Ромочка

      Лиза едет в автобусе, разглядывая серое-серое небо за чистым стеклом. Вокруг одноклассники и ребята из параллели, и она не знает, отчего волнуется больше: от предстоящего экзамена или встречи, которую, на самом деле, она сама не понимала, ждала или нет. С одной стороны, она не хотела видеть его, потому что знала, что её вновь накроет и она не захочет уезжать оттуда, а ему будет всё равно. С другой, хотелось до чесотки во всем теле обнять, прижаться и заглянуть в такие полюбившиеся глаза.       В наушниках долбят Imagine Dragons, напоминая события былых дней. Она жмурится, шмыгает носом и улыбается лучшему другу на заднем сидении напротив.       Время пролетает совсем незаметно. Автобус приезжает на двадцать минут раньше положенного, поэтому все сидят на местах, что-то бурно обсуждают. Одни повторяли термины, другие искали ответы. Елизавета покрепче сжимала ладони, разглядывая перепачканные в грязи кроссы. Дождь с самого утра был совсем некстати.       Когда сопровождающий объявляет, что пришло время выдвигаться в школу номер три, Лиза кляла всё, на чём свет стоит. Она продолжила это и делать, когда увидела друзей и подруг, которые окружили знакомую макушку. Рома стал на голову выше. У него рубашка помята слегка, а на плечи накинута новая ветровка. Волосы встрёпаны, будто проснулся недавно совсем, и у Лизы чешутся руки поправить её и привести в божеский вид. Ещё до большего одурения хочется обнять, но рядом подружки и друзья – она не осмеливается подойти и выдавить из себя хоть слово. Так и стоит среди чужих людей, держа язык за зубами.       Рома уходит вместе с классом. А Елизавета всё продолжает кидаться проклятьями: как могло так получится, что именно их две школы оказались у пункта проведения экзамена в такое, чёрт возьми, подходящее время. Колени задрожали. Лиза жмётся к лучшему другу:       - Блин, а ты можешь, м, - она тупит взгляд в пол, - позвать его?       - А сама че? – Даня выглядит чуть потрёпанным.       - Ну, пожалуйста? – Кот из Шрека позавидовал бы её умоляющим глазам.       Данил смотрит на крыльцо, где Ромка стоит в окружении друзей из когда-то новой для него школы, машет ему рукой и тут же получает ответ. Рома машет ему и широко улыбается. Даня, всё глядя в сторону старого друга, тыкает большим пальцем в сторону подруги. Рома обращает внимание и на неё.       Лизино дыхание чутка сбивается, – лёгкие взяли отпуск и прекратили свою работу – и в ответ на кривую Ромину улыбку и взмах ладошкой она делает «peace» и улыбается кривее Роминого. Они какое-то время переглядываются, не теряя улыбок, и вскоре его школу запускают в здание.       Елизавета всё жмурится и прикладывает ладонь к груди: сердце колотилось, как у загнанного хищником кролика. Она старается дышать ровнее. Получается из рук вон плохо.       Дальше – всё как в тумане. Она гнетёт себя мыслью: не запороть экзамен, не позволить этой встрече сбить тебя с толку. Она не может оплошать. Иначе не простит себя до конца своей жизни.       Регистрация, измерение температуры, металлоискатель, милая женщина в аудитории. Всё, всё, всё – странно и через затуманенную дымку эмоций. Она пару раз сбивается, пока пишет сочинение, потому что перед глазами всё мельтешила мятая рубашка, взъерошенные волосы и ямочки на щеках с его дурацкой улыбкой.       Лиза выходит из аудитории, сдав всевозможные бумажки, бежит к учительнице, которая сопровождала их группу, обнимается с ней и делится впечатлениями. В классе снова тусуется с лучшим другом и ноет по поводу Ромочки. Когда контроль над ними чуть смягчается, она выплывает в коридор.       Выискивает Рому глазами и всё никак не найдёт. Елизавета не может найти себе места. Расчёсывает запястья в кровь, лезет ко всем обниматься, пьёт таблетки и ест шоколад. Руки трясутся – колени тоже. Но, в конце концов, с Даней под ручку сбегают в коридор под строгим взглядом учительницы. Рому они находят у стендов с чёрно-белыми рисунками: он стоит, что-то задумчиво рассматривая в этих самых рисунках. Лизин здравый смысл довольно скоротечно её покидает. Она как-то неловко здоровается с Ромой ещё раз и, вконец осмелев, тянется за объятьем.       И Роман обнимает. Обнимает так, словно им всё ещё по двенадцать и вокруг из проблем – плохая погода, мешающая пойти гулять. Обнимает так, будто пытается защитить от всего мира вокруг. Обнимает так, что у Елизаветы из головы улетучиваются все упущенные возможности повидаться и месяцы разлуки.       - Мы можем просто вот так постоять? – она снова заглядывает в любимые глаза.       - Я, конечно не против, но... – Рома вдруг отступает на пару шагов.       - Лиз! – зовёт Даня, и девушка тут же отвлекается.       Данил начинает нести какую-то чепуху про соседний рисунок, на что Елизавета только непонятливо хмурит брови. А когда оборачивается обратно, сразу всё понимает: в руках Ромочки грелась какая-то низенькая блондинка, пытаясь дотянуться носом до его шеи. Лизины брови надламываются в жесте неприличной слабости и жалости к самой себе.       Она лишь измученно, понимающе и благодарно улыбается Дане и, не желая оставаться более в холодном коридоре, ретируется в чуть потеплевший кабинет, куда с экзамена выползло ещё несколько человек.       Затем её вновь настигает туман тяжёлых мыслей. Образ Ромы оказался даже более стойким, чем тот чёрный перманентный маркер, которым она рисовала татушки на его тёплых руках. Дальше – полчаса ожидания, подружка, без умолку щебечущая под ухом, всё тот же Даня, сочувственно улыбающийся, дождливая улица и автобус.       В ушах опять надрывались «Драконы». Среди мыслей – осознание того, что Ромочка всегда найдёт ей очередную замену. Да и они же просто друзья. Были когда-то друзьями. Теперь он ей больше ничего не должен. Да и никогда не был. Лиза поняла, что идиотка. И что сама во всем виновата: тешила себя глупыми надеждами, избегая его с мыслями, что чувства сами собою рассеются. Но чувства сыграли злую шутку: только окрепли, спустя столько-то времени.       Во время поездки домой, среди огромного количества заметок в телефоне, появляется ещё одна, лапслоком, с очень громким названием «ты»: « я люблю тебя, потому что ты это ты. такой, какой есть, без всяких прикрас. улыбаешься своей неземной улыбкой с дурацкими милыми ямочками. говоришь о младшей сестре, всегда чуть прикрывая глаза от приятного тепла. поправляешь волосы, целиком зарывая в них ладонь. я ненавижу тебя за твоё непостоянство. ребята часто обсуждают твою новую пассию, то, какая она и сколько продляться эти псевдоотношения. я люблю тебя, потому что ты это ты. одёргиваешь футболку, зацепляясь за кожаный ремень. стоишь на морозе в одной толстовке и тапках. смеешься, даже не подозревая, как же красиво залегают милые морщинки у твоих глаз. я ненавижу тебя за твои дурацкие качели. то ты пишешь каждый день, а разговоры наши по часу и по два. то пропадаешь на несколько дней. потому появляешься на десять минут. и снова пропадаешь. на месяц. я люблю тебя, потому что ты это ты. таскаешь браслет, который я сделала для тебя сама, потому что свой ты потерял. обнимаешь меня крепче, чем кто-либо другой из друзей. успокаиваешь одним только взглядом и прикосновением и греешь своим теплом. я ненавижу тебя за чёртов переезд. кто бы что ни говорил, что расстояние не помеха вообще всему, чему можно. но расстояние сломало нас. теперь нет, хотя боюсь, что никогда и не было, никаких нас. есть только я. и только ты. я люблю тебя, потому что ты это ты. и как бы мне хотелось это изменить. избавиться от тупой привязанности, которая так яростно глушит и так сильно застилает глаза. я люблю и ненавижу. прости мне». Уже дома, лежа в горячей ванне, сопровождаемая песнями Алёны Швец, Лиза для себя решает: признаюсь ему где-то вечером, прямо в выпускной, терять-то уж точно нечего... Мой Ромочка меня не дождался.