Утро

Над городом медленно и лениво поднимается солнце, его почти не видно из-за деревьев и домов, но по светлеющему небу угадывается восход. Время около 5 утра, точнее и не скажешь за неимением часов. До выпуска осталось жалких 2 недели, мир внутри серого дома давно сошел с ума и бессовестно изменяет любым традициям, но Македонского это не коснулось. Дракон уже налетался на воле, так что вновь бредёт убираться рано утром. В такое время призраки не так активны. Возможно он боится света, а возможно сон стаи для Волка оказался слишком свят даже после смерти. Закончив мести пол, Македонский греет воду. Это будет единственная его чашка кофе за сегодня, остальное достанется стае, они всегда питали чуть большую слабость к горькому напитку. А пока атмосфера лениво-тягучая, вязкая, тёплая и сонная. Страхи отступили, улетели в окно в тот день вместе со здравым смыслом, и никакие бритоголовые под окнами оказались неспособны это остановить. Ангелы неуловимы для смертных, особенно если они – красные драконы. В комнате наконец не пахнет страхом, и нет шума, все вокруг пребывают в другом мире, общем, но разном для каждого. Исключая Курильщика и Чёрного, их миры совершенно отдельные, непохожие и не объединенные ни с одним из других. От них пахнет свободой ветра и птиц в небесах, но не свободой выбора. Македонскому нравятся и они, но им он принадлежит даже меньше, чем общей на весь дом изнанке. Хотя та и всегда рядом, только сделай шаг на встречу, но в решающий момент он этого не сможет, он знает. Стены вокруг пестрят плакатами, гирляндами и всяким мусором, сколько же раз до дрожи в искусанных пальцах парень хотел сорвать оттуда всё, что было слишком его, что могло его выдать, но не трогал, только не под взглядом зелёных глаз Сфинкса. Вожак ситуацию также не облегчал, зрячих глаз он не имел, зато чувствовал всё, они оба это знали и оба молчали, оборотни друг друга не предают, а уж что ты за зверь дело десятое. Невыносимее всех был Шакал, самый шумный, притягивающий внимание и взгляды вольно или невольно, обожающий купаться в лучах славы и единственный, совершенно единственный, кого ни разу не смог обойти незамеченным Македонский. Табаки никогда не мешал ему, наоборот, перетягивал весь фокус в комнате, облегчая жизнь, и Мак был бы благодарен, правда, но не тогда, когда сам Шакал ловил его движения. Это была долгая игра, совершенно невнятная, но затягивающая, шагнуть ближе, обойти по дуге, уйти дальше, но никогда глаза древнего старца не теряли его из виду, не там, так здесь. Прыгуны и ходоки понятия странные, особенно для людей столько ювелирно ходивших по краю и ни разу не сорвавшихся. Они играли на обеих сторонах, переключаясь едва не по секундно, и ни разу не застревали, не испытывали дискомфорта и не боялись шагнуть. В какой-то момент Македонский перестал бояться, отныне под взглядом Шакала он существовал, не убегал, не отводил глаз и не прятался, теперь аксиома существования была взята именно такая, это заземляло, не сильно, но достаточно, чтобы не сорваться. У таких вещей нет названия, либо вероятно оно хранится в настолько заумной книжке, что ни один воспитанник Дома до неё не доберётся. Невозможно прикипеть к друг другу сильнее, чем это делает стая, все давно срослись и в ощущениях, и во мнениях, но оказалось возможно найти другой вид связи, куда более странный. Сейчас же, пока константы в виде взгляда не было, Македонский был другим, неуловимая тень, невидимая и неслышимая, лишь косвенно принадлежащая этим мирам. Выйдя в коридор он вдохнул полной грудью, света ещё нет, но по коридорам уже перестали шататься даже самые заядлые маньяки с бессоницей, сейчас здесь хорошо. Маркером на стене было оставлено быстрое послание, простое и глупое, как и все здесь, знай стая, что он так умеет наверняка попадали бы в обмороки и после искали его почерк везде, лишь бы понять хоть что-то новое. На самом деле надписи мало говорили о внутреннем мире, если читать их по одной, а вместе были совершенно несовместимы, за секунды оказываясь закрыты остальными. Македонский открыл дверь обратно в спальню. Шаг и за спиной очнулись крылья, комната ещё спящая, кроме единственной, едва приоткрытой, пары глаз. Из-за помех за окном наконец показывается солнце, пробиваясь первыми лучами в комнату, и в эту секунду стандартная связь вновь установлена, отныне Македонский снова существует, здесь, в мирах где бесплотными тенями разрешено быть лишь призракам. Он подходит и одаривает Шакала поцелуем в лоб, коротким и нежным, не похожим на любовный, но до страшного граничащий с ним. Если бы они все только знали что такое романтика, в том, странном представление наружности, вышло бы что весь Дом друг с другом в отношениях и даже не в курсе этого, но по местным порядкам это совершенно другое, а по ощущениям вообще третье, не схожее с первым и вторым. Табаки лениво тянется и давит улыбку, не широкую, а простую и заразительную. И Мак тоже улыбается. Очередная константа, очередное утро когда пропасть окончательно ему не дали. Он медленно тянется к плитке и делает ещё один кофе, торопиться некуда, все спят, угадывать желания окружающих и прятаться от них же ещё рано.

***

Шакал смотрит в каре-зелёные глаза напротив, и с каждым днём они всё более светлые, почти белеют, напоминая Слепого на доли секунды, и возвращаются в норму. Волосы– каштановые, на солнце почти рыжие, тоже выбеливаются до седины стоит только отвести взгляд. Македонский пропадает, Табаки чувствует это кожей. Такое неподвластно даже хранителю времени, он может удержать его максимально долго, но не на совсем, битва была проиграна и выиграна одновременно тогда, в кофейнике, когда улетел дракон. Сейчас же Македонский не закрывает свой красный цвет белой одеждой, он сам постепенно белеет, теряя краски и исчезая. Это не страшно, там, за пределами этих миров, ангел и дракон вновь объединяться, очень-очень скоро, хватит закрыть глаза лишь на час дольше обычного и всё, но Шакал не хочет. Он держит хотя бы одну из ипостасей здесь, для стаи, для воспитателей, для выпуска и в конце концов для себя. Утомительно знать всë и проживать сотый раз, а дракон непостижим всегда, в каждой реальности он ходит туда, куда другим путь заказан, и в каждой реальности он делает всë чуть более выносимым. На самом деле это умеют это оба дракона, но Лорд белый по природе и давно отказавшийся от крыльев, а Мак яркий и контрастный, он сочетает всë то, что не должен был. Это красиво и это тяжело, также как знать, что за единственный проступок его преследует призрак, но не иметь право дать избавление от этого, хотя такая вещь у него была, это точно, но Сфинкс этого не простит. Без пусть даже слабого следа Волка он загнётся, его не учили скорбеть, и он думает, что спокойно всё пережил, но друга он на самом деле так и не потерял до конца, и это проблема. Шакал мается, хочется кричать дурацкие вещи, саботировать выпуск, только бы не исчезали, только бы на этом кругу кто-то остался с ним наизнанке подольше, до следующего ухода на один из кругов, но никто не останется.

***

В последнюю ночь уходят все, последним Шакал, он видит как Македонский нежно треплет волосы Курильщика, мечтая о той же свободе в крыльях, что и птицы в его фантазиях, и отпускает ангела на волю, он закрывает глаза и позволяет тому уйти тенью, как он всегда это делал. Следом на изнанку уходит сам Шакал, он стирает себя из мира почти целиком, сейчас немного отдыха и следующий круг, а там те же знакомства заново и может в этот раз оба дракона будут крылатыми. Секунда или неделя, разницы никакой, Шакал отдыхает там, в домике посреди леса, всё завалено часами, игрушками, бусами и многим другим, первозданный хаос, патефон иглою лечит израненые нервы и остатки времени в одиночестве. Тени на стене странные, но Шакал не видит, впервые не видит подкравшегося дракона, вновь единого и пришедшего скрасить последние дни отдыха. Македонский подходит сзади, в конце резкий бросок и объятия за плечи. Дыхание встревожило мирно лежавшие кудри на голове. – Спасибо, - шёпот на грани слышимости - спасибо, что не давал мне исчезнуть так долго. Я запомню это навсегда, позволь теперь помочь тебе, я буду здесь до самого следующего круга, больше никакого одиночества. Я узнал, что дракону открыты любые двери, позднее дойду навестить остальных. Слов больше чем почти за всё время проживания в четвёртой, но каждое имеет смысл и слишком сильный вес, чтобы от них не наворачивались слезы.