Есть контакт!

…- И вот, захожу я к Фреду, а там толпа — ух! И все галдят, как космодатчики в магнитную бурю! Я на секунду ошалел, потом уши прочистил, прислушался — и офигел! Знаешь, о чем они трындели? Хриплый голос Артура, пилота грузовоза «Нефертити», что курсирует между Землёй и Луной, никогда не спутаешь с каким другим, будь ты хоть пьянее распоследнего пьяницы в Лунополисе. — Ну? — отзываюсь лаконично. Артур округляет глаза: — Их снова видели! У тепличного комбината! Их — это зеленокожих чудиков, что бороздят просторы Вселенной на круглых тарелках, то и дело терпя крушение на Земле и попадая в виде трупов на какую-нибудь сверхсекретную базу. Помнится, в двадцатом веке поднялась нехилая буча, когда кто-то слил информацию: мол, пришельцы прилетели, спасайся, кто может! Люди тогда с ума посходили: кто-то рвался увидеть гостей, а кто-то спешно строил ракету, чтобы улететь куда подальше. Будучи человеком здравомыслящим даже в сопливом детстве, я категорически отказывался верить в пришельцев. Смех, да и только: чтобы высокоразвитая цивилизация со звезд, да не могла найти общий язык с землянами, которые едва до Марса добрались. Значит, их попросту не существует, вот и всё. С Артуром мы познакомились в Хьюстоне, на праздновании тридцатилетия запуска ракеты к Марсу. Выпили за расцвет и развитие космической отрасли, не сошлись во мнениях и сцепились, что твои бультерьеры. Успели пару столов да окно сломать, а потом полиция приехала. Дальше знакомились уже в изоляторе: выяснили, что залог за нас вносить некому, и что плачут по нам штрафные работы. А дальше закрутилось любопытно. В баре праздновали несколько космонавтов в увольнительной (одному Артур в запале даже по голове заехал, но парень не обиделся и ответил метким ударом под дых). Вроде как у них выданные планы по набору персонала не сходились с действительностью, а тут мы нарисовались и сразу себя показали. Начальник пробил наши физиономии по своим каналам, обрадовался и помчался вызволять нас из плена и агитировать вступить в стройные ряды космолётчиков. Я в тот момент как раз был на перепутье, а зарплату обещали хорошую, так что согласился. Артур даже не раздумывал: он мне потом все уши прожужжал историями, какой он классный пилот, да как знатно лоханулись те, кто его на работу не брал, и как это будет кайфово — летать, как лист на ветру, смотрите, как он парит… Летал-то он реально классно, только вот мне, как навигатору, приходилось выслушивать его бесконечные байки. Любимым бзиком Артура с недавних пор стала вытащенная из небытия и заботливо отряхнутая журналюгами тема зелёных мумий. Чем шире инфосеть — тем дальше расходятся круги от брошенной новости, так что неудивительно, что вскоре пришельцев видели все, кому не лень было продрать глаза после пьянки. Куда ни плюнь, везде эти центаврианцы (типа они кому-то представлялись?) успевали засветиться на ясном небе, с шумом и свистом (или наоборот — тихонько) пролететь и разбиться (или сесть) — только собирай доказательства и продавай! Люди всегда остаются мечтателями — в большинстве своём. И наверно, это здорово. Куда как веселее смотреть на звезды и мечтать о них, чем уткнуться носом в кормушку и отказываться замечать что-то ещё. Когда-нибудь я сяду и во всех подробностях напишу, как все случилось. Историю о том, как ксеноискатель Артур Флек и гуманоскептик Степан Старовольский стали не просто свидетелями, а участниками важного для человечества шага вперед. Шага к звездам. А пока ловите краткий отчёт. Погрузка гелия-3, который мы должны везти на орбитальную верфь, идет своим ходом, наш законный выходной — тоже: Артур собирает истории по барам, я сижу в гостиничном номере и читаю книгу. Артур не понимает, почему я не пользуюсь ВР-очками, или на крайняк — не читаю электронную книгу. Сам не знаю. Вроде ВР — как раз то, что нужно, если хочешь пофантазировать при чтении. Захотел — и вот тебе Дея Торис, какую пожелаешь, опять мутит со стариной Джоном. Или знойная Вайоминг (Вай нот?) революции организовывает. А еще можно представить себя Джонни Рико, Люком Скайуокером, или… да хоть HAL-9000! Но что поделать, я люблю держать в руках настоящую книгу и перебирать шуршащие страницы. Начало получилось немного скомканным (совсем как то мокрое полотенце, которым Артур в меня швырнул, когда я назвал его рассказ брехнёй собачьей). Артур полоскал горло высокоградусным коктейлем и наслаждался ничегонеделаньем в портовом баре «У Фреда», когда вдруг в помещение ворвался ошалевший фермер и с ходу завопил, что на его теплицу напали инопланетяне, а полиция и в ус не дует. Мол, надышишься паров удобрений, ещё и не такое привидится. — Полиция не может ошибаться, — чопорно говорю я прискакавшему в гостиницу радостным щенком Артуру. — А значит, либо крестьянин брешет, либо ты. Мне в лицо прилетает пропитанное вонючим одеколоном полотенце, а следом — возмущённый рык: — Сам ты брехун! Говорю же, у него доказательства были! — Любой может отломать кусок крыши, притащить ее в бар и орать, что мерзкие пришельцы ему огород засрали! — не сдаюсь я. — Внимания захотел парень, а ты и рад уши развесить. Артур смотрит на меня, прищурившись, и я ощущаю какое-то странное шевеление в области печёнки. Моя верная предсказательница шепчет, что грядёт нечто необычное. — А давай вот слетаем и сами проверим, — внезапно предлагает Артур. Я-то уже настроился на дебаты, а то и драку, и тут такой поворот! — Горючку не жаль тратить? — Не боись, в лимит уложусь, — заявляет Артур уверенно. — Слетаем. Если парень набрехал, я ему лично уши откручу. Времени до вылета на Землю у нас полно, так что мы берём прогулочный катер и выдвигаемся к тепличному комбинату. Шахты отсюда далеко, туристическими завлекаловками комбинат похвастать не может, так что живут здесь лишь фермеры, работающие в частных теплицах. Нестройными рядами под днищем катера проносятся заботливо накрытые пузырями сельскохозяйственные угодья. Здесь выращивают овощи, фрукты и ягоды, которые потом продают и на Земле — попробуйте вкус Луны, земляне, которые уже и подзабыли вкус натуральных продуктов. — И где твой фермер живёт? — спрашиваю я, пытаясь углядеть в мирной картине хоть что-то необычное. Артур дёргает плечом: — Где-то здесь. Ночью в этом районе еще тоскливее: рабочие спят, роботы выключены, только тускло светят лампы. Идиллия, да и только. Какие уж тут пришельцы? Артур, упрямо сжав зубы, делает уже третий круг над тепличным островком. Я неприкрыто зеваю и подумываю, не начать ли ныть и требовать вернуть меня в тёплый номер… как вдруг взгляд выхватывает из общей картины кое-что странное. — Артур, — говорю я, — снижайся. Он кидает на меня удивлённый взгляд. Я тычу пальцем в странность и хмурюсь. Печёнка молчит, и это напрягает. Артур аккуратно сажает катер на полянке посреди теплиц. Я выпрыгиваю из кабины и оглядываюсь, раздумывая, стоит ли вытаскивать оружие. Кто знает — вдруг тут по ночам идут разборки фермерских семей, а мы окажемся в середине замеса? Мы идём по тропинке между высокими теплицами. Протянуть руку — и коснёшься шершавого пластика; под ногами перекатываются мелкие камешки — осколки неудачного терраформирования, как пошутил кто-то из наших, из пилотов. Над головой далёкие мерцающие звёзды. Теплица, дыру в крыше которой заметили мы оба, находится довольно далеко от места посадки, так что нам приходится прошагать достаточно, чтобы понять: райончик — мечта интроверта. Я, хоть и люблю одиночество, но предпочитаю разбавлять его вдохновляющими пейзажами или классической музыкой. Артур же со своей гиперактивностью разнёс бы тут всё к какой-нибудь матери. Мы наконец добираемся до места назначения и останавливаемся перед большой дверью из крепкого пластика, с металлическими замками. — И как мы войдём? Я поднимаю руку, чтобы почесать нос, но пальцы стукаются о стекло шлема. Это наводит на идею. Я хмыкаю и стучу по шлему Артура: — Так же, как и таинственный ночной гость. Артур отключает магнитное поле ботинок почти одновременно со мной. Я подпрыгиваю, ощущая пустоту внутри, и хватаюсь за поручень на высоте трех метров — им пользуются при ремонтных работах, когда нет нужды тащить тяжелое оборудование. Через пару секунд мы стоим на крыше. Кто бы там ни проломил крепкий пластик теплицы, впустив вакуум и погубив нежную рассаду (теперь-то понятны ярость и печаль фермера), сделал он это крайне топорно. Края скалятся обломками, внизу — чернота. — Хана помидорам, — подытоживает Артур и вытаскивает лазерный пистолет. Я делаю то же. Датчики не засекают никакого движения внизу, но это не говорит ни о чём. Хищники — или попавшие в засаду — могут долгое время сидеть тихо-тихо, а потом так цапнуть за пятую точку, что мало не покажется. Время идёт, звёзды светят так же равнодушно, а мы так и продолжаем стоять на краю таинственной дыры с оружием в руках, хмуро смотря то друг на друга, то на датчики. Наконец Артур не выдерживает: — Давай уже я спущусь! Я не успеваю ничего сказать, как Артур спрыгивает вниз, готовый стрелять. — Прилунился, — сообщает он парой секунд позже. — Я тут осмотрюсь. Включаю магнитное поле на половину мощности и иду по крыше. Тишину нарушает только звук дыхания. Когда постоянно летаешь с Луны на Землю и обратно, одна из вещей, к которым привыкаешь удивительно быстро — звук и тишина. А вот изменения веса лично для меня подобны небольшому стрессу. На Земле ты весишь семьдесят пять килограмм. На грузовом корабле — от нуля до семидесяти пяти. Прибываешь на Луну — вуаля, двенадцать с хвостиком. Без магнитного поля на подошвах передвигаться просто невозможно. Пока не привыкнешь, мутит немного. — Тут спокойно, — говорит наконец Артур, и я возвращаюсь к дыре. — Давай сюда. Мягкий прыжок — и я стою рядом с напарником в полумраке, среди помятых кустов помидоров. Лучи фонариков на шлемах выхватывают из темноты следы крушения: обломки пластика, куски металлических перекрытий, земля… и ведущий куда-то дальше глубокий и широкий след. А потом и объект, который этот след оставил. Я смотрю и прямо затылком чувствую, как ухмыляется Артур. Потому что фиговина, проломившая крышу теплицы, очень и очень напоминает чёртову летающую тарелку. А их не существует. — Ещё как существуют, — заявляет Артур торжествующе. Мне одинаково сильно хочется врезать ему и продолжать смотреть на несуществующую тарелку. Я выбираю третье: делаю шаг вперёд. Тарелка врезалась в крышу под углом около тридцати градусов, пропахала землю и остановилась, почти встав на ребро. Диаметром она метров семь — этакий крошка-звездолёт на одну персону, из серебристого металла, без видимого входа-выхода. Никаких огоньков, никаких сигналов. Датчики по-прежнему молчат (нас они «не замечают» благодаря программе распознавания). — И что думаешь? — интересуюсь я, подходя ближе и смотря снизу вверх. Осознав, что уже ищу способ пробраться внутрь, одновременно ужасаюсь и восторгаюсь. Моя привычная реальность дает сбой, и нужно время, чтобы с этим справиться. — А что думать-то? — искренне удивляется Артур, подходит к тарелке и что есть силы стучит кулаком по обшивке: — Эй! Есть кто? Тарелка отзывается гулким стуком. Артур хмурится, пробует постучать морзянкой: — Е-С-Т-Ь К-Т-О Д-О-М-А? — А вдруг они не понимают? — Раса, способная строить звездолёты, не может не понимать морзянку. — А если они уже переросли этот этап? — Во-от, — довольно замечает Артур, — видишь? Ты уже меняешь свою точку зрения. Попробуй ее не поменять, когда на нее приземлилась целая летающая тарелка. Но Артуру я об этом не скажу. Мы обходим тарелку, все время следя, как бы она не вздумала накрениться и грохнуться прямо на нас. Быть похороненным в помидорах — не совсем то, о чем я мечтал в детстве. Входа не находим, но Артур не отчаивается. Я скептически говорю: — Будь у меня такая тарелка, я бы тоже кому попало дверь не открывал. — Может, хозяин ранен? Тогда надо как-то забраться внутрь… может, лазером? — Он уже готовится переключить рычажок на пистолете, но я хватаю его за руку: — А вдруг там система самоуничтожения? Пальнёшь — и все аннигилируется к чертям зелёным? — А вдруг, — соглашается он. — А если он нас боится? — Ага — что мы ему выставим счет за помидоры. Подождём. — Э, не! Пока мы тут будем культурно ждать, кто-нибудь другой может прилететь на грузовозе, цапнуть нашу добычу, и прощай, тарелочка! Не катит. — Ты, кажется, его, — мотаю головой в сторону тарелки, — уже в добычу себе записал? А как же конвенция о правах ксеносов и все такое? — Так я же не в кандалы его заковывать собираюсь, — не смущается Артур. — Повезём на Землю, представим ООН — смекаешь, как там обрадуются? Артур оглядывается, находит чудом уцелевшую скамейку и плюхается на неё, хлопая ладонью рядом с собой: садись, мол. Я сажусь, задумчиво вожу лучом фонарика по контурам тарелки. Чтоб её. Разрушать уютный мирок здравомыслящего человека своим несвоевременным визитом… Артур пихает меня локтем в бок: — А она симпатичная, да? — он ухмыляется. Желание хорошенько треснуть его растёт. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда хозяин этой симпатяжки решит настругать тебя в труху лазером, или что там у ксеносов в арсенале? — А что, если это не ксенос? — выдвигает предположение Артур и тут же грустнеет: так ему хочется, чтобы в тарелке сидел именно инопланетянин. — Может, Земля проводит очередной эксперимент? Я прикидываю шансы на то, что эта теория может оказаться верной. Странно, но мне тоже претит мысль, что тарелка может принадлежать Земле. Надо же, как заразны идеи Артура! Мы терпеливо ждём еще пять минут. Ничего не происходит. Помидорам не нравится вакуум, и они тоскливо вешают свежие листики и никнут к земле. Кто бы там в этом звездолёте ни грохнулся, счет за ущерб ему выпишут немаленький. Терпение Артура лопается, и он вскакивает с места: — Слушай, ещё чуть-чуть — и эту вещь уведут у нас из-под носа! Я с усталым вздохом поднимаюсь на ноги: — Давай искать дальше. Артур упархивает радостным мотыльком. Пока он наворачивает круги в поисках двери, я подхожу к тарелке и деликатно стучу по обшивке: — Если вы меня слышите, давайте поговорим. Запускаю фразу в автоматический переводчик, вывожу на громкую связь и прикладываю микрофон к обшивке тарелки. Переводчик начинает чирикать на мандарине, потом переключается на испанский, русский, хинди… Артур, успевший забраться на вершину, смотрит круглыми глазами. Где-то языке примерно на сто пятом Артур внезапно взвизгивает совершенно несолидным образом, подпрыгивает на полметра и чуть не грохается мне на голову. А потом я вижу, как рядом с ним открывается люк, из которого высовывается пришелец, и что-то трещит на своем тарабарском. Переводчик автоматом переключается на другой режим, но так как в словаре явно нет нужного языка, выдаёт фигню из всех языков подряд. Получается: — Остров бунта, тебе тосковать? Еда, перерыв! Первый племянник, моя искать? — Очешуеть, — раздаётся рядом со мной знакомый, дрожащий голос, и я подпрыгиваю не хуже Артура. Свирепо смотрю на него: — Твои шуточки?! — Тётя, навоз! — выдаёт переводчик. Артур моргает, кажется, обоими глазами по очереди, выбитый из колеи. Потом спохватывается: — Болван! Это настоящий пришелец! — Болван, — покладисто соглашается переводчик. Готов поклясться, этот искусственный интеллект надо мной сейчас ржёт вовсю! Я пытаюсь одновременно вести перепалку с напарником, выключить чёртов переводчик и следить за пришельцем. А кстати, куда он опять подевался? Или то был глюк? Поздняя ночь, график сбит, пары удобрений… — Я тоже его видел, — сумрачно говорит Артур. — И какие, нафиг, пары в шлеме? Или ты его повредил, когда прыгал? — Ну и куда он тогда делся? — Послал нас огородом и вернулся спать? — Я бы его тоже послал… в огород, только он уже там! Давай буди его. — Это ты его разбудил, — упрямится Артур, — вот и повторяй. — Думаешь, я помню, на каком языке был будильник? — Ставь на повтор! По обшивке отчаянно стучат с той стороны. Я хмыкаю: — Кажется, ему это не понравилось. — Так ты нас всё это время слышал, зелёный? — Артур приходит в ярость при мысли, что полчаса изображал зайчика, бегающего вокруг ёлки. Он стучит кулаком, тарелка жалобно вибрирует. — А ну-ка, выходи! Разговор есть. Я пытаюсь угадать, какой именно язык из длинного списка вывел пришельца из себя (и из тарелки). Отбрасываю с десяток наречий африканских племён, банальный английский, и останавливаю выбор на древнегреческом. — Мы пришли с миром, — говорю я и задаю перевод. Переводчик сухо объявляет о нашем мирном визите несколько раз, а потом искусственный интеллект, поразмышляв секунду, ставит гимн Греции. В полуразрушенной теплице становится вообще весело. Я представляю картину со стороны, и меня пробивает на истерический смех: поникшие помидоры, чуток покоцанная летающая тарелка, двое мужчин и торжественные звуки музыки. Что там творится внутри тарелки? Может, наш гость, хладнокровно щуря огромные чёрные глаза, включает систему самоуничтожения? Готовится к вылазке и межцивилизационной дипломатической беседе, поправляя галстук? Или же, что вероятнее всего, бьётся головой о вибрирующую в такт музыке стену? Артур то и дело любовно поглаживает лазерный резак, кидая на тарелку кровожадные взгляды. Я стою по стойке «смирно», заложив руки за спину, и терпеливо жду, когда хоть что-нибудь случится. И дожидаюсь. — Именем Зевса и Аида, остановитесь! — визгливо откликается внезапно переводчик. Артур вздрагивает. Из люка вылезает совершенно измученный пришелец и чуть ли не на коленях просит: — Я всего лишь прилетел искать своего профессора! Клянусь, ничего плохого не замышлял! Мы с Артуром переглядываемся и синхронно пожимаем плечами. На меня нападает смех, когда представляю всю абсурдность картины, но я чудом умудряюсь сохранить серьёзный вид. — На Луне? — тоном прокурора спрашиваю я. Пришелец мотает головой так усердно, что еще чуть-чуть — и отвалятся тонкие усики: — Нет! Я летел к третьей планете, но мой корабль подбили, и я вынужден был совершить экстренную посадку. Вот эта штука, — и он вытаскивает из люка… тот самый ботинок, который Артур посеял, когда ремонтировал «Нефертити» неделю назад. Я медленно поворачиваюсь к Артуру, всем лицом сигнализируя, что ему лучше молчать. Пришелец тем временем жалобным голоском продолжает: — Если я не сдам кандидатскую вовремя, моей карьере конец. Придётся тогда стать жалким пилотом и перевозить топливо с одной планеты на другую… о, это дно! Артур что-то мрачно цедит сквозь зубы и закатывает рукава. Чувствуя, что межпланетный контакт грозит обернуться мордобоем, я хватаю его за плечо и преувеличенно радостно ору: — Дружище, давай поможем нашему товарищу найти профессора! Он преодолел такой путь, и с нашей стороны будет свинством остаться в стороне. — Что ты мелешь? — спрашивает Артур на эсперанто. Я радостно тычу его кулаком в живот, да так, что он аж выдыхает, и отвечаю: — Найдём профессора, говорю! А кстати, — поворачиваюсь я к пришельцу, — как вас угораздило его потерять? — Профессор хотел написать работу о гуманоидных цивилизациях третьего типа, — отвечает плачущим голосом тот. — Последнее сообщение гласило, что его корабль вошел в атмосферу третьей планеты, а потом сигнал исчез. Мы решили, что он улетел в отпуск, но он все не возвращался, и я забеспокоился. — И где именно его искать, вы не знаете? — Вы меня проводите? — Треугольное лицо гостя озаряется светом надежды. Я не колеблюсь и с энтузиазмом киваю: — А то! Собирайте вещи! — Ты чего творишь? — хрипит Артур. Глаза у него круглые, как у совы, и безумные, как у лося в брачный период. — Да если он узнает, что его профессор… — А вдруг они умеют впадать в анабиоз? — перебиваю я шипением. — Он и так туда летел, и если бы не твоя калоша, уже был бы на Земле. Может, мы с тобой остались бы уже без родного дома. — Так я, выходит, спас Землю? — заявляет Артур и гордо расправляет плечи. Я горестно вздыхаю: — Бэтмен нервно курит в сторонке. — Я готов, — сообщает радостный пришелец, успевший спуститься на землю. Артур от неожиданности подпрыгивает на полметра. Я с широкой улыбкой протягиваю руку пришельцу: — В путь! — В путь, — соглашается пришелец и осторожно жмёт мне руку тонкими пальцами. В голову приходит мысль, что в случае чего можно позаимствовать у Артура второй ботинок. Ну, мало ли, чем закончится дипломатическая беседа…