never too late

Третий урок подходил к концу, когда в кабинет, по обыкновению без стука, вошла Зоро и, проигнорировав гневный взгляд учителя, прошла к своей парте. Луффи, трещавшая в это время с Усоппом о прохождении данжа в их любимой игре, затихла моментально, подобралась и внимательно уставилась на Зоро. Помимо больше всего бросающейся в глаза черной банданы, покрывающей ее голову, Луффи отметила скупо замазанный синяк на левой скуле и отбитые пальцы. Ее прожигающий взгляд Зоро игнорировала, — и Луффи видела, что дается ей это с трудом, — отвернувшись к окну едва ли не вполовину корпуса и подперев голову рукой для надежности, как и все тычки, попытки развернуть и зов по имени. Луффи нахмурилась, сложив руки на груди, и остервенело затрясла ногой. Настенные часы под ее взглядом чуть не плавились, отсчитывая последние минуты до звонка, и стоило лишь трели вспороть относительную тишину урока, как Луффи подскочила с места, молча и бесцеремонно обхватывая предплечье Зоро и с силой утаскивая ее из класса. Понимая, что виновата сама и с Луффи в таком состоянии спорить и бороться бесполезно, Зоро покорно шла за ней следом, опустив голову. И даже когда они ввалились в женский туалет, а за спиной щелкнул замок, она не подняла взгляда. — Зоро. — Обычно Луффи хватало лишь этого, просто позвать по имени, вложив нужную интонацию, чтобы вывести ее на разговор или подначить к действию, но в этот раз не сработало — Зоро молчала и отказывалась смотреть в глаза. — Зоро, что случилось? Тяжело выдохнув, Зоро сжала кулаки и скривилась, словно сама мысль о том, чтобы начать говорить, причиняла ей боль и дискомфорт. Она несколько раз пыталась заговорить, но снова и снова могла лишь выпустить воздух и перевести взгляд в другой угол. Луффи обхватила ее за плечи, сжимая их и чувствуя, насколько напряжено все тело. — Пожалуйста, Зоро. Что-то серьезное? Почему ты в бандане? Это снова твоя мать?.. На последнем слове Зоро сжалась еще сильнее, и из глубины ее горла послышался тихий короткий скулеж. Луффи знала о том, что у Зоро очень тяжелые отношения с матерью: постоянные скандалы, придирки на пустом месте, несколько раз даже доходило до рукоприкладства. Она предлагала уйти из дома или написать заявление, снять побои и записать на диктофон угрозы, но Зоро из раза в раз отказывалась, потому что любила, несмотря ни на что, верила, что это просто сложный период и когда-нибудь все наладится. И Луффи ненавидела это, потому что не могла помочь, потому что это причиняло боль, а видеть, как страдает один из самых близких людей в ее жизни, для Луффи было смерти подобно. — Она выгнала меня из дома, — тихо сказала Зоро, поднимая глаза. Взгляд ее был до того сломленный и больной, что сердце у Луффи пропустило несколько ударов кряду, грозясь остановиться вовсе. — И снова избила, — сквозь зубы прорычала Луффи. — Почему? Что ей опять не так? Зоро молча подняла руку, медленно стянула бандану с головы, и у Луффи в груди что-то оборвалось. На висок был неаккуратно приклеен пластырь, местами пропитанный кровью, а вместо привычной русой короткой стрижки — зеленый, драно остриженный ежик. — Как?.. — только и смогла выдохнуть Луффи. — Мы с завитушкой поспорили. Я проиграла и должна была перекраситься в блондинку, но что-то пошло не так. Когда мама вернулась домой и увидела… Зоро замолчала, не находя в себе сил говорить дальше, но Луффи и не нужно было — она слишком живо представила, как эта женщина в очередном приступе ярости таскала Зоро за волосы по квартире, как била по лицу и рукам, как взяла ножницы и кромсала-кромсала-кромсала, а Зоро молча терпела все это, хотя могла бы дать ей отпор. У Луффи перед глазами расплывалась ядовито-алая пелена, а душу заливало густо-черной ненавистью, она бы голыми руками переломала все кости этой женщине, а потом просто свернула бы шею, если бы не… — Пожалуйста, не злись на нее, — попросила Зоро, сжимая пальцы на ее руке. — Как я могу?! — заорала во всю глотку Луффи, выпуская с этим криком хоть толику боли и ненависти из своей груди. Она несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, понимая, что ее злость — не то, что нужно Зоро сейчас, и продолжила уже спокойнее: — Я не просто злюсь на нее, я ее ненавижу. Она снова и снова делает больно моему любимому человеку. Я готова убить ее за тебя, но ты меня не простишь. Зоро посмотрела на нее с болезненной благодарностью, поджимая губы. Луффи потянула руки к ее голове, спрашивая на полпути «можно?», и когда Зоро неуверенно кивнула, аккуратно запустила пальцы в ее волосы. Они теперь ощущались жестче из-за покраски и местами были до того короткие, что пружинили в подушечки пальцев. Луффи пару раз погладила ее голову от затылка до лба, обходя травмированный висок, и улыбнулась: — Знаешь, а тебе очень идет. — Шутишь? Я выгляжу как запущенный газон, — вымученно рассмеялась Зоро. — Не шучу, — со всей серьезностью ответила Луффи, даже приподнимаясь на носочки и прижимаясь к ее лбу своим, чтобы усилить эффект зрительным контактом. — Ты у меня самая красивая, Зоро, всегда. Она поцеловала Зоро в нос, в щеку и напоследок коснулась губ, опустилась обратно и выдала: — Надо только чуток подровнять, да? Давай, к черту эти уроки, сейчас заваливаемся ко мне, Сабо как раз должен быть дома, а у него руки золотые и из правильного места, думаю, и со стрижкой сдюжит, а потом обработаем твой висок как подобает и пойдем гулять! Нажремся всякой вкуснятины и погоняем уток в пруду, да? Зоро, не скрывая нежной влюбленной улыбки, обняла ее, крепко прижимая к себе и сдерживая соль, что рвалась скатиться каплями из уголков глаз от мыслей о том, что в этом мире у нее еще есть человек, который любит и принимает ее любой и всегда подставит надежное плечо в тяжелой ситуации. Ну а Луффи, а что Луффи? Она уже думала, как и чем подкупать деда, чтобы тот подсуетился, и эта сумасшедшая больше никогда не тронула Зоро, а еще о том, поместятся ли они вдвоем на ее кровати, а вещи Зоро — у нее в шкафу.