку от собы, Айка не дышала. Ей, что, показалось?.. Эти контуры… Чуть более рельефные для пустого лица. Так всегда было или же?.. Нет, так раньше не было! Это, что, скулы? А вон там, дальше…       Швырнув ложку на стол, Айка подскочила к Казуки и с колотящимся сердцем потянулась к его лицу. Кожа подушечек ощутила привычную шероховатость бинтов, но под ними всё было иначе. Взволнованно водя пальцами, Айка боялась дышать, нащупывая под ними скулы, выпуклость носа, переходящую во впадину вокруг глаза. Лоб, щека, губы — это, что, всё на самом деле?! Как такое вообще…       — Ты… — с силой выдохнула Айка.       — Ну, да, я… — Казуки не двигался, не зная, что должен сказать.       Штормящие взрывом эмоций глаза Айки, казалось, распахнули его душу и теперь отчаянно искали в ней ответы на вопросы. Не зная, какие подобрать слова, Казуки чуть отстранился и потянулся к узлу на затылке. Раздался шелест развязываемой ткани.       Медленно, до умопомрачения медленно витки бинтов спадали один за другим. Сначала показался острый подбородок, за ним часть нижней губы. Задержав дыхание, Айка завороженно смотрела, как кусочек за кусочком перед ней открывается лицо. Настоящее лицо. Человеческое. Красивое. Когда же её пронзил взгляд ясных карих глаз, у неё подкосились коленки.       — К-ка… — с трудом выдавила из себя Айка. Казуки думал, что она хочет произнести его имя, но ошибся. — Как?.. — всё ещё не веря своим глазам, с нажимом выдохнула Айка.       — О, ну, знаешь, — Казуки смущённо улыбнулся и отвёл взор. Не знающая, куда приткнуться, рука, точно гребень, прополола затылок. — Я какое-то время думал об этом… Помнишь, мы говорили о том, как быть дальше? И мне показалось, что нужно найти какое-то другое решение.       Казуки ещё сильнее зарделся и впился взглядом в окно. А Айка молча смотрела на него, страшась даже моргнуть. То, что она видела, не укладывалось в сознании. Он волновался, и его щёки краснели, он отводил глаза, и его губы искривлялись в смущённой улыбке — всё это было по-настоящему, реально. Ни его аура, ни её, Айки, интуиция — это было настоящее лицо, с живыми чертами. По воле ли Казуки или вопреки ей, они менялись, выдавая его настроение и мысли. Айка до сих пор не верила: это было настолько потрясающе!..       — В общем, я решил, что, даже если ты станешь ёкаем, — Казуки виновато потёр затылок, — это не решит все вопросы. Поэтому я надумал самому… самому стать человеком.       — Погоди… Человеком?.. — Айка в изумлении выпучила глаза. — То есть это не то, что ты как-то раздобыл себе лицо или типа того?       — Раздобыл? — не понял Казуки. — Не думаю, что такую вещь можно просто раздобыть.       — А как ты… В смысле, ты тоже съел плоть русалки или какой-нибудь рог единорога?       — Ага! — Казуки аж просиял, и впервые за всё время их знакомства Айка видела, как именно преображается его лицо в моменты радости. — Как оказалось, плоть русалки способна не только превратить человека в ёкая, но и наоборот. Я такого не знал, но Хозяин общежития подтвердил это. Так что процедура была проста, и вот я…       — До сих пор не могу поверить, — Айка чуть отстранилась. Смятенный взгляд забегал по кухне, а ладонь потёрла нахмуренный лоб. — Но а как же… Как же твоя мечта? Ты ведь так хотел научить ёкаев понимать людей! Говорил, что они должны тянуться к прогрессу. Как же ты теперь…       — Ну, если честно, я подумал, что кто ещё сможет лучше всего научить человеческому, нежели сам человек? Я не уйду с работы, меня и так многие знают, так что теперь, возможно, мои навыки окажутся ещё полезней. Теперь я смогу делиться не только своими наблюдениями, но и своим опытом. Я постараюсь научить всех, кого только возможно, ну а там уж дальше они передадут эстафету. Вот к таким умозаключениям я пришёл.       Казуки закончил и теперь стоял и ярко улыбался, но Айка всё ещё не могла переварить услышанное. Всё-таки вот так, ни с того, ни с сего решиться… Как бы он ни хорохорился, ему было что терять и уж наверняка было страшно. Она прекрасно помнила, как дрожали её собственные руки над корзинкой с плотью русалки.       — И всё-таки я не понимаю, — она устремила взволнованный, нежный взгляд на Казуки. — Ради чего ты пошёл на всё это? Да, безусловно, у такого решения есть плюсы, но мне казалось, что именно мне нужно стать ёкаем. Мы, вроде бы, об этом говорили.       — Я знаю, что ты храбрилась и старалась не показывать, но ты не хотела этого.       — Нет, неправда! Я…       Вскинувшаяся было Айка замолчала, когда её губ мягко коснулись тёплые пальцы. Она удивлённо моргнула и, медленно заливаясь румянцем, подняла смятенный взор на Казуки.       — Это не единственная причина, — тихо прошептал он. — Если бы ты стала ёкаем, я был бы счастлив, но не до конца. Есть кое-что, чего мне бы всё равно не хватило.       Казуки замолк. Его смуглые скулы чуть порозовели, а будто затуманенный взгляд опустился к собственным пальцам. Пальцам, под которыми горели губы Айки.       — Я… я хотел, чтобы у меня было лицо. Потому что… — Казуки смотрел, не отрываясь.       Слова в голове спотыкались друг о друга, а мысли путались, пока тело неуклонно тянуло вперёд. Наверное, стоило предупредить, что он хочет её поцеловать, но почему-то вся галантность куда-то испарилась. Пальцы соскользнули с губ, и Казуки приблизился почти вплотную. Неожиданно он ощутил рывок, ладони Айки с силой обхватили его шею, а в губы впилось что-то мягкое. Так вот он какой, поцелуй… Ощущения собственного рта всё ещё удивляли Казуки, но то, как горячие губы Айки прижимались к его собственным, как двигались и мазали чем-то влажным, срывало голову. Так вот что это такое… Инари не врал: целоваться и правда до невозможности потрясающе!       Стиснув Айку в каменных объятиях, Казуки подался вперёд. Поцелуй углубился, и с непривычки стало нечем дышать. Едва ли не сокрушаясь от досады, Казуки вынужденно прервал его. Но то, что он увидел перед собой, того стоило. Вся румяная от волнения и счастья, Айка тяжело дышала, и, хоть и прятала смущённый взор, её глаза светились. А её аура, которую Казуки больше видеть не мог, буквально сияла от переливающейся через край любви.       — Знаешь, Инари говорил мне, что целоваться можно по-разному. И не только в губы. А в сексе вообще можно делать разные вещи, и не только губами, но и языком. Я очень хочу попробовать!       — Ч-что? В сек… — оторопела было от такого напора Айка, но в ту же секунду её уже подняли с пола и буквально подкинули на руки. — А-а!.. Что ты… Стой, погоди-погоди! Дай хоть собу выключить!       Спохватившись, Казуки развернул её к плите, и, протянув руку, Айка щёлкнула переключателем.       — Всё? Теперь можно? — виновато уточнил Казуки.       — Эм… да, теперь можно, — тщательно скрывая собственный восторг, откликнулась красная, как сигнал светофора, Айка.       Повторять не было нужды. Ловко перехватив свою ношу, Казуки широкими шагами направился прочь из кухни, а подпрыгивающая в его руках Айка силилась не завизжать от счастья.       Целоваться — какой всё-таки нелепый повод кардинально изменить свою жизнь. Нелепый.       Но такой клёвый!