Мин-сюн

Тяжёлая металлическая дверь скрипнула в очередной раз за последнюю неделю, и послышались тихие, но уверенные шаги одного и того же посетителя. Прячась в тени, он привык оставаться бесшумным и незаметным, и всё же в своих владениях чувствовал собственное хозяйское превосходство. Никто больше не способен отворять камеры во дворце Черновода, никто больше не может тут наслаждаться повизгиваниями сумасшедших, никто не имеет право трогать то ли сгнивший, то ли обглоданный труп Повелителя Земли. Это потеха лишь для голодного одиночества Князя Демонов Чёрных Вод. Во всём дворце, кроме тюрьмы, комнаты и залы пустуют. Зачем они и для кого — едва ли очевидно. Звенящая тишина гуляет по тусклым коридорам, душащая, затекающая в уши, затыкающая рот от излишних звуков. Даже цепями звенеть в таком смертельном спокойствии кажется опасным, будто любой неосторожный вздох разбудит древнего монстра. Только переживать об этом поздно. Монстр давно не дремлет, сверкая жёлтыми мёртвыми глазами в поисках своей вечной жертвы. Он неторопливо обходит беспорядок на полу — так называется ещё не убранный труп и оторванная голова, с которой уже не весело играть — и останавливается у стены, где безвольно опустив голову, крепко скованный страхом, сидит пленник. Хэ Сюань приходит сюда раз в несколько дней, но спустя долгие минуты нерешительности всегда неизменно слышит тихое, скулящее: — Мин-сюн... Мин И это, пожалуй, та часть, которую он в себе недолюбливает. Но Цинсюань этого не понимает и не поймёт. Он вообще больше ничего не соображает. Вроде боится и жмётся, а взгляд подымет — и как будто правда друга видит, аж глаза загораются. Игнорирует брата, словно того никогда и не было, и всё «Мин-сюн», «Мин-сюн». Сначала Хэ Сюань смеялся. Долго и громко. Ему доставляло особое удовольствие заставлять Цинсюаня смотреть вокруг, узнавать, вспоминать, покрываться холодным потом и безостановочно плакать. Когда просящее «Мин-сюн» сменялось на робкое «господин Хэ», всё становилось на круги своя. Только снова и снова дурацкий Мин И возвращался, в отличие от всего остального. Цинсюань путал иероглифы в своём имени, не мог даже припомнить, как оказался в подобном месте, однако всегда «Мин-сюн». Ведь это его лучший друг, он пришёл его вытащить, а там уж они разберутся. Потом Цинсюань впал в ещё большее отчаянье, чем при смерти Ши Уду. Он продолжал закрывать глаза — повторял, что вообще видеть не хочет, что не хочет дышать, что мечтает лишь умереть. И тогда Хэ Сюаню нравилось расспрашивать о причинах. Он задавал так много вопросов, сколько из его рта на протяжении всего существования не вылетало. Всё, чтоб Цинсюань продолжал говорить, рассказывать одну и ту же историю, заново вспоминая каждую деталь с неподдельным ужасом. Вновь и вновь он забывал начисто произошедшее, и демон помогал ему припомнить. Вновь и вновь он чувствовал, как сходит с ума, как сердце рвётся на части и как в горле застывает холодный, режущий вопль. Одно «Мин-сюн» стало для него спасением. Ведь пока есть Мин И, то нет никакого Хэ Сюаня. Вообще никого нет, только угрюмый Повелитель Земли, такой далёкий и одновременно столь близкий. Единственный, кто был рядом не из-за заслуг, не из-за брата, а сам по себе. Особенно искренний и честный, Цинсюань думал, что знает его, будто выученную наизусть книжку. Оказалось, он эту книгу даже не успел открыть, и знакомая обложка тоже была фальшивой. Цинсюань считал его своей родственной душой, а получилось так, словно считать он вовсе не умеет. Мин И и Хэ Сюань — две стороны одной монеты — милый друг и опасный враг. Опасный друг? Милый враг? Конечно, их соседство опалило дурное сердце. Будь так, Цинсюань может и принял бы Черновода. Но от него ничего не зависело, что много лет назад, что теперь. Единственным верным решением может быть осталась манящая смерть. Хэ Сюань далеко не благосклонен к нему. Даровать жизнь в подобный момент, всё равно, что приговорить к бесконечной пытке. И демон более чем доволен таким исходом. По крайней мере он может избавиться от приставучего «Мин-сюн», от взгляда, наполненного болью и невероятной надеждой. От этой веры в чудо тошно. От Ши Цинсюаня тошно. От его рук, которые дрожа хватаются за чёрные одежды, в попытках остановить хозяина своей тюрьмы. Зачем ему это — не ясно. Сухой язык отказывается подобающе ворочаться, в тишине шорох и привычное скулящее «Мин-сюн». Хэ Сюань его не выдерживает настолько, что позволяет себе пнуть пленника под рёбра, лишь бы отцепить от себя. Не жалко. Быть может, Цинсюань был слишком увлечён Мин И. Толковал чужие слова по-своему, сближался, как умел, действительно полагал, что всё возможно. Возможно. Возможно, что человек, который нужен тебе больше всех, ненавидит тебя лютой ненавистью. Презирает, смеётся, глядя сверху мёртвыми огнями золотых глаз, а когда злится, то так сдавливает пальцами горло, что голова моментально тяжелеет без кислорода. Играется, неподдельно наслаждается слезами, а потом грубо тащит бездыханное тело поближе, чтоб Цинсюань мог полюбоваться. Человек, который столько раз прикрывал его спину, демон, который столько раз довёл его до заикания между истошными криками и рыданиями. Цинсюань не хочет знать о втором. Он предпочитает помнить первого — ворчливого, но родного Мин И, с его холодным взглядом, со сложенными на груди руками, с постоянной жаждой перекусить. У Хэ Сюаня взгляд обжигающий. Такой, словно может выжечь душу. Руки у него ледяные, ни капли не нежные, умеют делать лишь больно. И единственное, что сгодилось бы ему в пищу, то другие демоны, а может сам Цинсюань. Проверять не хочется. Не хочется подпускать это существо к себе. Цинсюаня тошнит то ли от бессильной злости, то ли страха, то ли от удара. Цинсюань тянется снова, боясь остаться в одиночестве. Не здесь, а в принципе. Вот он без оков, вроде свободный, но куда теперь податься? На Небесах его такого не ждут. Брат бы всё решил, да на лице его смертельная каменная маска. — Мин-сюн... — бывший небожитель коротко всхлипнул, в очередной раз не зная, чего просить. Пощады? Смерти? Ответов? Может, подсказок? Всё это столь глупо вертится в голове, и события прошедших лет смешиваются в вихре воспоминаний, подкидывая образы любимого Мин И. Всегда рядом, несмотря ни на что. Всё ещё рядом, но теперь — причина этого «несмотря ни на что». В конце концов, Мин И не покинул его даже сейчас. Цинсюань забывается в мыслях всё более отдалённых и бредовых. И кажется ему, что так оно и должно быть. Это его испытание. Его и Мин И, которому сейчас наверняка тоже трудно. Демон не отвечает, несколько минут терпеливо чего-то ожидая, а затем до него доходит. Цинсюань сидит подле него и сверлит совершенно пустым взглядом. Такой разбитый, сломленный. Грязный, побитый, скормленный собственным страхам. И с ярким огоньком тепла в глазах, скрытым за толщей льда. Цинсюань делает всё, чтоб остаться в закоулках разума и никогда больше не существовать в этой реальности. В самом деле: — Размечтался.