Innuendo

Общаться с Дазаем легко и приятно. Они знакомы не более суток, но разговаривают, будто старые друзья. Шутят, смеются и даже толкутся. В шутку, конечно. Когда дойдёт домой, Чуя однозначно отметит этот день в календаре, как самый счастливый школьный день… — Чуя… — начал Дазай. — Я вот подумал, почему на Мичизу никто не жалуется? Неужели он настолько запугал всех? — Жалобы директору не действуют. Фукудзава-сенсей — его отец и Тачихаре всё сходит с рук. — А к министерству образования обращались? — Кто попадает под раздачу — тот боиться мести, а кто нет, тому всё-равно. — Ладно, допустим, — задумчиво почесал нос — а Рюноске? Он показался мне уравновешеннее Тачихары. — Да, это так. Знаешь, в основном он разнимает драки, и не даёт дойти до серьёзных увечий, если Тачихара заигрывается. Даже мне пару раз помог. — Даже так. Ясно. — Если честно, мне кажется, что он для этого с ним и ходит. Когда Акутагава смотрит на то, как избивает людей Тачихара… у него взгляд такой, будто он сейчас сам на него кинется. — Ладно, а почему ты говорил, что Рюноске может мне добавить? — поморщившись от воспоминаний, потёр скулу. — Если кто дерзит, как ты, например, он разозлиться может. Так что тебе повезло, я бы тебе помочь не смог. — Раз так, то да. Действительно повезло. Буду иметь ввиду. А почему ты не сможешь помочь? — Просто не умею. — Серьёзно? Тебя избивают, а ты сдачи давать и не думал? — голова повернулась настолько резко, что Чуя удивился, как он себе шею не свернул. В ответ он только пожал плечами. — Чуя, — шатен остановился, — остановись прямо сейчас. — голос строгий и властный, звучал угрожающе-предостерегающе. Чуя, не сразу среагировав прошёл ещё шага два и наконец развернулся. Несмотря на звучание своего голоса, уголки губ Осаму были приподняты в ухмылке, а глаза сузились в хитром прищуре. В миг Дазай приблизился и стал вплотную, и несмотря на попытки Чуи сохранить дисстанцию, положил руки рыжему на плечи. — Итак, Накахара Чуя, с этого момента начинается Ваше обучение мастерству махания кулаками. — Чего? — тонкая бровь вопросительно поползла вверх. — Говорю, я научу тебя отбиваться, солнце. От прозвища щёки слегка порозовели, а бинтованные руки, что только что покоились на плечах, обхватили теперь багровое лицо. Голова Осаму приблизилась к лицу Чуи. Во рту пересохло, в животе запорхали бабочки, секунду спустя переросшие в Тизаний. Он облизал пересохшие губы. — Эй, ты в порядке? — участливо спросил Дазай, отступая на шаг назад, — ты какой-то красный. У тебя температура? — он тронул лоб рыжеволосого, — Да нет вроде, не горячий. — Всё в порядке, — слабо улыбнулся Чуя. Нет, ничего не в порядке! Какого чёрта только что случилось? Накахара никогда не испытывал стресс от прикосновений. Но подумает он об этом позже, дома. А то некрасиво в себя уходить, когда рядом человек. Осаму любезно провел Накахару до станции метро и, ещё раз справившись о его самочувствии, побрёл в сторону своего дома. Накахара смутился от милого прозвища или от захвата его щёк? — усмехнулся про себя Осаму. Он человек не особо тактильный, но Чуя, как подумал Дазай, должен любить касания. На это ничего не указывало, сам Чуя к нему не лез. Просто интуиция подсказала. Видимо, ошиблась. Странно. И почему он только так пытается угодить этому парню? С такими мыслями он пришёл к ларьку, в котором покупает сигареты и жвачку, чтобы «заботливая» мамаша не бесновалась. Там же и выкуривалась одна из. Пачка исчезала в отсеке рюкзака, а дома клалась на стол или в его ящик. Агата — мать Осаму — за его здоровье не беспокоилась, просто её раздражал запах табака. Ей было всё-равно, курит ли её сын, пьёт ли, или уже что покрепче. А отец и сам курил, как паровоз, из-за чего в квартире царствовали бесконечные скандалы. И первую сигарету он, Дазай, выкурил под его чутким присмотром. Как говорил мужчина, лучше Дазай курнёт или выпьет рядом с ним, а не в какой-то подворотне с бомжами-наркоманами. Юноша втянул в лёгкие дым, по горлу поплыл горьковатый вкус вишни. — Я дома, — спешно брякнул Дазай, стаскивая с себя обувь без рук. — Еда в холодильнике, разогрей, если голоден, — промямлил пьяный голос отца из зала. Ладно, пьяный — преувеличение. Не пьян, но подшофе. Как раз то состояние, в котором Осаму заставал мужчину последние пол года. Отец, вместе с матерью, уходил рано утром, ещё когда сын видел последний сон, а вечером пил, успокаивая нервы, пытаясь забыться. Все надеялись на изменения со временем, но их всё не было. Возможно, в алкоголе уже и не было необходимости, но от спирта не так просто отказаться после длительного запоя. Есть не хотелось, парень побрёл в комнату. И так изо дня в день. — Снова обкурился и домой пришёл, паскудник! — гаркнул звонкий женский голос. Началось — Ты о ком-то кроме себя думаешь?! Я сто раз тебе вдалбливала, что вонь табака меня бесит, раз уж дымишь, падла, домой не приходи! — снова взревела Агата. Дазай, по обыкновению, повернулся к ней лицом и приготовился неслушать очередную гневную тираду, — Чего стал столбом?! Пошёл вон! — визгнула мать, замахиваясь рукой. Размашистая пощёчина вывела из ступора моментально, в миг дошёл смысл сказаных матерью слов. Глаза сами собой расширились, к горлу подкатил отвратительный вязкий ком обиды. Как жаль, что он уже разулся. Он вдел себя в мятные кроссовки – первое, что попалось под ногу руку – и как-то слишком быстро вышел из дома, не забыв хлопнуть дверью.